Это любовь

Квартира была заполнена пеленой дыма, всеми клетками тела можно было почувствовать атмосферу веселья, дешевого алкоголя, похоти. Юнги сидит на диване, откинув голову назад, делает очередную затяжку самодельного косяка и чувствует, как его лёгкие заполняет ядовитый дым, а разум покрывается какой-то невидимой плёнкой и становится до одури хорошо. Тело становится мягким, как пластилин, и кажется, что никаких проблем нет, совершенно. Всё прекрасно. Хотя это не так, но парня подобное совсем не ебет, ему хочется ещё затянуться и повеселиться, пока не станет тошно до такой степени, что захочется блевать собственными внутренностями. На фоне играет музыка, правда Мин точно не знает какая: может реп, может рок, а может и металлика — потому что уши заложены. Комната забита людьми, что танцуют, хотя это было больше похоже на беспорядочные дрыганья под музыку: кто как сможет, всем вообщем-то похуй как двигаться — главное оторваться и забыться. Напротив, в кресле, сидит парочка парней, которым совсем поебать на происходящие вокруг, для них в приоритете сейчас их тела, что горят страстью и желанием; их языки, что орудуют во ртах друг друга. Юн похабно хмыкнул, уголки его губ поползли вверх. В кармане раздалась вибрация и мятноволосый вытащил телефон, что разрывался уже просто от звонков и сообщений. Он посмотрел на имя абонента, но в глазах все плывет и получилось сосредоточиться только через несколько секунд: «Чимин-а». Мин провел по экрану пальцем, дав команду начать разговор: — Ты где и почему опять не отвечаешь на мои звонки? — Я занят, — язык заплетается и Юнги даже не знает: внятно он сказал или тупо промямлил. — Но, ты же говорил, что завяжешь, — пусть Юн сейчас и не находится рядом, а этот разговор происходит вообще по-мобильному, но он представляет, буквально чувствует, как парень по ту сторону вызова начал мять край футболки, а глаза стали блестеть от влаги, что вот-вот, и должна была выплеснуться наружу. Мин молча завершил разговор и вновь откинулся на спинку дивана, затягиваясь.

***

Чимин сидит на кровати, подобрав колени к груди и листает фотографии в телефоне, которые были сделаны буквально полгода назад на отдыхе у моря с Юнги и там все хорошо, они были счастливы. А если отмотать месяц до всех этих событий, то можно понять, что все начало ухудшаться в тот момент, Мина словно подменили, он стал налягать на алкоголь, стал пропадать бог знает где с «друзьями», которых едва знает. А потом Пак нашел в его кожанке пакетик травки и это была отправная точка в их отношениях недопониманий и ссор. Все, что у них было, пошло наперекосяк. Чим встал с постели и вышел из комнаты, направляясь на кухню, где сидел Юнги. Мин смотрел в потолок, держа над пепельницей тлеющую сигарету и думая о чем-то своём. Юн опустил голову, стряхивая пепел и делая затяжку. Выдыхая кольца дыма он посмотрел на блондина, что зашёл в помещение. Он знал, что тот не любит запах курева и стал сверлить взглядом, как бы приказывая выйти. Чимин помотал головой и прошел вглубь комнаты, открывая окно. — Тебе же не нравится. — Не нравится, — как-то грубо и одновременно разочарованно сказал Пак, забирая сигарету у старшего и выкидывая ее в окно. Мин кинул многозначительный взгляд и притянул парня ближе за талию, усаживая к себе на колени. — Это вредно, — Чим положил ладонь на щеку Мина и посмотрел ему в глаза, что были красные — снова под кайфом. — Ты опять… Пак выдохнул и убрал руку, отводя взгляд: — Я же просил. — Извини, мне надо было расслабиться. — Но ведь можно расслабляться и без этого, есть множество других вариантов, Юнги! — вспыхнул парень и положил руки на плечи Мина, начиная его трясти, как будто это приведет в чувства. — Я знаю, знаю, Чим, — Юнги взял за запястья Чимина и прижал его руки к своей груди, в районе сердца. — Просто… все сложно. — Ты же бросишь, да? — блондин уткнулся носом в шею старшего и прикрыл глаза, иначе бы снова слезы вырвались наружу. Но не получив ответа, поднял голову и заглянул в глаза Мина. — Бросишь же? Юн грустно улыбнулся и нежно поцеловал Пака в губы, переплетая языки.

***

Что делать если начинаешь терять надежду? Бежать в храм и молиться о хорошем конце или сообщить полиции о наркотиках, а может просто бросить всё к ебеням? Чимин не верующий и становитья им не собирается, да и предателем быть не хочет, бросать Юнги тоже не станет, потому что любит, до одури, но и его ночные похождения тоже достали: он приходит пьяный и через раз под кайфом, а от одежды пахнет чужим парфюмом. Мало того, что Пак устал бороться со способами Мина расслабиться, но еще и, помимо этого, ему надоело ревновать, думать, что Юн там где-то изменяет. В этот раз старший пришел домой в два часа ночи в говнище пьяный и от него дико несло чужим незнакомым парфюмом. Чим встал с кресла: уже светало, а он ещё ни разу глаз не сомкнул — достал из джинс Юнги телефон и, как бы ему не было противно от самого себя, начал просматривать сообщения. — Юнги, — Чимин потормошил парня за плечо. — Это что за хрень?! Пак указывал на экран телефона, но Мин не мог сосредоточиться: голова ужасно болела и глаза слипались. — Ты о чём? — Тебе пишут какие-то шлюхи, когда ты, ночью, заваливаешься домой, от твоей одежды воняет чужим парфюмом, объясни, как это понимать? Я извожу себя, думая как тебе помочь; почему ты так стал себя вести, а в итоге ты развлекаешься там с другими? — у Чимина снова выступили слезы на глазах, скатываясь по щекам и оставляя после себя мокрые соленые дорожки. — Изменщик! — Чим, нет, — Юн встал с постели, но Пак сделал от него несколько шагов назад вытирая слезы рукавом рубашки. — Что нет, если да?! — Нет, — Юнги прижал младшего к стене, не давая сбежать. — Малыш, прости, прости меня за все это, правда. Да, я дую; да, я курю; да, я бухаю, но я бы ни за что тебе не изменил! — Мин положил ладошки на щеки блондина. — Чимин-а, слышишь? Я не изменяю, потому что очень сильно люблю тебя. — Обещай, обещай, что бросишь! Обещай мне. Я очень хочу вернуть все на свои места, хочу, чтобы у нас все стало как прежде, — Чим обвил руками шею парня, прижимаясь к нему. — Я обещаю, что сделаю все, чтобы ты был счастлив. Пак лукаво посмотрел на старшего и приблизился к его лицу, их губы были в паре сантиметров от соприкосновения. — Это правда? — младший прошептал еле слышно, как будто рядом есть кто-то ещё и этот кто-то может подслушать столь интимный разговор. — Чистая правда, — прошептал Юн и впился в губы напротив, раздвигая их языком и углубляя поцелуй. Мин попятился назад, утягивая за собой парня, после толкая его на кровать, нависая сверху. Старший, стянув футболку Чимина, снова вовлек его в поцелуй, беспорядочно касаясь пальцами кожи, водя ладонями по ней. В эти прикосновения была вложена вся нежность и страсть, что накопилась в парне, вся любовь, что жила в где-то глубоко внутри, под рёбрами и часто порывалась их же переломать. Комната заполнялась стонами, что словно отлетали от стен и раздавались эхом в тысячу раз сильнее, громче; пошлыми почмокиваниями от смазанных поцелуев; и тяжёлыми выдохами, каждый из которых был пропитан любовью обоих. Каждой холодной ночью оба парня думали о своём, они находились близко друг другу, но и одновременно так далеко, они нуждались в друг друге, как в кислороде. Но сегодня они наконец смогли заполнить собственные лёгкие

***

Юнги устал; устал от этой жалкой жизни; устал от того, что доводит своего парня до истерик; устал от всего. Он судорожно шастает по шкафчику, хлопает его дверцей, когда не находит нужное и бегает глазами по полкам, но тоже ничего нужного ему не находит и сметает все возможные лосьоны, крема с этих самых полок. — Да блять! — парень выкрикивает это на одном дыхании с всхлипом и бьёт кулаком по стеклу, от чего костяшки в кровь, а стекло в дребезги. Он упирается руками в раковину и опускает голову, сдерживая собственные всхлипы, и размазывая тыльной стороной ладони по лицу слезы, что совсем не хотели останавливаться. Юн поднимает взгляд, рассматривая себя в искореженном зеркале, жалкое зрелище: глаза опухли, лицо красное, а во взгляде читается все дерьмо, что он успел увидеть за прожитые годы. Мин отколупывает осколок и смотрит на собственные запястья, настолько бледную кожу, что видно вены и вяло хмыкает: — Мне же легче будет, — он ведет осколком по вене, давит сильнее, потому считает себя тряпкой, что решился на это, давно, хочет сделать как можно больнее. — Прости, Чимин-и. Мятноволосый вытирает снова выступившие слезы рукой, кровь капает из запястья на футболку, оставляя яркие пятна на белой ткани и всхлипывает, чувствуя к себе полную ненависть за то, что не может ничего исправить — за то, что стал таким же дерьмом. Он ведёт стеклом по второму запястью и роняет осколок на пол, сжимает кулаки, потому что перестает чувствовать пальцы, а на их кончиках ощутимо мелкое покалывание. — Я такой беспомощный… — Мин опускается на холодный кафель и откидывает голову назад, упираясь макушкой в стену. — Я думал, что справлюсь, но в итоге ничего не смог сделать; строил из себя крутого, хотя было с самого начала понятно кто я на самом деле. Сука! — парень стукнул макушкой по стене и зажмурил глаза, не давая новому потоку слез вырваться на свободу. Пол ванной рядом с ним окрашивается в темно бордовый цвет, кровь на футболке и на шее смешивается со слезами, а душевная боль, что рвала все внутренние органы утихает и Юн прикрывает глаза, погружаясь в темноту, из нее он смог услышать только короткий и дрожащий вскрик Чимина: — Ю-юнги, нет!