Мы - одно целое

Мари трясло. Тогда, очнувшись в потайной комнате, она была восхищена настолько, что была готова расплакаться. Не каждую попавшуюся книгу хранили в тайной комнате, а их там было много, значит, любая из них могла помочь ей. К тому же, доступ к потайной комнате открыт, ведь она находится в их спальне, в трёх шагах от колыбели. Очень удобно. Мари так обрадовалась, что, когда она посмотрела на Ника, ей захотелось улыбнуться и поделиться своей радостью, но… когда она увидела его руки, у нее перед глазами встал образ Алекса. Когда-то давно, когда Алекс и Мари еще только начали встречаться, они решили прогуляться вечером по улицам ночного города. Вспоминая тот вечер, Мари до сих пор ненавидит дожди. Сам черт их дернул свернуть в тот день на ту темную улицу. Пока они гуляли, начался ливень, поэтому они поспешили домой и, чтобы сократить путь, свернули во дворы. Но, видимо, если для все остальных сильные дожди — повод спешить домой, то для грабителей это рабочее время. На них напали. Мари плохо помнит, что именно произошло. Она помнит, что, когда они шли через двор, дорогу им преградило двое парней, у одного из которых был нож. Тот, что был с ножом, хотел атаковать Мари первой, но Алекс закрыл ее собой. Дальше она помнит лишь что сидела и плакала, смотря на то, как Ал борется с ними двумя, в то же время защищая её. В итоге он победил, но был сильно ранен: все его тело было покрыто порезами и синяками, кисть левой руки была вывихнута, а на правую ногу он прихрамывал. Тогда Алекс две недели пролежал в больнице, каждый день успокаивая Мари, которая еще долго не могла отойти от этого случая и чуть не заработала нервный срыв. После этого Мари стала бояться ходить по тёмным улицам и ещё год заставляла Алекса писать ей раз в три часа, а если он не писал и на звонки не отвечал, тут же начинала беспокоиться и обзванивать все городские больницы. И тогда в библиотеке, увидев руки Ника, она вспомнила этот случай в мелких деталях, будто пережила его заново. Ей стало так плохо, что она чудом не сорвалась перед Ником. Огромных усилий ей стоило добраться до колыбели и дождаться, пока его унесут. Только когда дверь закрылась за спиной Крис, а звук ее шагов стих, Мари наконец позволила себе выпустить эмоции. Она кричала, плакала и билась о стенки колыбели, практически выламывая их. Она знала, что ее крики услышат, что в комнату с минуты на минуту ворвутся служанки и снова вколют ей успокоительного, как год назад. Но ее это не волновало. У нее перед глазами все еще стоял образ покалеченного после драки Алекса, который стоит и вымученно улыбается ей, грозясь в любую секунду свалиться в обморок. Мари не была психически больной или истеричкой. Она просто устала. Очень сильно устала. Настолько, что не могла уже себя контролировать. Боль, отчаяние, бессилие, злость, грусть, чувство одиночества и тоска были единственными ее эмоциями весь этот год, которые приходилось старательно скрывать под фальшивыми улыбками и смехом. Здесь и сейчас у нее не было никого, кроме врагов. Ни союзников, ни, тем более, друзей. Она не могла нормально спать, боясь проболтаться о своей прошлой жизни во сне или начать плакать, зовя Алекса и своих родителей. А Ник, находящийся рядом практически круглосуточно, только усугублял ее положение. Ей нельзя было даже плакать. Ведь тогда кто-нибудь мог подумать, что она сумасшедшая. И, может быть, даже отправить в больницу. Поэтому всё эти эмоции, копившиеся в ней весь год, вылились в истерику. Снова. Сейчас Мари отдала бы что угодно, чтобы снова увидеть своих родителей и Алекса. Чтобы обнять их и сказать, как сильно любит. Чтобы извиниться перед родителями за то, что так долго не звонила, и отругать Алекса за съеденный без нее торт. Мари бы отдала все, чтобы вернуться в свою прошлую жизнь или хотя бы сбежать из этой.

***

Алекс сидел на кровати и смотрел в окно. В госпитале ему вылечили все порезы и вывих — в этих случаях белая магия приходилась как нельзя кстати. Но когда врач закончил, не успел Алекс сделать и шага в сторону выхода, как вдруг дверь распахнулась и внутрь ворвалась Крис. Что случилось дальше Алекс и сам не до конца понял. Единственное, он вынес для себя две вещи: Мила снова впала в истерику и выходить из комнаты ему строго запрещено. И сейчас он сидел взаперти, рядом с окном, погруженный в свои мысли. Мысли о Миле Он давно заметил, что что-то не так. Если посмотреть со стороны, она была обычным гиперактивным ребенком с повышенной любвеобильностью. Ничего необычного, для девочки это нормально. Даже несмотря на некоторые странности, он тоже очень долго так считал. Но потом заметил. Она скорбит. В тот день их оставили играть в комнате, поэтому, решив, что лучше он быстренько с ней поиграет во что-нибудь, а потом сделает вид, что заскучал, и пойдет читать в библиотеку, он подошел к ней, чтобы предложить поиграть. Она, заметив его присутствие, подняла голову и посмотрела на него, слегка улыбнувшись. Но Алекс успел заметить её взгляд, когда она еще сидела с опущенной головой, смотря на игрушку в руках. На секунду он оторопел. Откуда у маленького ребенка, которому и года нет, может быть такой взгляд? Он будто взглянул на себя в зеркало: у него был такой же полный злости, скорби и бессилия взгляд. Взгляд человека, который уже умирал. После этого случая прошло немало времени, он даже подзабыл о нем, но потом это случилось снова. Он снова увидел у неё этот взгляд. И с тех пор стал наблюдать за ней более внимательно, замечая всё больше новых странностей вв её поведении. Например, иногда она могла застыть, будто уходила куда-то далеко в свои мысли. Или моменты, когда она начинает что-то быстро и активно рассказывать, но периодически осекается, будто по привычке хочет что-то сказать, но постоянно себя одёргивает. Кажется, это уже вторая её истерика. Если ему не изменяет память, год назад, когда они только родились, произошло что-то похожее. Впрочем, это было бы неудивительно — судя по всему, она и правда что-то пережила в прошлом. Но что именно с ней произошло? Он все время был с ней и точно знал, что не случилось ничего, чем это могло быть вызвано. По крайней мере, в этой жизни. А вот насчет другой он не был бы так уверен. В итоге, сколько бы Алекс об этом ни думал, он пришел к выводу, что-либо она тоже переселенец как и он, либо она просто ебанутая и страдает от происходящего в ею же выдуманном мире. Но второй вариант был под вопросом. Все-таки, кроме истерик, быстрого развития и странного поведения, она ни чем не отличалась от обычного ребенка. И все же он не психолог, поэтому не спешил его отбрасывать. А что, если она все-таки переселенец? Вдруг она тоже с Земли? Тогда они могли бы стать союзниками и помогать друг другу. К тому же, существовала небольшая вероятность того, что Мила и была Мари. Алекс мысленно дал себе пинка. Нет. Он не станет тешить себя пустыми надеждами. Это никак ему не поможет. Лучше он сам во всем разберется и всё выяснит. Вот только как это сделать так, чтобы в случае чего не остаться в проигрыше? Всё-таки чёрных магов и так не жалуют, а если его ещё и в чём-нибудь заподозрят, пиши - пропало. Пока он обдумывал этот вопрос, в комнату вошла измотанная, но уже успокоившаяся Крис, прерывая поток его мыслей. Улыбнувшись ему, она кратко рассказала, что Мила упала в обморок и сейчас ей требуется полный покой, поэтому он может вернуться в комнату, если пообещает её не тревожить. Получив согласие, Крис отвела Алекса в комнату, а сама поспешила вернуться на кухню, чтобы подготовить завтрак для детей, у которых не было ни крошки во рту с самого утра. Как только Крис ушла, Алекс повернулся к колыбели Милы. Постояв некоторое время на месте, он все-таки решился подойти. Мила безмятежно спала. Если бы он не знал об истерике, то не смог бы догадаться, что это не простой обморок. Сейчас она была полностью невредима. Но достаточно было одного взгляда на поврежденные стенки колыбели, чтобы понять, что это все лишь благодаря белой магии. Судя по всему, она травмировалась об них в приступе истерики. К тому же, уголки её глаз покраснели от слез, а на губах, которые она, видимо, кусала, осталась уже запекшаяся кровь. Все указывало на то, что это была не просто истерика маленькой девочки из-за какой-то мелочи. Это было больше похоже на состояние аффекта. Но чтобы довести себя до такого нужна веская причина. Сильное эмоциональное потрясение. Шок. Но не могла же она так отреагировать на тайную комнату, да? По идее, она едва ли должна понимать, что именно там произошло. Тогда что? Его царапины? Не настолько страшное зрелище, чтобы испугаться этого так сильно. Значит, была другая причина. Но какая именно? Если предположить, что она тоже переселенец, возможно, это связано с ее прошлой жизнью? Или, может, она боится вида крови? У этой болезни даже было какое-то название, значит, девочку еще можно вылечить. В любом случае, он не мог найти иного объяснения такому поведению. Всё снова сводилось к одну и тому же: либо больная, либо переселенец. Алекс тяжело вздохнул. За одно утро произошло слишком много событий, у него уже раскалывалась голова от количества новой информации. Он снова посмотрел на Милу. Сейчас она спала, поэтому выглядела беззащитно и безмятежно. Снова залюбовавшись ее лицом, он, уже не контролируя свои действия, встал на цыпочки, опершись на край колыбели и аккуратно опустив в колыбель руку, нежно погладил Милу по голове. Всё-таки, даже если он ненавидел ее, она все еще оставалась маленьким ребёнком, которого что-то очень сильно пугает. Еще некоторое время постояв около ее колыбели, Алекс взглянул на неё последний раз и, развернувшись, тихо вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

***

Мари огляделась. Она очнулась в небольшой комнате со светло-бежевыми стенами. Самое первое, что ей бросилось в глаза, — большое окно с нежно-голубыми шторами. Именно такое окно было в их с Алексом комнате. Обрадовавшись, она уже было подумала, что весь этот год был кошмаром, и она вернулась обратно, но, оглядевшись, она поняла, что, помимо окна и еще парочки вещей, эта комната совсем не была похожа на их с Алом. Эта комната была обставлена более богато, но менее уютно, будто из нее хотели сделать не спальню, а экспонат в музее. Встав с кровати, девушка попыталась открыть дверь, но та не поддавалась. Окно также не открылось. Даже когда Мари попыталась его разбить при помощи вещей, находившихся в комнате, ничего не произошло — те просто отскочили от него. Устав, Мари снова села на кровати, притянув ноги к груди и положив на них голову. Что это за место? Дверь закрыта, окно не открывается и за ним темно, как ночью. Даже в жопе негра светлее, чем там, будто на окно наложили добрый десяток слоёв чёрной краски, а то и больше. И вообще, почему комната так похожа и нет на её с Алексом? Ощущение, что взяли две комнаты и просто смешали между собой. Может, это ее воспоминания перемешались между собой? Но где она могла видеть все эти драгоценности? Девушка вздохнула. И почему это вообще ее волнует? Похер. Сейчас она наконец-то осталась одна, где ее никто не достанет, а значит, она может наконец-то расслабиться. Спокойно обдумать все, что с ней произошло, не сдерживая эмоций, слез, мата и криков, — вот что ей было нужно весь этот год. Но прежде чем отдаться всему этому, нужно было решить один вопрос для себя. Ник. Этот малолетний пидорас уже заебал расстраивать ее планы по изучению мира, библиотеки, самоубийства и всего прочего. Какого хера они вообще живут вместе? Они же мальчик и девочка. Разве это легально? А самое херовое то, что он ни разу не сдал ее. Ни с ее странным поведением, ни с ее исчезновениями, ни с этой сраной библиотекой в стене. Он ни разу ничего не спросил у нее, кроме этого случая с потайным ходом. Что с ним, блять, не так? Он отсталый или наоборот слишком умный? Ну не может же такой маленький ребенок быть таким нелюбопытным. Точнее нет, он очень любопытный, но его интересуют только книги. Причем явно не сказки, ибо зачем бы он тогда сматывался почти каждый день в библиотеку, если у них еще куча нетронутых книг со сказками лежит? Может ли быть такое, что он гений? Или вообще пришелец? Вот как она. Да и вообще, он слишком наглый, тихий, сообразительный, подозрительный и много сладкого ест. Слишком похож на Алекса… Алекс. На глаза навернулись слезы. Дальше Мари уже думать не смогла.

***

Алекс стоял во дворе, смотря в небо. Крис сказала, что Мила очнулась, но он не хотел сейчас видеть ее или кого-либо еще. Он просто хотел стоять тут и смотреть в небо. И курить. Но, даже если в этом мире есть табак, воплотить свое желание в жизнь он не мог, поэтому оставалось наслаждаться лишь одним. К тому же, он слышал, что горничные собираются убрать библиотеку, в которой осталась разбитая ваза. Значит, скоро его покой опять будет нарушен. Херово. Очень херово. С другой стороны, раз уж сейчас он пока что один, и его однозначно ждет выговор, почему бы не попробовать еще раз потренироваться в черной магии? В книге было еще несколько заклинаний, которые он запомнил, но опробовать не смог. Осталось лишь найти на чем бы попрактиковаться… Оторвав взгляд от неба, Алекс осмотрел двор. Около забора он заметил небольшую, заброшенную, деревянную постройку. Кажется, ее пытались превратить в сарай, но забросили это дело по каким-то причинам. Убедившись, что его никто не видит, он быстро подошел к ней, спрятавшись в тени конюшни, находящейся поблизости. Около нее стояли две большие бочки, за которыми он и спрятался. И от кусков постройки защитит, и его не видно. Вспомнив заклинание разрезания, он постарался сосредоточиться на куске доски, торчащей откуда-то из бока недостроенного сарая. Когда Алекс прочитал заклинание в первый раз, ничего не произошло. Во второй и третий раз отлетели лишь щепки. В четвертый же раз постройка лишилась двери, висевшей тут же на боку, но чуть поодаль, причем дверь располовинило, а на самом сооружении появилась трещина. И только злосчастная доска осталась в целости и сохранности. Рассердившись, он попробовал еще раз, но теперь прочитал заклинание расщепления. И, как ни странно, нужная ему доска тут же обратилась в труху. Алекс даже слегка подпрыгнул от радости. Наконец-то! Он смог! Он может управлять этим! И хотя до полноценного черного мага ему еще раз десять надо сдохнуть и повариться у черта в котле, он был рад этому прогрессу. Вдохновленный своей маленькой победой, Ал продолжил тренировки, но как только у него начало хоть что-то получаться, из дома, в районе библиотеки, послышался шум, предвещая скорый приход воспитателей. Вздохнув, Алекс с неохотой оставил конструкцию в покое и поплелся обратно, мысленно матеря вазу.