Курвуазье

Апрель 2011 в Лондоне был паршивым. Впрочем, в какое бы время года Максим не посещал это сырое место, о погоде он мог сказать одними и теми же словами: мокро, сыро, противно. Но сегодня настроение было великолепным, и ночной город казался волшебным. И даже дождь, что моросил, ему не мешал. Они сделали английский Тоттенхэм Хотспур всухую и красиво, первый матч 4:0, сегодняшняя ответка 1:0 здесь, на родине клуба. Поэтому он даже согласился на предложения ребят выпить в честь этой победы. Следующий матч через три дня, самолет завтра после тренировки, так что можно расслабиться. Поговаривали, что их следующие противники, хорваты, тоже приехали в Лондон посмотреть «как бьют лионцы», но Максим считал это глупыми слухами. Кому надо ездить по чужим матчам, когда надо упорно готовиться к своему. Максим пил мало и всегда знал, когда надо уходить из бара на двоих. Но сейчас его закрутило и затянуло. Пьяный дурман, яркий успех, личный гол в первом матче с англичанами… Максим только с трудом замечал, как меняются интерьеры пабов. Из одного в другой, по мере закрывания, тянули его друзья. И друзья стали пропадать один за другим, поэтому в очередной паб он зарулил на одной только выдержке. Окинув взглядом почти полный паб, он пропихался мимо всех к барной стойке. — Courvoisier, — едва выговорил он. Сам он слышал лишь невнятное бормотание, но бармен, привыкший к любым произношениям, быстро подхватил с полки сзади себя бутылку Курвуазье и налил ему небольшую стопку. — В этот, — с трудом соединяя буквы в английских словах, он для верности ткнул пальцем в пивной бокал. Бармен, глянув критически на лицо посетителя, выполнил требуемое. И через секунду перед молодым полузащитником французского Лиона стоял бокал, наполненный великолепным французским коньяком. Максим удовлетворенно кивнул и выложил свой бумажник на стойку, предлагая бармену самому взять нужную сумму. Он уже не готов был бороться с непослушными бумажками. — Брось, чувак, я угощаю, — произношение парня, стоящего рядом, выдавало жесткую речь выходца из восточной Европы. Парнишка был молод, длинноволос, белобрыс и лишь чуточку более трезв. — Не могу не угостить человека, пьющего коньяк пивными бокалами, — заржал он, откидывая назад голову и показывая ровные белые зубы. Максим смерил его взглядом. Симпатичный и молодой, но не в этом дело. Тот, кто понял его душу сразу, уже попал не в глаз, а в бровь. Или в бровь и в глаз. Или и туда и туда… — Бар-мен, — выговорил Гоналон с трудом. Но английский у него был безупречный. — И ему налей. И себе. Давай, не стесняйся, — он кивнул незнакомцу, словно другу, хоть обращался к бармену. И оперся локтем на стойку, повернувшись к парнишке. Белобрысые ему нравились. Он сам был коренным французом, черноволосый, темноглазый, с темной бородкой, если позволял ей расти, но на матчи ЛЧ гладко брился. Тогда выглядел моложе своих двадцати двух и был вполне симпатичным себе парнем. — Выпьешь со мной, блондинчик? — поинтересовался любезно, словно парень не подошел к нему именно за этим. — Угумс, — кивнул парень, — я получил зар… зря… короче, деньги, много денег, хер знает, как оно называется на вашем. Так что гуляем. Он поманил бармена и ткнул пальцем в бокал собеседника. — Мне то же самое. В таком же виде. Мне нравится эта сер… сервис, короче. Он оперся локтями о барную стойку, ткнулся лбом в сложенные ладони, пробормотал что-то, похожее на ругательство, и снова заржал. — А ты веселый, — хмыкнул Максим. Хмель странным образом утрамбовался в одной стороне мозга, оставив другую часть мозга для осознания некоторых истин: 1. Собеседник был очень секси и привлекал. 2. Это очень пугало Максима. 3. Плевать, он ни черта не боится. В Венисьё, когда он родился, было мало чужестранцев. Соседи были улыбчивыми и доброжелательными, все про всех знали. Что Максиму нравятся мальчишки, он понял еще с молодежки, когда в раздевалке переодевались, он незаметно и с удовольствием следил за своими двумя «любимцами», а потом вечером в постели думал о них в весьма нехороших мыслях. Понятно, что попробовать он поехал в Лион, подальше от родного пригорода. Потом было еще пару раз, а потом футбол и это отобрал. Мысли, вспененные алкоголем, были окрашены уже в желание, но он старательно с ним боролся. — Почему такой… веселый и красивый парень гуляет в таких ужасных местах в одиночестве? — выдал вопрос Максим, глотнул коньячка и оглядел паб. Ни одного знакомого проблеска, где он, не возникло. Он даже не был уверен, что сможет найти отель, где разместили лионцев. — Потому что… веселый и красивый парень не на родине, — хмыкнул длинноволосый блондин, — а еще я… как это… потерялся. Придется снять номер, пока не протрезвею. Ну и похрен, пока могу себе позволить. Он залпом выпил полбокала, поморщился и зашелся кашлем. На глазах выступили слезы. — Надо было пиво брать… — пробормотал он, отдышавшись. — Кто так пьет Курвуазье, — ужаснулся Максим. — Это же коньяк, благородный напиток. Вот так, — он отпил, подержал во рту и медленно проглотил. — Фантастически чудесно, — улыбнулся он. И, не выдержав, чмокнул симпатягу блондина в губы. — И без этого никак. Он даже не думал о последствиях. Его могли нехило так избить за приставания другие посетители. Даже этот блондин мог быть гетеро и врубить ему с левой. Или правой. Впрочем, обе руки парня были симпатичные. — Извини, что я так, без предупреждения, — подмигнул парню он. — Я, когда пьяный, я плохо себя контроли… контролю… контролирываю. Во. Дружище, — улыбнулся он бармену, — а есть здесь поблизости хороший отель? В пяти шагах. На пять шагов меня еще хватит, — он пихнул в бок блондина и засмеялся своей же шутке. — А хрен знает. Я б дал тебе в морду, но я слишком пьян, — рассмеялся собутыльник. — Есть напротив, — сообщил бармен, — неплохой, свободные комнаты всегда бывают. Но советую вам снять отдельные номера. — В отдельных номерах будет трудно шпилиться в жопу, — загоготал блондин и толкнул Максима кулаком под ребра, — верно? — Вот именно. Утром дашь мне в морду, — утешил Максим его. — И откуда ты знаешь такие слова на английском, — хмыкнул и схватил блондина за руку. — Идем. Надо же тебя где-то пристроить. А то я и свой отель не найду. Пока, — кивнул он бармену, перехватывая и поддерживая блондина, который пошатнулся, стоило ему отступить от стойки. — Можешь допить, — кивнул он очень серьезно на оставшиеся полупустые бокалы. Блондин мотнул головой. — Ни-хе-ра. Вцепился в свой бокал, выложил несколько купюр на стойку и поплелся за собеседником, прижимая коньяк к груди. С весьма серьезным, как ему казалось, но на самом деле глуповатым видом Максим повел блондина из паба, перевел через дорогу и зашел в небольшой холл отельчика. Он и впрямь выглядел неплохо на пьяный взгляд француза. — Лучший номер вашего чудного отеля, — заявил он, вытряхивая из бумажника все купюры на стол администратора. — Одноместный, двухместный, с одной кроватью, двумя? — начала расспрашивать девушка. Максим смерил взглядом блондинчика. — Зачем ему две кровати? Одной хватит. Но большую кровать, как это… кингсайз… Смотри какой крупный экзе… экзи… экземпляр. Блондин захохотал, споткнулся и окатил коньяком девицу. Принялся путано извиняться на нескольких языках одновременно. — Извините, он празднует день рождения, — мило, как казалось Максиму, он улыбнулся даме и быстро сгреб протянутый номерок с ключом. — Тише ты, Блондинчик, — шикнул на парня и заржал. — А за бокал-то мы не заплатили. — Отобрал бокал у него и поставил на стол перед перепуганной девушкой. — Отнесете в паб напротив. Пойду уложу имини…имени… именинника в постель, — еще одну милую, но глупую улыбку выдал он даме и потолкал парня к красивой лестнице. На второй этаж поднимались целую вечность, подтягивая и подпихивая друг друга. Номер был небольшим: большая кровать, шкаф, стул и дверь в ванную комнатку. — Эй, ну чувак, ну зачем так делать. Я хотел этот бокал, — похоже, у блондина был приступ клептомании. — Он был классный. Парень споткнулся, грохнулся на кровать и заржал. — Блядь, бокал. Однажды я спер гребаный стул из кафешки на улице Киева. Бежал с этой херней три километра, хотя за мной никто не гнался. Стул до сих пор у меня на балконе стоит, красивый, из этих… Как корзина. — А зачем здесь-то стул? — глубокомысленно спросил Максим, замирая возле стула. Блондин осекся, оглядел стул. — Действительно. Он здесь не смотрится. Надо его увезти домой, — он зашелся пьяным смехом, колотя подушку. — Буду коллекционировать. Замер, подняв голову и глядя из-под светлых прядей на нового приятеля. — А ты зачем сюда пришел? — Устроить тебя поудобнее. Колыбельную спеть. Да и ты что-то говорил про шпилиться, — невозмутимо хмыкнул Максим. Он понял из речи блондина только половину, не разобрал, куда тот и что тащил, но и ладно. — Или ты не отвечаешь за свои слова, парень? — он глянул грозно, хоть это и было трудно, тянуло на смех. —  И стул здесь нужен. Буду одежду на него складывать, понятно? — А че б и нет, — серьезно сказал белобрысый. — Только я это… по бабам. И ващще не шарю в теме. Вроде типа там смазка нужна. В ванной шампунь должен валяться, сойдет? — вывалил он все свои познания в анальном сексе. — Моя сучка ни за что не давала в жопу. — Я джентльмен, — сообщил Максим, хлопая себя по карманам. — И я должен иметь с собой… — он выудил из кармана бумажник, телефон, ручку, пачку презервативов и минифлакончик смазки. — Странно, — заржал он, — я искал свечи и вино. Не анальные свечи, если что. Это не трудно, блондинчик. Главное, славно вздрочнуть сначала, чтоб хотелось так, что задница сама требовала: дай мне что-нибудь. Гоналона не смущало, что он, когда заканчивался английский запас слов, использовал родной французский. Блондинчик, кажется, понимал, что первый, что второй одинаково плоховато, так что лучше на жестах. Поэтому он стал раздеваться. Как ему показалось — четко и эротично, а на самом деле ржачно. Долго вылезал из джинсов, все удивлялся, почему штанины две, и они такие длинные, расстегивал пуговицы спортивного пиджака и стягивал футболку, запутался в ней и чуть не удавился. — Вот он я, во всей красе, — заявил он, аккуратно вешая боксеры сверху остальной одежды. Расправил все складки. — Вообще-то, мой блондинистый друг, я тоже тему подзабыл уже. Давно развлекался, так что… эммм… прости, если будет что не так, — и полез на кровать голым, чтоб раздеть и парня. Блондин следил то ли подозрительно, то ли просто с интересом. Сам несколько раз предпринимал попытку стянуть футболку, но не получалось, поэтому он плюнул и стал ждать активных действий от собутыльника. Вдвоем они справились с футболкой, джинсами и кроссовками, и он вопросительно глянул на гостя, нелепо сидя на кровати. — Ну, типа, а дальше? — А дальше ты больше не задаешь таких тупых вопросов, а то трахну, — нелогично заявил Максим, на пробу проводя пальцами по плечу блондина. — Впрочем, я и так тебя трахну, так что можешь задавать, — продолжил он. Пальцам понравилось. Поэтому он настойчиво уложил блондина на спину и залез сверху, сперва придавил собой, потом сообразил, что это совсем не располагает к страсти, и оперся на локоть. — Ты красивый, — заявил он, решив, что надо сперва сделать пару комплиментов. — И веселый. Он осознал, что как-то повторяется, но других комплиментов не придумывалось. — К черту, — сообщил он и поцеловал блондина. Воспользовался эффектом неожиданности и уже жадно шарил в чужом рту своим языком. Сперва было как-то неловко, чужие люди, даже вроде бы не знал, как и зовут блондина, но потом он прочувствовал, какие у того мягкие губы, как приятно к нему прижиматься, как он дышит, напряженно и нервно. Рука сама ласково проехалась по груди и животу и легла на чужой член. Чуть прижал, проехался ладонью и большим пальцем провел по головке. Несмотря на количество алкоголя в крови и голове, парень ему нравился. И ему уже хотелось продолжения. Блондин взбрыкнул, дернулся, задышал как-то часто, завозился под французом. — Это потому что ты… пьяный. И я пьяный. Ну и в жопу. Надо же проверить, че они так морозятся, может, и правда, не стоит к ним липнуть, — бормотал он на смеси английского и еще нескольких языков. Нелепо обхватил ногами талию, чувствуя касания чужого члена. Протянул руку и погладил себя и чужой орган, точнее, глупо пожамкал, даже и на дрочку сначала не было похоже. Потом приноровился и даже принялся слюняво отвечать на поцелуй. — Кажется, ты и с бабами не был, — прищурился Максим, отстраняясь. — И целоваться не умеешь толком. Девственник на мою головешку пьяную. И кто там замерз? Ни черта не понимаю. Впрочем, и незачем. Он обхватил своей рукой руку парня, словил оба органа и провел вверх-вниз. — Давай, блондинчик, покажи скилл, — хмыкнул он и снова поцеловал. Вел в поцелуе, не давая блондину испортить и этот поцелуй. Старался, вылизывал весь его рот, баловался с его языком, даже весь как-то взъерошился и взбодрился. — Ты ведь чувствуешь то же, что и я, а? — прошептал лихорадочно, обжигая шею блондина горячим дыханием. — Желание быть со мной, — он принялся целовать шею, как получалось, ласкать языком — хоть это было похоже на лизание, отпустил уже руку блондина, чтоб тронуть его правый сосок. Прижал легко, поцарапал ногтем. — Я нормальный, если честно. Такое у меня первый раз с незнакомцем, но ты очень красивый. — Эй, я не девственник. В морду дам, — обиделся блондин, но угрозу не выполнил, а вместо этого принялся дрочить уже с нажимом. Его уже эрегированный член ткнулся куда-то между мошонкой и бедром француза. Он обхватил Максима за шею и сам попытался перехватить инициативу в поцелуе. — Утром дашь, — согласился француз, слегка расслабляясь. Все было хорошо и нет нужды напрягаться. Позволил целовать себя, довольно улыбаясь. И гладил блондина как мог. Убрал руку парня с члена, чтоб, не дай бог, не кончить раньше времени. Вместо этого принялся двигать бедрами, имитируя фрикции. Ему безумно нравилось, как их члены соприкасаются и потираются друг о друга. Нащупал под подушкой смазку. — Сейчас будет сложный момент, — прошептал, не отрываясь от губ. Плевать, понимал ли его блондин. Не глядя, выдавил на пальцы немного смазки и провел ладонью по ягодице блондинчика. Она была приятно упругой. Мазнул по напряженному колечку мышц пальцем, поглядывая за реакцией. Хмель немного отступил перед страхом сделать больно. И он старательно взял себя в руки, хоть это было нелегко. Блондин, видимо, инстинктивно, согнул ноги в коленях, напрягся, откинул голову на подушки, пробормотав что-то совсем непонятное. — Расслабься, — посоветовал Максим, и для надежности повторил это еще на двух языках, которые знал. Жадно прильнул к губам, чтоб отвлечь его, и принялся массировать мышцы ануса, без попыток проникнуть внутрь. Пытался вспомнить, как проходил у него первый раз лишения девственности, но помнил лишь, как адски болела задница на следующий день. Поэтому старался. Выдавил еще смазки и продолжил. Ласково, осторожно, миллиметр за миллиметром. Голова кружилась, он очень много выпил, но разум щелкал как сверхтрезвый. Он был готов тут готовить парня до утра, лишь бы это был взаимный сладкий секс. — Черт, чувак, может не надо, а, — похоже, блондин струсил. — Подрочили и хватит. Он еще что-то бормотал, но потом притих, явно возбудившись, и отвлекся на жадные поцелуи. Максим даже слегка и сам испугался. Не выступает ли он в роли насильника, что завлек в постель невинную жертву? Но жертва так ошеломительно целовалась и страстно дышала, что он решил побыть еще насильником. — Не бойся, все будет славно, — прошептал он, один палец уже был внутри, он и сам не заметил, как это сделал. Мягко двигал им, гладил и ласкал. Когда понял, что может, добавил второй, на этот раз он уже мог бы попробовать отыскать простату и добавить парню большего возбуждения и отвлечения. Но он был так чертовски пьян, что едва держал себя в руках. Бесстыдно разведенные колени, член, что тыкался Максиму везде, и припухшие губы от поцелуев, затуманенный взгляд — Максим решил что это от страсти, а не от алкоголя — уничтожали весь его контроль, но он держался. — Кто боится? Я? Да пошел ты… в жопу. Черт, — блондин дернулся снова, заерзал на простыне, потом куснул за нижнюю губу и цапнул за ягодицы неожиданно сильными пальцами. — Туда я и стремлюсь, — засмеялся Максим слегка напряженно. — Подожди, и твоя очередь придет. Сперва я. Сил нет терпеть, — он добавил и третий палец, уже более настойчиво двигая ими. Потом дотянулся до презервативов. — Потерпишь немного, ибо я сейчас кончу без тебя от таких усилий. Ты очень сексуальный, блондинчик, — он раскатал презик по члену, обильно смазал его смазкой. И, прихватив за ягодицы, медленно вошел. Вгрызся в свою губу, чтоб замереть и не двигаться, хоть этого хотелось, как никогда. Ждал, пока привыкнет. — Готов? — Я себя дурой Анкой чувствую, которая бревно бревном, лежит и ляжки раздвигает, королевишна, — путая родной и английский язык, бормотал блондин, охнул, дернул ногой, вцепившись в плечи и тяжело дыша. — Черт. Больно, но охуеть, как охрененно. Давай, чувак, — и шлепнул по заду ладонью наотмашь. — Не понял, о чем ты, — отозвался Максим, пытаясь справиться с дыханием, — и о каких ты там деревьях, но ты мне нравишься. — Он двинулся, осторожно, мягко, понял, что просто рвет крышу, смог всего пару раз выдержать медленный темп, а потом ускорился. Не бешено, сдерживался, но двигался. Обхватил рукой член блондина, пытаясь двигать в такт, а второй прижал руку его к постели, крепко стискивая ладонь. — Все будет хорошо, — попытался поцеловать его, но не смог. Дыхание было сбитое, поэтому всего лишь касался губами шеи и подбородка смазанными легкими поцелуями. Блондин мотал головой по подушке, бормотал что-то на своем непонятном резком языке и ловил воздух губами. Похоже, он и сам вошел в раж, вилял бедрами навстречу и порой хрипло втягивал воздух, стискивая зубы, закусывал нижнюю губу. Потом застонал протяжно, изливаясь первым. Максим мгновенно догнал его, с глухим стоном кончил внутрь. Чуть не придавил снова, когда резко расслабились мышцы, но умудрился рухнуть рядом. Когда слегка пришел в себя, то стащил презик, завязал и кинул на пол.  — Теперь твоя очередь, — улыбнулся он довольно. — Можешь даже сильно не напрягаться с подготовкой, я потерплю. Ну? — он приподнялся на локте и кинул шальной взгляд на блондина. — Хочешь в меня? Отдышавшись, новоиспеченный любовник француза притянул его ближе, нагло лапая его задницу. Сунулся в кучу презервативов, вытянул один. Умелым движением — явно не девственник — надел его. Потом неловко выдавил смазку на ладонь, запачкав руку и простыни, принялся возиться пальцами меж ягодиц партнера. — Жопа у тебя потрясная. Накаченная, любая телка позавидует, — похоже, у блондина было больше фантазии на комплименты, хотя язык международного общения он знал явно хуже. — Ага, и сиськи у меня большие, как огромные дыни, — засмеялся Максим, — спасибо, ты очень милый. Гляди, — он трезвый никогда бы такого не делал. Слишком уж было бы удивительно ответственному и слегка мрачноватому парню быть таким горячим. Но он схватил смазку, выдавил на ладонь и, дивным образом изогнувшись, вогнал в себя сразу два пальца. Слегка поморщился от болезненных ощущений, но стал двигать ими, начиная снова дико возбуждаться. Хмельной взгляд блондина его заводил. — Твою мать, вот это тебя прет, — снова захохотал парень, наблюдая за развратным действом и эффектом. — Оставь мне немного, эй, — он подался вперед, схватил Максима за бока и сам рухнул пьяно на спину, закусив губу. Застонал, сжал запястье француза, останавливая процесс. — Если я буду дальше возиться, то нихера не получится, — он уже давно говорил на родном языке, не замечая этого. Поймал вопросительный взгляд партнера, снова зашелся смехом, силой заставил вынуть пальцы и подсадил парня сверху на свой торчащий уже колом член. — До свидания, — сказал он на английском, — То есть… пардон. — И кто тебя учил английскому, — простонал уже без контроля разума Максим, даже не сориентировавшись, на каком языке говорит. Было немного неприятно, и он знал, что завтра его задница об этом вспомнит, но все смывала волна безумного желания. Словно и не было первого захода. Он скакал на члене парня, как мог, благо, мышцы ног позволяли это делать легко и просто, хоть поза была абсолютно непривычной. В отличие от довольного и веселящегося партнёра снизу. Впрочем, он только формально был снизу, ведь он был «сверху». Запутавшись в мыслях, Максим сильнее сжал бедра блондина, предчувствуя скорое извержение. Ему не нужно было даже дрочить себе. Его член и так был болезненно напряжен. — Какой же ты… — он попытался поймать в головешке хоть одно английское милое и доброе слово, но не смог. Ещё пара диких движений, и он кончил со стоном на живот парня. Поздно подумал, что забыл надеть презик. Блондин хрипло и часто дышал, кончив сам. Потом вытер сперму подушкой и швырнул ее на пол. — Можешь назвать меня свиньей, но до душа я не дойду, — пробормотал он и аккуратно снял любовника с себя, добавив пару красочных и восторженных описаний сексуальности француза на родном языке. — Я посчитаю, что ты мне сказал что-то ласковое, — хмыкнул Максим, ни черта не разобрав в варварском языке парня. — Но и я в душ пойду утром, — он подтащил к ним другие подушки, заботливо подпихнул под голову блондина одну и себе вторую и, недолго думая, прижался к охрененно классному телу любовника, натягивая на обоих скомканное одеяло. — Сладких снов, дорогой, — засмеялся он, и так, все ещё смеясь, провалился в сон. Утром француза разбудила витиеватая речь, судя по тону, полная ругательств. Блондин пытался собирать свои разбросанные и, как выяснилось, несколько испачканные коньяком и спермой вещи. Противно пиликал будильник на телефоне. Он поднял лохматую голову. — Ты кто? Взял двумя пальцами использованный презерватив и осмотрел. — Хотелось бы верить, что мы вчера организовали оргию со шлюхами, но, судя по ощущениям, мы устроили ее вдвоем. Он отключил, наконец, будильник и заржал до слез, все так же сидя на полу на коленях. — Моя задница, чел! Больше никогда и ни за что! Почему все дерьмо в этом мире случается именно со мной! Максим со стоном схватился сперва за голову. — Тише, пожалуйста, месье, — пробормотал он, пытаясь вспомнить, что было ночью. Он редко допивался до такого состояния, но похмелье его сопровождало при любом алкогольном злоупотреблении. Он снова открыл рот, чтоб сказать что-то внятно, но раздалась противная мелодия макарены и вжик-вжик вибро его телефона. Он пару минут тер лицо, выражаясь нелицеприятно о том, кто может звонить так рано, когда у него ночью был охрененный секс с человеком, имени которого он даже не знал, и в жутчайшее похмелье рано утром, и тут сквозь головную боль он вспомнил, что сам просил Клемана разбудить его, чтоб он успел на тренировку. — Чёрт! Сколько время? — воскликнул он, подскакивая, пошатываясь, но успешно добираясь до стула. Попытка одеваться и разыскивать телефон не увенчалась успехом, он грохнулся на пол в полунатянутых джинсах с кучей отборных ругательств на родном французском. Зато нашёл телефон, который уже молчал. — Уже семь, опаздываю, — в панике возопил он и принялся натягивать всё ещё быстрее. — Так, ты, — в шиворот-навыворот надетой футболке, пиджаке под рукой и мятых джинсах, из кармана которых торчали боксёры, которые он надеть не смог, он ткнул в сторону блондина телефоном. — Ты был супер, блондинчик. Не жалей, это жизнь. Позвони мне под вечер. Повторим. Только в такси, на которое он буквально напрыгнул, чтоб остановить, он вспомнил, что номерами телефонов они не обменялись и что вечером у него самолёт. Чёрт. — Семь, мать твою, — хмуро пробормотал блондин, глядя на захлопнувшуюся дверь. — Все равно в таком состоянии я тренироваться не смогу. Так что обойдутся. И не стал повторять подвиг любовника, пошел в душ и медленно с удовольствием вымылся, отстирал самостоятельно сомнительные пятна на футболке, поскольку выяснил, что сменных вещей у него с собой не было, что не удивительно. С сожалением осмотрел содержимое своего изрядно похудевшего кошелька и поплелся на завтрак. Если бы француз был вчера не так пьян, он бы заметил на футболке собеседника небольшой вышитый символ хорватского клуба.

***

Домагой Вида был в восторге от решения руководства клуба скататься в Лондон. Во-первых, он обожал путешествия, которые, в том числе, и держали его на любимом футболе. Во-вторых, он любил смотреть игру, хотя многие его соклубники предпочитали играть, а не любоваться на чужие матчи. В-третьих, он любил выпить, а в Загребе у него уже были проблемы, поскольку, подвыпивши, он был склонен искать приключения на свою задницу. Короче, перспективный хорватский защитник был еще тем раздолбаем по жизни. Пока руководство ограничивалось предупреждениями и штрафами. Домагой каждый раз клялся, что подобного не повторится, и в самом деле не повторял ошибок. Зато творил новые — у его ангела хранителя было прекрасное чувство юмора, а у самого Виды не менее прекрасная фантазия. Вида наглотался обезболивающих, подумал о свечках, но решил, что перебьется. С командой встретился уже в аэропорту. Там произошло обычное уже обьяснение с тренером. Они всегда проходили по одной схеме. Сначала Домагой орал: а че сразу я? Потом: ну, а че тут такого вообще？Потом извинялся и клялся, что впредь будет паинькой. Сейчас ссылался на плохое самочувствие. Товарищи по клубу выразительно переглядывались. — Тебе бы меньше дури, Домагой, и цены тебе не будет, — вздохнул тренер. — Ну уж какой есть, — виновато и обаятельно улыбнулся защитник. — Должны же быть у меня какие-то недостатки. — Честное слово, последний раз прощаю. Еще одна выходка, и пойдешь сам искать контракты. Или сиди на скамейке запасных до следующего трансферного окна. Если, конечно, кто-то рискнет с тобой связаться. — Да понял я, понял, — махнул рукой беспечно футболист. Тренер поджал губы. — Лион далеко не дворовая команда. Вам жестко достанется, надо играть на пределе, но если вы позволяете себе прогуливать тренировки… — Может я нашел любовь всей жизни, а вы все про работу. Скучный вы человек, — фыркнул беззаботно Домагой, несмотря на яростные подмигивания юного Ковачича из молодежки, который понимал, что Вида перегибает палку, и отправился в самолет. Потренироваться перед матчем защитник Загребского Динамо толком так и не успел, но решил, где наша не пропадала. На поле Вида вышел в основном составе и обомлел, узнав в одном из французов своего ночного друга. «Вот откуда мне эта рожа показалась знакомой», — подумал Домагой. — «Видел его на поле в матче с англичанами. Только вблизи он круче».

***

На тренировке выяснилось, что пострадала, кроме головы, и задница, но, впрочем, когда таблетками Максим утихомирил головную боль, он решил что все равно это стоило того. Хотя можно было бы и не напиваться так. Впрочем, он не был уверен, что трезвым бы смог затащить незнакомца в постель. Да и он неприятно осознал, что и блондин бы трезвым не пошёл на такое. Утренние слова парня о шлюхах он помнил отчётливо. Он пытался как-то оправдать себя перед собой же, но это было сложно. Так и не договорившись, он проспал весь полёт и попытался забыться в жесточайшей тренировке в Загребе. Он даже толком и город не рассмотрел, решив сделать это после матча. К матчу Максим не был морально готов. Вечером накануне он избавлялся от внезапного стояка, со стыдом и виной думая о блондине, и как тот стонал и метался под ним. На поле вышел молча и с унылым видом, хоть Клеман заехал локтем в ребра. — Сделаем хорватов у них дома, а потом поедем домой и трахнем их как следует. Максим скривил гримасу, что означала «точно», хоть ощущал, что на самом деле морального духа хватит лишь, чтоб продержаться на поле более-менее нормально и не довести своим бездельем тренера до инфаркта. Но программа действий внезапно дала трещину, когда на поле среди противников мелькнула слишком уже хорошо известная ему белобрысая макушка. Черт. Какого хрена он не узнал язык? Имея способность к языкам, он много ими интересовался и мог какие-то фразы говорить даже на русском, финском и испанском. Впрочем, ночью язык блондинчика его интересовал лишь с точки зрения охренительных поцелуев. — Я не смогу играть, — пробормотал он. Глаз не мог оторвать от фигуры блондина, хоть свисток арбитра должен был вот-вот прозвучать. — Ты чего? — свел брови стоящий недалеко тот же Клеман, с которым Максим был в неплохих отношениях. Но причину Максим бы не назвал и под страхом расстрела. Прозвучал свисток, и игра началась. Хорват на поле был хорош, несмотря даже на хроническое раздолбайство. Выбив мяч, загасил атаку, пасанул своим. Чувствовалось, что он весь увлечен игрой, как мальчишка, и эта детская непосредственность и азарт играли на его стороне. Но для матча с лионцами было мало просто увлеченности. Хорватам не хватало сыгранности, и это сказывалось. Первый мяч влетел в ворота Динамо уже через пятнадцать минут после начала матча. Максим делал вид, что старается. Следил за игрой и мячом, бегал по полю, давал пассы и прессовал противников на своей части поля. Хорошо, что Домагой — а про этого чертового блондина писали много всякого — пока играл в защите, и они не пересекались с глазу на глаз. Тогда бы Максим, наверное, и ногу поднять не смог, чтоб мяч пнуть. Увидел, как тренер качает головой в его сторону, стоило ему лишь глянуть на тренерскую лавку, и наверняка скоро его заменит, а потом в раздевалке… А Максиму в голове показывались целые слайд-шоу. Все то, что подзабылось под влиянием алкоголя, вставало перед глазами чётко и ярко. Он даже понял, что рассказывал блондин о стуле. Если то, что писали о Виде журналисты — правда хоть вполовину, то неудивительно. На него налетел атакующий защитник хорватов, и Максим покатился по земле, останавливаясь в замечательно нелепой позе задницей кверху. Медленно перевернулся и сел, потирая колено. Арбитр уже спешил к ним. — Ты чего, не видишь, куда бежишь? — попер на несчастного хорвата легко вспыхивающий Клеман, собираясь защитить друга. — Все в порядке, — Максим взвился на ноги, одновременно пытаясь уверить в этом и Клемана, и арбитра. Глянул в сторону тренера, потом украдкой в сторону блондина. Заметил ли тот его глупое падение? Откуда ни возьмись взялись силы. Чёрт возьми, он перспективный игрок, он не может уйти на лавку запасных. Он собирался показать Домагою, что играет не хуже, чем трахается. Хоть и в этом втором он не совсем был уверен. Провёл рукой по волосам и наконец показал настоящий класс. Был везде, страхуя защиту и помогая в атаке, носился как угорелый, и тренер успокоился. Максим заработал. Вида же сам не мог себя понять. Он злился на товарищей по клубу, на косорукого вратаря, который не мог поймать ни одного мяча, на лионцев, которые перли так, что он сбивался с ног. На четвертом голе Вида понял, что по ним проехались, как катком. Он пасанул мяч Матео и кинулся обратно в защиту. Пробегая мимо своего лондонского знакомого, он улыбнулся ему и показал два больших пальца. — Круто играешь. Дайте передышку, а? Прете, как звери, — проорал он на английском и, подмигнув, умчался туда, где шел бой за мяч. Максим споткнулся, чуть не свалился, и невольно проводил взглядом хорвата. Задница в синих шортах была все так же волнующе привлекательной. И ноги в синих гетрах — сильные и стройные. Он кинул взгляд на тренера, абсолютно точно уверенный, что все, он не сможет продолжать, и тот решил смилостивиться и заменил его. — Что это было? С этим… хорватом, — прошептал зло Клод Пюэль, который в принципе отличался спокойным нравом, но если его довести, то это всё. — Я не знаю, — честно признался Максим. Он и вправду не знал, что у них с хорватом, как и то, что ему делать. Инкогнито блондина раскрыто. Найти его потом, вечером, не проблема, но… Что они скажут друг другу? Хвостик на затылке Виды болтался где-то в гуще событий, а потом хорват не сумел перехватить мяч, грохнулся, инстинктивно чисто из вредности сделал подсечку кому-то из лионцев и заработал желтую карточку. Показал фак арбитру и был изгнан на скамейку запасных. Там Максим увидел ожесточенную перепалку тренера и Виды, после которой защитник плюнул тренеру под ноги и демонстративно направился к раздевалке. Чёрт, чёрт, чёрт. Ну что за парень. Максим зарылся лицом в ладони. Так и не увидел пятый гол своего клуба. И держал а-ля радостную гримасу, пока команда радовалась и веселилась, сыграв матч и обыграв хорватов всухую. Сложно было представить, что Лион сделает с Динамо на родине. С трудом отбившись от друзей и не пойдя праздновать — спасибо, уже напраздновался в Лондоне — он сидел в своём номере и мрачно разглядывал стену. Жизнь виделась ему в тёмном цвете, но больше из-за того, что понравившийся блондин: 1. Натурал. 2. Хорват. 3. И основное — что он играет в клубе противников Лиона. Да если пронюхает хоть один репортер, что между ними было — вони поднимется на всю галактику. Максим этого не хотел. Но блондина хотел и даже слишком хотел. И это был пиздец. Посмотреть бы, как на хорватском будет это слово. Внезапно в номере раздался звонок от портье. — Месье, вас спрашивают внизу. Нет, не репортеры. Тут трубку перехватили и знакомый веселый голос с хорватским акцентом сказал:  — Привет, Макс. Примешь поверженного противника? Охреневшего Максима хватило лишь на слабенькое: «Поднимайся». После этого он положил трубку и пошёл сверлить все ещё неверящим взглядом дверь, ожидая, пока придёт блондинчик. Он думал это все, финал, и никаких больше контактов, но… Ладно, в глубине души он хотел встречи. Даже если ему дадут в морду. Вида на этот раз был в шашечной красно-белой футболке и полуспортивных штанах. Волосы распущены, как и тогда, в Лондоне. Улыбнулся своей шальной улыбкой. — Потратился на цветы и презент администраторше. Мы с ней когда-то мутили, так что мне повезло, что ты остановился именно в этом отельчике, иначе вряд ли меня бы допустили, вас охраняют как церберы вход в Аид от налета журналюг. Максим открыл рот. Он собирался истерить о том, что если журналисты проведают, что Вида пришёл именно к нему, то начнут верещать, что матч договорной, что хорватов купили, и те проиграли спецом, а Вида, который и так был уже на особом, любимом счёту у журналистов, был посланником и переговорщиком. Со стороны же Лиона, молодой, но серьёзный футболист, которого и обвинить в таком было бы смешно. Но тут же закрыл рот. Вида он такой, бесшабашный. И француз не тот, кто вообще может отчитывать. Поэтому он просто сказал:  — Эммм… Странно вышло, Домагой. Или ты меня узнал тогда? Потому как я был вусмерть пьян и… — почесал затылок, поскреб начинающуюся щетину на подбородке. — Прости, в общем, что я так… эммм… повёл себя. И сбежал утром. Чёрт. Забудь, что сказал. Идиотская речь. — Ну, в жизни надо все попробовать, — хмыкнул Вида. — Нет, я понятия не имел, кто ты. Если ты думаешь, что у Динамо был хитрый план споить тебя и вывести из строя, то ты ошибаешься. Никаких секретных миссий. Я просто долбоеб, — он рассмеялся беззлобно и весело. — Пиво будешь? Тут крутая пивоварня, я прихватил пару бутылок. — Пиво буду, — согласился сразу расслабившийся Максим. — Крепче ничего не буду, — он даже вытащил из тумбочки соленые орешки, что купил перед самолётом и забыл съесть. — Не-а, — веселее сказал он, — план был еще класснее. Напился я и сам, а вот защитник Динамо меня соблазнил, устроил мне ночь любви, и я запорол тренировку и вообще… На матче сегодня был как сам не свой. — Походу уже не защитник Динамо, — Вида выставил две полторашки на стол. — Попрут меня после матча в Лионе. Так и сказали. — Если то, как ты вел себя сегодня — обычное твоё поведение, я бы на месте вашего тренера тебя бы уже пристрелил. Максим при этом так внимательно осматривал Виду, словно уже выбирал места, в которые будет стрелять. Вида прикусил нижнюю губу, прыснул смехом, потом захохотал еще более открыто и жизнерадостно. — Он стрелять не умеет, а денег на киллера пожалеет. В Лионе я буду на скамейке запасных весь матч куковать, если ничего такого не случится, — он открыл бутылки, по-хозяйски нашарил стаканы в тумбочке, разлил по ним пиво и без приглашения сел в кресло. — Не парься, чувак. Я тогда на тренировку вообще не пошел, а меня нежно любят после попытки опохмела в автобусе при переезде с базы на базу. Так что это вопрос времени был. Не сейчас, так потом, так какая разница. Ну и похрен, мяч пинать умею, пристрою свою задницу куда-нибудь, — заржал, отсалютовал стаканом. — Я просто так пришел. Поболтать. Только со шлюхами расстаются без объяснений. Максим улыбнулся. Блондинчик заражал оптимизмом и позитивом, рядом с ним и правда казалось, что все ерунда. Но все же не все. — Я играю роль ответственного футболиста, ты — бесбашенного, у каждого своя роль, — пожал он плечами, беря стакан и присаживаясь на подлокотник кресла рядом с блондинчиком. — Меня больше тревожат два вопроса: почему ты все равно такой секси, если я не пьян, и где мне взять крепкий алкоголь в это время суток, не привлекая внимания в твоём городе, чтоб напоить тебя. Он выговорил это одним махом, не думая, что будут последствия. Чему его и научила жизнь — говорить правду и в лицо. Хоть за это же его жизнь и била не один раз. Домагой выслушал всю эту речь, глядя на француза снизу вверх и улыбаясь по-прежнему обаятельно и бесхитростно. — Знаешь, это был интересный опыт. Хотя вряд ли на трезвую голову я бы на такое пошел. Тогда меня перло не по-детски, утром я об этом сожалел. Повторять или нет… Во всяком случае, не сейчас. Ты извини, но… снять деваху на двоих, выпить по кружке пива, прошвырнуться по улицам, поболтать, боевичок глянуть какой — это по мне. А жопу подставлять… Он пожал плечами. — Значит, ты давно по мальчикам? Он осушил залпом свой стакан и налил еще. Максим не ответил, лишь выпил пива, глядя на Домагоя странным взглядом. Вида выпил еще и еще. Потом он позвонил знакомой администраторше, и та притащила коньяк. Через пару часов они обжимались в душе, наяривая друг другу и целуясь взахлеб. — Нет-нет-нет, — хохотал Вида, — я же сказал, что завязываю с этим дерьмом, черт. Где у тебя презервативы и смазка? А еще через пару часов Домагой натягивал на себя штаны, со свистом дыша сквозь стиснутые зубы и периодически давясь пьяным хохотом. — Ты невозможный. Какого хрена тут произошло, а? Что за секс по дружбе, мать твою. Ты меня уже три раза трахнул. В Лондоне, сегодня на поле и вот сейчас. Нахрен все. Бросаю пить! Он чмокнул Максима в щеку. — Увидимся в Лионе, чувак. Но в Лионе Домагоя не оказалось ни на поле, ни на скамейке запасных. С защитником разорвали контракт через пару дней после скандальной пресс-конференции о договорном матче.

***

В полуфинале, в начале мая Манчестер Юнайтед разгромил Лион в обоих матчах с общим счетом 7:3. Хоть Максим выкладывался на все сто, но англичане играли безумно круто. Он затребовал отпуск и тренер внезапно пошел навстречу. — Соскучился по семье? — понимающе улыбнулся Клод. Максим неопределенно кивнул и уже через пару часов сидел в самолете. А поздней ночью стучал в дверь скромного номера гостиницы в Киеве. Когда ему открыли, он широко улыбнулся. — Языка я не знаю, и не было у меня ничего с девочкой-администратором, но я ей рассказал свою трогательную историю, и она позволила мне подняться, не предупреждая тебя, — заявил он. Максим был с небольшой спортивной сумкой и чуть странной улыбкой. Он был в шоке от самого себя и в тоже время самому себе аплодировал. Странное ощущение. — И никакого больше коньяка, Домагой. И можешь трахать ты меня, как тебе только вздумается. Растрепанный и сонный Вида, стоящий на полу с голым торсом босиком в смешных семейниках взъерошил неизменную шевелюру и отступил в проем комнаты, пропуская француза внутрь. — Если гора не идет к Магомету и далее по тексту, да？ — широко улыбнулся он. — А пиво и тут вкусное. В номере тускло светила лампа, на стуле была брошена сине-белая форма киевского Динамо. Все было в ужасном беспорядке — коллекция пивных банок на полке, символика сборной Хорватии вперемешку с символикой украинского клуба, журналы сомнительного содержания, ноут с треснувшей крышкой, клубок проводов и окаменелая сосиска в тесте. — А у меня орешки остались, — отозвался Максим, с некоторым ужасом оглядываясь. Потом со вздохом: — убраться бы здесь, — бросил сумку на пол и шагнул к Домагою, чтоб крепко обнять и страстно поцеловать. Осенью главный тренер сборной Франции Лоран Блан позвал Максима в команду для участия в товарищеских матчах. Но даже при такой нагрузке Гоналон бывал в Киеве намного чаще, чем даже дома в Лионе, заодно подучивая хорватские ругательства и дегустируя украинское пиво в больших количествах.