Лед и пламя

Хосок бережно моет Юнги, нашептывая ему милости, и моется сам, после душа завернув его в мягкое полотенце. Подкинув монетку, они решают, что Шуга тихонько зайдет в комнаты за одеждой для обоих, и, переодевшись, они засыпают на широком диване в гостиной. Юнги кладет голову Хосоку на плечо и ластится к нему во сне, словно котенок. Довольствуясь одной подушкой и одним одеялом, парни засыпают в объятиях друг друга. Слава богу, что Юнги додумался поставить будильник на десять минут раньше, чем будильник всех остальных, потому что нужно было сделать вид, что все нормально и они ничуть не спали вместе на диване. Вставать совсем не хочется, потому что с Хоупом так тепло и хорошо. Рядом с ним так приятно лежать, он буквально напитывает вечно ворчливого Юнги хорошим настроением. Нехотя приподнявшись на локте, Шуга будит Хосока. — Хоби, нужно вставать, иначе нас увидят, — под конец Юнги зевает, мило зажмурив глазки. И почему-то спросонья эта фраза для Хосока звучит довольно устрашающе, потому приходится лениво распахивать глаза. Хосок тянет Юнги на себя снова и вплетает пальцы в растрёпанные волосы старшего, растягивая губы в довольной улыбке. И кажется, что Мина слепит солнечным светом с обеих сторон: со стороны окна и с дивана. На языке вертится «ну и че?», но Хосок послушно встаёт, ссаживая с себя сонного Юнги. Быстренько прибрав за собой диван, Чон относит Мина до дверей в их комнату с Джином, а сам возвращается в свою, которую делит с Чимином. Юнги плавится от этой нежной трепетной заботы Хосока, относящего его до самой двери комнаты, так что Мин, нарушая все свои принципы, первый тянется за легким поцелуем. На удивление, особой боли после вчерашнего в ванной он не ощущает. Даже если боль присутствует, то она замята дичшайшей болью в мышцах ног, рук, пресса, спины и вообще, всего. Они благополучно делают вид, что спят в своих постелях, и встают по будильнику Намджуна. Точнее, по Намджуну-будильнику, который уже минут десять ходит по всему общежитию и орет о том, что тот, кто встанет последний, в душ не пойдёт. Когда все утренние дела были закончены, все были приглашены Джином за стол, потому что Ким считал, что завтрак — самое важное, что нужно сделать утром. Мин изучает вчерашнюю газету, ухмыляясь уголками губ, а Хосок, откинувшись на высокую спинку стула, спокойно пьёт кофе, приготовленный заботливой кофеваркой. Сегодняшний завтрак они могут провести спокойно: проснувшись как обычно, чтобы не нарушать некий режим, они могут уделить себе и друг другу целых два с половиной часа. Сто пятьдесят минут без камер, менеджеров и прочего стаффа, боже, что может быть лучше? Читая статью о будущем повышении цен на бензин, он видит даже сквозь газетные страницы, что Чонгук и Тэхён нервно перешептываясь, сидят слишком довольными и лыбятся. — Че смотрите, мелкие? — огрызаться Юнги любит, но его одёргивает взгляд Джина, — что опять не так, Тэхён-а? Ким просто пожимает плечами и пытается не засмеяться в голос. За него отвечает Чонгук: — Ничего, хён, все нормально, хён, — парень тоже еле держится, но терпит. Хосок обводит внимательным взглядом всех присутствующих за столом. Чимин судорожно краснеет и мнёт собственные пальцы, Тэхён и Чонгук еле сдерживаются, чтобы не заржать, а Намджун и Джин, как обеспокоенные родители, переглядываются. Первым отмирает Намджун, так как в него отправляет парочку недобрых взглядов самый старший. — Слушайте, — со вздохом произносит Ким, откладывая столовый прибор, — что это вчера… было такое? — Ага! — не выдерживает Джин, — что за херню вы устроили ночью?! Этой ночью под громкие звонкие стоны и пошлые шлепки проснулись все до единого и собрались в одной комнате, чтобы переглядываться охеревшими взглядами и делиться впечатлениями. Спать под звуки Хосока и Юнги не смог бы никто, потому им пришлось ждать, когда все утихнет, и разойтись по комнатам обратно. Тэхён и Чонгук выдвигали свои теории кто сверху, а кто снизу, Чимин все так же краснел и прикрывал лицо руками, а Джин лупил Намджуна за то, что он негромко ржал с представленной ситуации. — Вы про что? — непринуждённо спрашивает Хосок, отпивая из чашки немного кофе и ярко улыбаясь. — Про то, что мы с Юнги потрахались в душе? Хосок говорит настолько прямо, настолько открыто, будто обсуждает не секс в душе со старшим мембером, товарищем по команде, а будто бы цены на бензин из газеты, что читает Юнги. Чисто теоретически, Юнги должно быть стыдно перед тонсенами и хёном, но он явно не обеспокоен. На реплику Хосока он лишь кивает. — Просим прощения, если разбудили, — он легко пожимает плечами, словив гневный взгляд Джина, — хён, ну что ты прицепился? Что в этом такого? Уверен, что Тэхён с Чонгуком и не такое вытворяли в душе. Чонгук резко серьёзнеет и стыдливо опускает взгляд, бормоча что-то под нос, а Тэхён наконец смеётся в голос, откинув голову. — Юнги~я, ответь, пожалуйста, ты ведь сверху? — сквозь громкие истерические припадки смеха спрашивает Ви, — а то мы с Чонгуком никак не можем разобраться. — Нет, Тэхен, — спокойно отвечает Хоби, отставляя чашку на стол и подмигивая интересующемуся, — я сверху. Юнги закатывает глаза и перелистывает газету, но не отрицает, а Хосок, привычно солнечно улыбаясь, обводит взглядом красивый фарфоровой профиль старшего. — Блять, ну влюбленные голубки! — Джин срывается, — не шикай на меня, Ким Намджун! Ты тут лидер, разберись с этими двумя! Джин весь краснеет и обыкновенно вытягивает ладонь, когда ругается или кричит. Джун кладет руки ему на плечи. — Успокойся, хён, твоих истерик тут еще не хватало! — Сами поди трахаетесь, — тихо изрекает Юнги, но потом прикусывает язык, а Хосок заходится в тихом смехе. Чонгук нервно поворачивает голову и смотрит на Тэхёна. Чимин отчетливо видит, что во взгляде макнэ написано «Молчи, ублюдок», но Тэ это не останавливает. — Ну да, у Чонгук~и играют гормоны, и что с того? — Че?! Какие к черту гормоны? Чон Чонгук! — Джина уже не остановить, — что ты себе позволяешь? — Хён, успокойся, я сверху, — Тэхён и правда пытается успокоить старшего, — почти всегда, — добавляет он чуть погодя. На кухне повисает мертвая тишина, слышно лишь злобное дыхание Сокджина. Хосок хмурится от напряжения за столом и прочищает горло, привлекая к себе внимание. — Успокойтесь уже, пожалуйста. Мы будем с Юнги вести себя потише, — Хоуп приподнимается и в полной тишине моет чашку, но неожиданно сзади его приобнимает Юнги и ставит в раковину свою. Этот ленивец не меняется абсолютно. Юнги абсолютно наплевать на то, что кто-то недоволен, хотя он и ценит мнение каждого. В данном случае он будет держаться своей позиции, потому что это ведь Хосок. Милый солнышко Хосок, занимающий небольшой кусочек ледяного сердца Мина Юнги. Поцеловав Чона за ушко, он уходит в студию, громко предупредив, чтобы ему никто не мешал будущие часов пять. Чимин тихо поднимается и шепчет себе под нос непонятно кому, что будет заниматься в танцевальной студии. Намджун растерянно хлопает глазами и наблюдает, как Вигуки, щебеча, семенят к входной двери.