Внешний фактор

      Пятьдесят лет назад       Нестерпимая жара буквально плавила мозг. Он взял шейный платок и парой небрежных движений кое-как вытер лицо. Конечно, ткань изрядно пропылилась за день, и на лице скорее всего останутся разводы грязи, но это было самое последнее, о чем стоило думать в этот момент.       Майк раздавил пробегающего мимо скорпиона, поморщившись.       — Мерзость. Помню, в Ираке на одном из постов сразу двое за одну ночь в госпиталь отправились. Один отошел в сторону отлить, тут то его и скорпион ужалил. Он быстро поскакал обратно, вопя во всю глотку. Прибежал сержант выяснять, что происходит, а пока выяснял, еще одного ужалили, прямо на территории поста. Мы фонари включили, начали шарить по земле. Смотрим — а там штук десять скорпионов бегает, прямо под ногами. Та еще была ночка. Давили их как могли.       — Чего это они? — лениво спросил Поль.       — Я откуда знаю? Может, гнездо у них рядом было.       — Ну так не ставили бы пост рядом. — все так же лениво отозвался Поль.       — Ха-ха, как смешно.       «Хрусть» — Майк топнул ногой и раздавил еще одного.       «Хрусть» — и еще одного.       «Откуда их здесь столько» — мелькнула одинокая вялая мысль, не получившая продолжения. Жара и палящие лучи солнца не способствовали никакой деятельности, даже мыслительной. Хотелось просто сидеть и ничего не делать. А еще лучше — забиться куда-то в тень и там продолжить ничегонеделанье.       Он вновь протер лицо, достал пластиковую бутылку и сделал глоток. Вода была теплой, почти горячей, но все же помогла чуть взбодриться. Самую малость, но этого все же хватило, чтобы уцепиться за лениво ползущую мысль. Она показалась довольно интересной, и это помогло стряхнуть сонную одурь.       — Ребята… А что мы тут делаем?       — Сидим, — пожал плечами Майк.       Да, точно. Ответ был таким очевидным. Но одинокая мысль уже получила свое продолжение, и он задал следующий вопрос.       — А где все?       — Здесь только мы, — вновь ответил Майк.       — А остальные?       Он не собирался так просто сдаваться. Что-то назойливо зудело на краю сознания, словно комар в темноте — ты его не видишь, но слышишь и знаешь, что он где-то рядом. Было чувство, что это нечто важное.       — Здесь только мы, — усмехнувшись, повторил слова Майка Томаш.       — Я вижу. Но остальные где?       — Не знаю. Где-то там, — Майк широко взмахнул рукой.       — Понятно…       Он преодолел лень, встал в полный рост и огляделся вокруг. Типичный пустынный пейзаж, они сидели на невысоком скалистом холме, нависавшем над дорогой. А на горизонте виднелись клубы пыли. По дороге ним кто-то приближался, и приближался довольно быстро, даже неестественно быстро. Он уже мог различить пикапы с установленными в кузовах пулеметами.       — Там кто-то едет. Давайте, по укрытиям, нужно сообщить нашим… — он обернулся.       Позади не было никого.       Пропал Майк, давящий скорпионов, скалящийся Поль, мрачный Томаш, и даже дремавший под камнем Штефан. Он был один.       Вновь оглядевшись по сторонам, на этот раз торопливо и панически, он увидел тот же пустынный пейзаж, расплывающийся от жара. Колонна куда-то пропала, даже пыли не осталось. Лишь грязно-желтое пространство до горизонта и тишина пустыни.       Сердце заколотилось в бешенном ритме, и он проснулся. Взглянул на часы — они показывали 5:11 утра. Довольно рано, можно было еще хотя бы полчаса поспать, но он знал, что вряд ли сможет быстро заснуть.       Странный сон-напоминание о прошлой жизни. О том, что было и чего уже не вернуть. В первое время что-то подобное снилось довольно часто, принося с собой тоску и приступы черной меланхолии. Но постепенно все сошло на нет, и подобные сны прекратились. Нет, воспоминания никуда не делись, лишь стали восприниматься как-то отстраненно. Впрочем, новая действительность тоже воспринималась отстраненно, давая ощущение собственной чуждости в этом мире.       А как могло быть иначе? Странная карикатура, пародия, шарж — вот как можно было описать теперешнее окружение. Жалкий суррогат нормального мира. Как это могло вызывать хоть какие-то положительные чувства?       Некоторое время он просто плыл по течению, ничего не делая, но вскоре понял, что такое поведение, близкое к апатии, никуда не приведет. Начали появляться первые цели и пути к их осуществлению. Впрочем, путями их можно назвать с большой натяжкой — так, первые наброски, неаккуратные, грубые и неоформленные. Но это были его цели. Не навязанные кем-то задачи, не спущенные сверху указы, а его личные стремления и идеи. Именно с помощью этого он и сбросил апатию. Чувство отстраненности и чуждости никуда не делось, но теперь воспринималось как нечто само собой разумеющееся.       Наброски постепенно обрастали деталями, приобретали четкость, превращаясь в что-то похожее на планы. И уже скоро он возьмется за их реализацию. Наверное, окружающие могли бы назвать их довольно амбициозными и эгоистичными. Они были бы не так уж неправы. Но что ему их мнение? Это был прежде всего вызов самому себе. Если ему дана вторая жизнь, а новый мир в чем-то даже способствует замыслам, то почему бы этим не воспользоваться этим?