Лед и пламя

До камбэка остается две недели, все мемберы усердно трудятся, но всё не может быть так просто. У Юнги дичайшие проблемы с хореографией. Обычно он танцует средне, что-то между Джином и Тэхёном, однако сейчас что-то пошло не так. Во время съемок клипа Юнги просто доживает хореографию на последней локации, но увидев, что остальные мемберы не так устали, он твердо решает, что должен выступить идеально на концерте через пару недель. Юнги рэпер и пишет песни, он не танцор, но он в неком роде перфекционист, так что он ставит себе цель отточить хореографию до механизма движений. На следущий день Мин остается в танцевальной студии последним, через два дня тоже. На третий день мемберы расходятся после того, как Намджун хвалит Юнги как лидер, за то, что он так усердно готовится для АРМИ. Юнги просто ставит новый трек, думая, что никого не осталось, как и в прошлые два раза. Хосок жил танцами и музыкой. Хосок, в отличие от плавного Чимина, был слишком механичным, слишком динамичным и не менее пластичным. Если Чимин любил «гибкие» танцы, то Хосок, наоборот, любил «резкие» и даже плавность у него выходила механично красивой. Самые главные постановщики хореографии, такие разные Чимин и Хосок, никогда не отказывали своим товарищам в помощи, и пусть изучение тех или иных движений тянулось долго, все же каждый справлялся хорошо, каждый выкладывался на все сто процентов. Три дня назад Хоуп заметил за Юнги какую-то небольшую несобранность. Небольшая несобранность была уязвимо отличима от усталости или же вечной мерзлоты сурового рэпера. Кому как не Чон Хосоку замечать настроение других людей. Добрые, открытые и солнечные люди легко чувствуют чужие внутренние дисбалансы; добрые, открытые и солнечные люди готовы идти на все, чтобы этот чужой дисбаланс восстановить, уравновесить. И кто, если не Чон Хосок, может помочь Юнги? Потому парень и остаётся на третий день, думая, что пора. Хоуп застывает в проеме дверей и подгибает одну ногу в коленном суставе, оставляя опору только на носок. Он остаётся пока незамеченным и наблюдает за слегка неотточеными движениями Юнги, который и правда старается, потому что старание видно. Даже по сосредоточенному фарфоровому лицу, которое не выражает, кажется, никаких эмоций, кроме отвращения к своему отражению. Хоуп откашливается, растягивая губы в солнечной улыбке и обнажая белый ряд зубов. — Юнги, тебе стоит заводить руку за голову не так сильно, как ты это делаешь… Голос тонсэна заставляет Юнги дрогнуть и повернуться туда, откуда доносится голос. — Напугал, — он привычным движением скидывает волосы со лба, — Ты чего не пошел спать, Хосок? Поздно уже… Ладно, исправлюсь. — Меня беспокоит то, что ты не спишь уже третью ночь, — оправдывается Хоби перед старшим, слегка сдвигая брови на переносице и меняясь в лице. — То, что твоё горделивое эго не позволяет попросить у кого-то помощи… — Хосок отрывает плечо от дверного косяка и решительно двигается вперёд, останавливаясь перед Юнги в метре, — меня скорее удивляет, чем беспокоит. Юнги не любит, когда ему мешают, а особенно, когда ему пытаются помочь с тем, что он может сам прекрасно сделать. Так что он недовольно бурчит. — Не нужна мне помощь, поэтому я не прошу, ясно? — он скрещивает руки и автоматически приподнимает подбородок, чтобы смотреть Хосоку в глаза, как обычно при разговоре с кем-либо. — Ты мне мешаешь, уйди. Но Хосок решительно стоит на своём, как и перед Юнги, абсолютно не собираясь никуда уходить. Он даже серьёзнеет, склоняя голову вбок и пристально заглядывая в глаза напротив, которые, если можно не побояться так сказать, горят, увы, не огнём, а глыбой льда. — Юнги, может, если ты позволишь мне один раз помочь, то и все следующие две недели будешь высыпаться? Включай музыку. Хосок только сейчас осознаёт, что их новая песня давно завершилась, оставляя студию в полной тишине. Юнги и не заметил, что трек уже завершился, но включать снова он не собирается. Не нужна ему помощь и всё тут. — Чон Хосок, вот не надо сейчас геройствовать, ладно? Просто оставь меня и иди спать. Я все равно не поспал бы нормально, провёл бы это время в студии, так что… — у него заканчиваются аргументы. — Не надо на меня так смотреть, Хоуп. Хосок усмехается, выслушивая нелепые отмазки Юнги. Он собирает руки на груди, скрещивая их, и довольно лыбится: ну приводит его в восторг эта мнимость, с которой Юнги доказывает очевидную нужду в помощи. В их прямолинейной дружбе, в бесконечной войне огня и льда, почему-то всегда побеждают языки пламени Хосока. Чон уверенно делает последний шаг, разделяющий его и Юнги, и разворачивает хрупкое тело хёна лицом к зеркалу. — Значит, будем без музыки, — флегматично парирует Хоби, зная, что вызывает бурю ледяных эмоций внутри непреклонного Мин Юнги. Близость, касания и объятия… Чон любит это необъяснимой любовью, потому дотрагиваться до Мина очень приятно. Он ведёт локоток Юнги под нужным углом в сторону и увлечённо укладывает подбородок тому на плечо. Юнги возмущен. Ох, как он возмущен, но также он устал. Устал от того, что ему нужно делать. Слишком много всего навалилось перед этим камбэком. Продажи растут, залы заменяются аренами и площадями, от них ждут чего-то стоящего. Слишком много всего делает Юнги, чтобы сейчас отказываться от помощи главного танцора. Мало того, что он проводит около десяти часов в студии, так группу ещё замучали бесконечными фотосессиями, фансайнами и прочей фигней типа "Run BTS" каждую неделю. Нет, делать всё это ему в радость, но слишком много всего навалилось на него и его товарищей. — Если будешь оттачивать движения изначально правильно, то механичность придёт сама, — поясняет Хоуп, поправляя положение рук Юнги так, как ему хочется, так, как правильно. Юнги просто расслабленно стоит, позволяя Хосоку касаться его конечностей горячими ладонями и пальцами, направлять четко и повторять каждое движение по нескольку раз, чтобы Юнги понял. Юнги до мозга костей интроверт и просто не может понять Чона. Как можно оставаться таким солнечным позитивным человеком, при этом делая намного больше, чем, например, Тэхён или Чонгук. Иногда Юнги хочется прикрыть глаза ладошкой, когда Хосок улыбается, потому что слепит. Кажется, будто Хосок внутри — яркое солнышко. Юнги кивает на реплику Хоупа, внимательно следя за ним в зеркало. А Хоуп ещё добрые полчаса терпеливо показывает пример и даже танцуют они под конец вместе, пламенно-ледяным дуэтом. Теперь Юнги танцует в разы лучше, в разы отточеннее и механичнее, а Хосок радостно хлопает в ладоши. Вообще-то Чон видит, что Мин устал. Очень устал за все это время, когда просто мог попросить уделить себе полчаса. Но для Юнги ведь это не просто, это наоборот дорожка позора — просить кого-то о помощи. Хосок даже расстраивается, думая, что нужно было предложить помощь раньше, но время уже не повернуть вспять. Все эти долгие полчаса Хосок просто касался. Придерживал Юнги за поясницу, уверенно направлял ему голову, руки и торс. Они сливались в танце воедино, действительно, словно лёд и пламя, словно две исключающие друг друга вещи, плюс и минус на батарейке, две стороны магнита, синоним и антоним… Дуэт из ворчливого старичка и солнечного парня; дуэт, который поражает своей притягательной противоположностью. За эти полчаса Юнги успевает триста раз пожалеть, что не попросил помощи раньше, и понимает, что дико благодарен Хосоку за его упёртость. Вообще, Юнги тактильный маньяк, не любит, когда его касаются, потому что… не любит и все! Но касания Хосока кажутся такими правильными. Он касается не так, как другие люди. Например, Намджун любит случайно заезжать локтем в бок, Чонгук давать легкую затрещину, а Тэхён вечно лезет обниматься. Все мемберы касаются друг друга каждый день по сто раз, но только сейчас и только от таких прикосновений Хосока к острым лопаткам, рукам, бедрам и кистям Юнги бросает в жар. Если бы не тот факт, что Хосок помочь хочет, Мин бы его отшил после первого же прикосновения к пояснице. Хосок обнимает хёна со спины и ещё раз показывает верное направление рук и головы. Хосок видит, что Юнги валится с ног. — Устал? — ласково шепчет тонсен на ушко Мину и прикусывает губу, понимая, что вышло очень интимно. Шёпот обжигает ухо Шуги и его снова бросает в жар, снова бегут мурашки по мокрой от пота спине. Юнги отчетливо слышит, как нервно выдыхает Хосок после того, как осознает всю нелепость ситуации. — Устал, — кивает Юнги, смотря в зеркало. Хосок и он такие разные. Даже по телосложению очень и очень разные. Можно даже сказать, что инь и янь. Юнги миниатюрный, худенький и низкий. У Юнги хриплый голос и вечный покерфэйс. А Хосок высокий, мускулистый и слегка смуглый. Хосок источает добро из всевозможных щелей и всегда звонкий, всегда настойчиво громкий. Полная противоположность. Спустя пару секунд Юнги зачем-то добавляет: — Мне нужно в душ… Хосок чувствует напряжение и прилив сил, когда весь мокрый и уставший Юнги с полузакатанными глазами и влажной слипшейся серой чёлкой шепчет про душ. Как же тяжело признавать то, что напряжение и прилив сил Хосок чувствует в районе паха, но с Юнги он всегда честен. — Ты меня заводишь, — честно признается Хоуп, бесстыдно заглядывая в глаза Мина в отражении и вновь укладывая подбородок тому на острое плечо. — Сильно заводишь, Юнги. Юнги не удивлен, потому что он неожиданно понял, что значил тот жар и те мурашки. Ему нечего скрывать, он слишком прямолинейный, особенно с мемберами, особенно с Хоби. — Я чувствую, Хоби, в прямом смысле, — Юнги намекает на то, что Хосок стоит, прижавшись к спине хёна, и слегка ухмыляется. — Ты меня тоже. Тоже заводишь. — голос в подобные моменты сам переходит на низкий баритон и легкую хрипотцу. Хосок сглатывает и понимает, что студия с хорошей акустикой — не самое лучшее место для утоления жажды двух заведённых парней. А вот предложенный душ без намёка — вполне себе сойдёт, а стоны можно перебить струящейся водой. Хосок в одно мгновение закидывает Юнги на плечо и на выходе гасит свет, немедленно передвигаясь по темному коридору к заветной ванной комнате. И сейчас его не волнуют последствия, гораздо важнее пламя, которое жалит нещадными языками страстью к Мин Юнги. Закрывая ванную комнату на щеколду, Хосок осторожно опускает Юнги на ноги, но тут же с максимальной резкостью впечатывает в только что закрытые двери. Фарфоровая куколка, что выдохлась изнурительными танцами и непоколебимым учителем, наверное, хочет поощрения? Хосок пробирается пальцами под мокрую от пота растянутую футболку Юнги, хватается за ее край и стягивает через голову, откидывая на пол. Лишняя одежда ни к чему, как и пустая трата времени на болтовню. Чон грубо врезается в губы Мина и не уступает, заставляет вечный лёд подтаивать, обжигает горячим дыханием и хватается за стальные, но такие хрупкие, бёдра. Он оттягивает нижнюю губу Юнги и улыбается, замечая, что старший, закатывая глаза, слегка хмурится. Юнги слишком изголодался по ласке, чтобы препираться сейчас, так что снова позволяет Хосоку больше, чем кому-либо другому позволил бы. Его закидывают на плечо — пусть. Его несут в ванную — пусть. Его впечатывают в стену поцелуем — пусть. И Юнги будет даже отвечать на него. Но нужно сохранить хоть немного своего обычного недовольства, так что Мин хмурится. — А не слишком ли многое ты себе позволяешь? — выдыхает он, нагло смотря прямо в глаза Хосоку. Выходит не так, как хотелось бы. Сбитое дыхание, обыкновенная шепелявость Юнги и шёпот придают фразам больше пошлости, чем рассчитывалось. Хосок отстраняется и лишь хмыкает в ответ, опуская ладони на резинку свободных спортивных штанов старшего. — Ты такой сексуальный, — с ухмылкой заявляет Чон, снова склоняясь над губами Юнги, — твой голос… пожалуй, сводит меня с ума, — младший тянет вниз лишнюю верхнюю одежду, которой осталось и так ничтожно мало на кукольном теле хёна, подхватывая пальцами заодно и резинку нижнего белья. Юнги на секундочку чувствует себя максимально неловко, стоя обнаженным перед парнем. Но он тут же находит решение этой небольшой проблемы. — Буду говорить так для тебя чаще, — Юнги низко шепчет, стягивая с Хосока футболку. — Это ведь совсем нам не нужно, правда? — он опускает руки и развязывает шнуровку хлопковых шорт. — Не против, если я избавлюсь от этого, м-м-м? — Юнги специально тянет, чтобы посмотреть на реакцию младшего. И Юнги будто назло беспощадно и отчаянно сводит с ума своим сексуальным просаженным голосом. Голос Хосока тоже оседает, тоже становится хриплым, потому как нарастающее возбуждение становится невыносимым, а стоящий член изнемогает и болит, будто бы скручиваясь узлом. Хоуп размещает ладони на худой пояснице Юнги и продавливает ту пальцами, вздохами вылавливая каждый низкий шёпот из уст старшего, что чуть ли не вжимается в его пухлые губы. — Играешься с огнём… И Хосок катастрофически прав, потому что сожжет эту ледышку в своей страсти совсем скоро. Юнги ухмыляется, стягивая шорты и белье со стальных бедер Чона. Мемберы часто видят друг друга голыми или практически обнаженными, но никогда нагота не была такой. Такой близкой, горячей, желанной. Юнги пожирает взглядом тело Хоупа и обводит пальцами каждый кубик пресса. — Твоё тело, оно просто прекрасно, — Юнги отводит взгляд от рельефных мышц и смотрит Хосоку в глаза, как бы упрекая.— Возбуждаешь. На самом деле, Юнги не так уверен в себе, с какой уверенностью он шепчет Хосоку первое, что приходит в голову. Его просто разрывает от желания, но нельзя выходить из образа ледяного-Мина-недовольного-Юнги, так что он сдерживает себя. Тем более что он тут старший и, если что-то случится, то ему расхлебывать. Последнее изречение становится слишком рискованным, слишком опасным, потом Хосок, резко вжимаясь всем телом в тело Юнги, меняет их позиции и, настойчиво целуя в губы, подбородок и ниже, будто бы незаметно ведёт к душевой кабинке. Привлекательный разрез глаз Юнги изгибается в хитром прищуре, а Хосок находит время улыбаться, осторожно нащупывая смеситель где-то в стороне в душевой кабинке. Хорошо, что включенную воду не приходится настраивать, хотя, вода еле тёплая. Но оба разгоряченных парня это вряд ли замечают, потому и шум воды становится каким-то фоновым, незаметным, отбивая ритм по телам обоих. — Юнги, я надеюсь, что твои стоны не менее сексуальны, — сипит Чон, разворачивая старшего к себе спиной. Наконец-то его возбуждение в виде каменно стоящего члена упирается меж ягодиц Юнги, и Хосок даже проезжается по ложбинке крупным стволом, впиваясь зубами в острое плечо. — Не шуми, хённим. — Кто тут еще стонать должен, — Юнги никогда не забывает о насмешках, даже когда прижат телом тонсэна в душевой кабинке. Мин дает Хосоку полную волю действий. Пусть делает, что хочет, главное, что Юнги будет приятно. Этими мыслями он себя успокаивает, когда чувствует стояк Хоупа, упирающийся ему меж ягодиц. Ну, пассив так пассив, Юнги особо не парится по этому поводу, так что просто отдается желанию. — Не буду, Хоупи, постараюсь не очень громко стонать от того, что меня трахает мой тонсэн, — хмыкнув, язвит Юнги и тяжело сглатывает. — Прекрати язвить хотя бы на минуту! — недовольно выдыхает Хосок, обжигая молочную упругую ягодицу хёна хлестким шлепком. Он выбивает шлепком желанный тихий стон и чуть ли не теряет сознание от того, что он так звучит. Звучит хрипло, но высоко, отходя от привычного голоса. Мин недовольно закатывает глаза, но в ту же секунду не может сдержать стона. Горячая ладонь Хосока оставляет красноватый след на ягодице Юнги, а тот факт, что парни уже успели полностью промокнуть лишь усугубляет ситуацию. Чон крадётся тонкими узловатыми пальцами по пояснице Мина и останавливается на плоском животике, а пальцы второй руки размещает на ягодице, но тут же скользит к ложбинке и ныряет туда указательным, быстро находя сжавшееся колечко мышц. Хоуп кусает губы и тяжело дышит в чужую шею, влажными пальцами оглаживая желанную дырочку. Чувствуя, как Хосок изучает пальцами его обнаженное тело, Юнги понимает, что возбужден до предела. То есть, он никогда и ни с кем так не возбуждался. Однако его раздумья прерывает тот факт, что Хосок уже успел пробраться к ягодицам. Юнги уже не пытается сдержать легкие, чуть хриплые стоны, он готов кончить лишь от мысли, что Хосок собирается его растянуть собственными пальцами в душевой кабинке, когда как в квартире мирно спят ещё пять человек, думая, что это двое сейчас усердно тренируются в танцевальной студии. Юнги опирается одной рукой на кафельную стену, а другую заводит назад и кладет на плечо Чона. Все же смочить указательный палец слюной приходится. Хосок откровенно плюет на пальцы и вновь пробирается ими меж сочных миниатюрных ягодиц Юнги, мажет по вожделенному месту и толкается на одну фалангу указательного пальца максимально плавно. Чтобы старший расслабился, Чон припадает губами к влажному плечу Мина и целует, прикусывая бледную кожу. Пока Мин отвлечен поцелуями, Чон уже толкается на вторую фалангу и тяжело выдыхает: — Господи, Юнги, ты такой горячий… Когда указательный палец входит в промежность Юнги с лёгкостью, Хоуп скользит ладонью, что покоилась на животе, вниз и нащупывает аккуратный возбужденный половой орган, который тут же сжимает пальцами. Почувствовав длинные теплые пальцы на члене, Юнги шумно выдыхает и понимает все прелести пассива. — М-м-м, хённим… Юнги пытается разобраться в своих чувствах сейчас. Ему, вроде, нереально стыдно за то, что происходит, с другой стороны, ему так приятно, он прикрывает рот, покусывая большой палец на ладони. Он чувствует, что и Хосок возбужден не на шутку, так что пользуется случаем и сладко негромко постанывает прямо Хоупу в ухо, откинув голову на его плечо. — Хосок~а, — наигранно стонет Мин, кусая после мочку уха парня, — добавь еще пальчики, — пошло шепчет, нарочито сильно хрипя. И Юнги так хорошо просит, что отказать ему невозможно. Хосок чувствует на своей мочке уха горячее дыхание, чувствует острые зубы, шершавый язык — и это все запредельно, запредельно и в чем потом придётся разобраться. Хосок послушно добавляет средний палец к указательному, немного сильнее растягивая сжатое колечко мышц. Он даёт считанные секунды для того, чтобы привыкнуть, а потом начинает двигать пальцами внутри Юнги, двигать медленно, но постепенно наращивать темп. Хосок и сам уже задыхается от стонов-полувыдохов, скользя ладонью по аккуратному члену хёна. Ко второму пальцу вскоре добавляется и третий, и Хоуп долго, но уже более нещадно и грубо растягивает Юнги. Как хорошо, что они решили заняться этим в душевой кабинке в аккомпанемент с шумящей водой, иначе бы у остальных мемберов возникли бы вопросы… Шуга захлебывается в своих стонах в ладонь и уверен, что искусал палец до синяков. Однако он продолжает призывно вилять бедрами и выстанывать тихое «ещё» Хосоку на ухо. Юнги плавится от поцелуев в шею, плечи и голову. Уже в который раз сдерживая оргазм он чувствует ягодицами, что Хосок уже на пределе. Его движения стали быстрее и резче, а член буквально пульсирует от изнывания. Мин снова пользуется тем, что Хоуп не может отказать его полустонам: — Я уже хочу тебя в себе, — чуть хнычет, — Хоу-упи, — Юнги тянет его имя в полноценном стоне, который явно было слышно сквозь шум воды, но на данный момент ему откровенно насрать. И полустоны Юнги как удар в подреберье остриём ножа. Полустоны Юнги как липкий мёд, стекающий по медной ложке, — хочется скорее подхватить языком и слизать, испробовать на вкус. Хоуп так и делает: он ловит губами губы Юнги и целует неосторожно, смазанно, так, как позволяет поза. Старший ничуть не жалеет, что подразнил Хосока. Отвечая на поцелуй, он чуть хмыкает, думая, что теперь-то Хосок под его контролем. Пальцы с характерным звуком вынимаются, но Хосок скорее стремится заполнить пустоту собой, потому плюет на пальцы вновь и растирает по розоватой крупной головке. Это, конечно, не три пальца, кажущиеся ничтожными по сравнению с полноценным членом, но познает сегодня это только Юнги. Чон слишком долго сдерживался, чтобы сейчас оттягивать момент. Чон делал все слишком медленно, изводя себя и партнёра, но сейчас он, доминирующе хмыкая, резко толкается в его анальное отверстие и входит до самого основания, заставляя бёдра грубым шлепком отозваться о чужие ягодицы. Когда Хоуп входит полностью и сразу начинает двигаться, Юнги уже себя не сдерживает, наплевав на то, что вполне вероятно, что кто-то не спит. Он громко протяжно стонет, утыкаясь ладонями в изгиб собственного локтя. Ритмичные шлепки и пошлости, которые время от времени шепчет ему Хосок заставляют Юнги заводится еще больше, чем есть, если такое возможно. Чон отпускает член Мина, возвращает ладонь на поясницу и скользит по позвонку вверх, зарываясь в копну серых влажных волос. Хватаясь больно и отчаянно, младший медленными глубокими толчками начинает втрахивать нежное фарфоровое тело старшего в кафельную стену… Напрасно он думал, что шум воды может скрыть такие стоны. Он изо всех сил оттягивает оргазм, но Хосок проезжается головкой члена по простате, и Юнги, громко выстонав имя тонсена, обильно кончает, пачкая себе живот и кафельную стену. Хосок отточенно и механично делает заключительные толчки, принуждая Юнги стонать ещё немного. — Юнги-я, — громко стонет Хоуп, входя до основания и изливаясь прямо внутрь, прямо в горячую промежность Мина, которая стала намного уже и пульсировала напряжённо быстро. Заливая густым семенем Юнги изнутри, Хосок кладёт подбородок на его плечо и счастливо улыбается. (И как его улыбка еще не отразилась от кафеля или сантехники?) Ему не хочется выходить из фарфорового тела старшего, потому он и замирает, теперь настраивая воду погорячее. Юнги все же, как гордый кубик льда, расплавился от языков пламени страсти Хосока, щедро которой поделился младший. И, кажется, что стоит вызывать пожарную машину, но в этом нет необходимости, потому что корка льда на неприступного Юнги снова нарастет, а Хосок обязательно повторит огненную терапию.