ГОРЯЧ И ОПАСЕН!

Дача — это абстрактный предел пошлости, к которому мы все стремимся.

— Стучит, — сказал Большой Папочка, всматриваясь в спину, которая, претерпевая все препятствия, только что размозжила голову собственного отца и, словно ебанувшийся в край доктор Фримен, уже десятым ударом о батарею пыталась возвестить о своей победе мертвейшему городу из всех когда-либо существовавших под водой. Сплайсеры, перемигиваясь, словно блядские тихоходки и подражая тому самому фильму про Зонт, хором передавали друг другу мудрость: «КРОВИЩА! КРОВИЩА! КРОВИЩА!», не до конца обдумывая смысл трагедии. Все же долго Джек бродил кругами, обдумывая Восторг, Коэна и прочих хитрожопых гадов, пытаясь не сдохнуть с голоду, что, учитывая хавно, свисающее со стен, словно сопли Каспера, было не мудрено. Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Снимать ломом снайперов — не лучшее занятие для признанного ученого и просто человека-заебись. Рассматривая уилосонов, которые, теряя своих чарли, по-прежнему заходились надрывными горькими криками, он уже начинал забывать, куда, собственно, направлялся. Вместо скулежа раненых, тот слышал давнее эхо спора о метафизике с Брином, но получалось как обычно: — ДРЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯНЬ! ДРЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯНЬ! Фримен начинал потирать очки. Красный король мерещился где-то в отдалении. Вот он уже хватает очередной зажигательный снаряд и швыряет тот в Алису, собираясь столкнуть ту с шахматной доски в какое-нибудь черное-черное месиво, отдаленно напоминающее космос. Но разве бредни сумасшедших отражают реальность? Драки ученых в те моменты, когда все задействованные в кошмарах персонажи были преобразованы в видеозаписи, стоило увидеть хоть раз, чтобы понять насколько все плохо, но Фримену, так как работать на отъебись — его призвание, всегда и каждый раз на это было насрать. Он просто дрых. — ДРЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯНЬ! — крик надрывнее, чем рассказы о заднице, рассекал уши надвое и заглушал шум очередной перестрелки нардами, что никак не клеилось с убогим зрелищем того, что отовсюду летели пули. Головлев, так как юрист и кандидат, естественно, первым же делом нырнул в кусты, потому что работнику интеллектуального труда некогда ждать открытия всяких-разных порталов, а проще сразу попросить подвинуться МеДВеДА и называть любого встречного-поперечного шлюхой, замышляя очередную злостную клевету, которая в действительности никогда не будет правдой, потому что собирать ее ни из чего. Да и, как показывает практика, незачем. — ДРЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯНЬ! — еще один душещипательный крик все же заставил Гордона тряхнуть головой и присмотреться внимательнее, чтобы понять — пилоты все же добрались до своих летательных аппаратов и в движении вперед участвовать отказывались напрочь, так как с особой жесткостью хватались за трапы, сыпля матерщиной, страшнее которой выдумать не способен никто, кроме блядских повелителей времени с их Высшим. — ДРЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯНЬ! — Ты заткнешься или нет?! — взмахнув ломом в воздухе, проорал учанский, опустив тот Стьепе на голову, после чего слегка коротнуло. Где-то в одном из корпусов Мезы в ту же минуту Брин подавился чаем, но не так, чтоб сильно пугать. Свист продолжался. Ночь никуда не уходит. Она сторожит. Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Небольшая группа учанских носилась с этим неизвестно откуда свалившимся на их голову экземпляром инопланетного происхождения уже около недели, тактично не замечая отборнейшую матерщину, которая доносилась с той стороны контейнера: «Я тут с голодухи подохну, суки!» Кстати, о самом экземпляре. Зеновские инопланетяне довольно тактичные ребята — нашли в открытом поле контейнер и практически тут же принесли его на осмотр толпы военных, помимо этого делясь секретами родных мест, чтобы наверняка оставили в живых. Что в контейнере или кто там — было дело десятое. — Наверное, это страшный уродец, — с предвкушением говорил один из них, вставляя карточку в электронный замок. — Не могу дождаться результатов, — поддерживал очередного учанского человек в военной форме. Звук открытия контейнера был подобен взрыву. Перед учеными и военным предстал именно он и не кто иной. — Божечки! Это же горячий Фримен! — воскликнул самый впечатлительный из всех. И примерно через секунду началась погоня, прерываемая теми самыми словами: «До чего же обалденный зад!», где Фримен в очередной раз задумывался над тем стоила ли игра свеч. Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Этот голый человек в коробке привлекал внимание и вызывал ассоциации с племенем папуасов или нечто вроде того, потому что ничего, кроме труселей с ромашками, на нем не было; считай, набедренная повязка — и только. Казалось, еще немного и появится та самая улитка и предложит стукнуть его, чтобы тот стал фиолетовым. Парень рядом с ним, лет двенадцать, если присматриваться, вызывал меньше подозрений. Покупка животных для зоопарка — миссия сама по себе нелегкая и еще никогда не вызывала столько смеха у профессора Селезнева. «Как он здесь оказался? Что за недотепа с ним рядом?» — естественные вопросы вырывались подобно граду, еле удерживаясь на корне языка, но тот с ними не спешил. «Возможно, отец с сыном. Может быть, заблудились. Бывает», — думал он, подступая ближе, хватая Алису за руку. — Гражданин, с вами все в порядке? Доктор Фримен, а был несомненно тот самый учанский бритеный с ломом, не реагировал на речь. Пережитые приключения оставили на нем свой опечаток. Аномалии выбили из него все чувства, какие только было возможно, и где он сейчас находится в компании небезызвестного Головлева, не мог сказать с уверенностью даже если бы на него выбежало с десяток уилсонов. «Таракашки, чертова ДеВитт, фашисты Федерации, чертов Брин», — примерно такие мысли роились в его голове, когда Селезнев подошел к нему, чтобы потрепать за плечо. Головлев хотел бы в этот момент спрятаться в кусты, но, увы, сегодня был точно не его день. Алиса подступила к нему, обрывая все попытки исполнить задуманное. — Что с твоим отцом, мальчик? Степан замялся. Вот как объяснить то, что этот полуголый мужик — его муж? Мир полон адекватных людей и не всегда те готовы услышать правду. — Он мой… — выкручивался тот под светлым взглядом «очередной инопланетянки», выдавая первое, что приходит в голову: — Дядя. В последнее время он всегда такой… Уставший. Не мог же тот сказать, что у Фримена некий экзистенциальный кризис, длящийся ровно с того момента, как они вместе, держась от страха за ручки, все же свалились в портал под веселый смех Мистер Гэ и сюсюканий вроде: «До следующего раза, повеса!», где Добрая Фея наконец-то выяснила, что интервалы для мальчика или девочки для битья должны быть равными по величине. Фримен себя к категории «для битья» до последнего относить отказывался напрочь, обращаясь к тому, что научный ум не сломит ни один парадокс, замысленный Серым злодеем с собачьей головой на поясе… Но вышло все немного иначе. — Молодой человек, что же вы дядю не бережете… Как давно вы здесь? — проговаривал профессор Селезнев, осматривая Фримена. Более другого того пугал абсолютно пустой взгляд ученого. — С утра… Кажется… — неуверенно врал Головлев, ломая пальцы и отводя взгляд в сторону. Как же он надеялся в эти секунды, что Фримен хоть немного моргнет или хотя бы взмахнет ломом по старой-доброй традиции, но безуспешно. «Лучше бы с матушкой остался. А так хрен знает где да еще и с этим», — думал тот, вспоминая, что, несмотря на обещание, во время «бракосочетания» ни одного сух-пайка так и не дождался. — Кто твой дядя? Почему в одном нижнем белье? — строго спросил Селезнев. — Он ученый, — нервничал Головлев, заметно краснея, потому что предчувствовал — вопросов будет еще больше, нужно только немного подождать. Профессор же покачал головой, после чего вернулся к попыткам привести учанского в чувство. — Как тебя зовут? — подступая к роботу ближе, спросила Алиса. — Степан… — Недотепкин, — улыбаясь, закончила за него она. Головлев в эти минуты очень хотел бы улыбнуться, но даже попытки изобразить улыбку терпели провал: «Тебе пора в дом престарелых, Фримен. Ты свое отвоевался трижды», — размышлял тот, наблюдая за тем, как к ним подходило еще пара человек. Мысли о том, будут ли их бить была в эти секунды одной из основных, но почему-то фоновой. «Коротнуть что ли…» — нервничал Стьепа, — «А то все как-то больно радужно». Где-то в умозрительной дали наконец-то занялся рассвет.

***

Деревенский сортир открывается с отвратным скрипом. За свою карьеру помощника главного героя Степа привык ко всему. Петли надо бы смазать, но без них… Как-то не то. — Здравствуйте, дорогие ребята! Мы начинаем нашу передачу «Хуячу на дачу». Я Незабвенный профессор, а вы больны и не лечитесь. Степа не спешит с ответной репликой, уныло вспоминая, что отдыхает он здесь, работает тут, подыхает вон там… А также что-то на тему того, что где-там по-любому — здесь. Отвлекшись на размышления, он не сразу успевает среагировать, как Всезнамус, сказав что-то еще подразумеваемым зрителям, подступает ближе. Сфокусировав взгляд на довольном лице профессора и замечая на его губах широченную улыбку, понимает, что сегодня обычные планы вроде ролевых игр и чтения писем подпесчегов откладываются в дальний ящик. Долгое время он находится в полном распоряжении пожилого мудака, поэтому, заметив следы муки на манжетах его рубашки, сообразил, что упустил нечто важное, вспоминая про «там и здесь». В очередной раз дав себе мысленного пинка, напомнил который раз, что зря он слушает неадекватного в пол-уха, ведь однажды так и лишился девственности. Профессор, сука, — зверь хитрый и изворотливый, несмотря на старческую тупизну и искреннюю привязанность к собственному пинусу. И каждый раз, паскуда, находит повод воспользоваться ситуацией. Следуя за ним и стараясь понять о чем он трепится, Степа понял, что они вроде бы как первый раз за посещение дачи выбрались на улицу. Улет. Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Он спит на рабочем месте. Он утверждает, что «броню носят только сучки». Он кидает в сотрудников Черной Мезы микроволновки с запеканкой. Каждая женщина-ученый, взглянув на него хоть раз, становится им одержима и с нетерпением ожидает новой встречи. Он смертоносная фея с ломиком в руке. Он новый мессия. Он святой. О его заднице мечтает каждый. Он хорош настолько, что по нему сходят с ума абсолютно все. Он Гордон Фримен. Георгий Фриман. Горячий Фриман. Simple text Simple text Simple Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple text Simple Simple text И однажды он стал настолько офигенным, что взял себе имя Всезнамуса. — Степа, сегодня мы ищем домашнего хедкраба доктора Кляйнера. А если ты не согласен, то снова забираемся на лодку и изображаем мой любимый эпизод из «Титаника». <POOP/>