Робость. Казуме Кенма.

      Как и договаривались, после уроков мы встретились на том же месте. Я очень хотел провести с ней время в том месте, благодаря которому все это сейчас с нами происходило. Речь, конечно, идет кофейне, с уютной и тихой в предвечернее время атмосферой. Мне хотелось снова окунуться в ту ауру, но на сей раз это должно быть с (…). Также, отчасти это бы нас обоих расслабило, а потому волнение, как с моей, так и с ее стороны было бы не такое непереносимое. Это было просто идеальное место для нашего первого свидания. Мы направились туда.        Я не говорил ей куда мы идём, только сказал, что по пути сама догадается. На неуверенный вопрос «А если нет?», я ответил, что в таком случае первогодке придется поцеловать меня, куда ей будет угодно. Я не знаю зачем ляпнул такое и теперь шел, сам краснея от сказанного, но результат моего необдуманного поступка не заставил меня пожалеть о нем. Она ошеломленно на меня посмотрела, затем перевела взгляд с моих глаз чуть ниже, и машинально дотронулась фарфоровыми пальчиками до своих губ. Я позволил себе едва слышимую усмешку, которая все же донеслась до ее ушей, судя по еще более растерянному виду, и без того смутившейся девушки. Видимо, не я один представлял втихую наш поцелуй. В этот момент мне стало так радостно на душе! Я даже до конца не верил, что все это по-настоящему!       Это второй раз, когда я вот так близко могу ее рассмотреть, а не как всю прошлую неделю, наблюдать за ней поотдаль. Теперь могу ощутимо заметить разницу в росте. Не сказал бы, что она(разница) была сильно уж большой, но когда моя спутница пыталась заглянуть мне в глаза, пока мы шли, ей все же приходилось приподнимать голову. Эти действия, видимо, должны были быть беспалевными, как бы исподтишка, но все как-то уж слишком было явным. Особенно для связующего, который все замечает.        В конце концов, она узнала дорогу и определила место, в которое мы направляемся. Угадала со второй попытки. Когда она уже поняла, что правильно сказала, но ждала моего подтверждения, вид у нее был взволнованный и какой-то уж очень победный. Я остановился. Она не растерялась и последовала моему примеру. Только одарила меня вопросительным взглядом.       Развернувшись к ней, я нежно провел по ее мягким волосам тыльной стороной кисти, захватывая пальцами несколько прядей, легко улыбаясь (что мне вообще не свойственно). — Верно — я как-то через чур спокойно, но очень нежно ответил ей. Затем переложил ее волосы на правую сторону, которой она была больше повернута ко мне. Проведя по малиновым кончикам волос, едва ощутимо подушечками моих пальцев в последний раз, я медленно отстранился. Я и не сомневался, в том, что (…) догадается. Мне известно, что она сюда частенько захаживает после школы. Это еще одна причина, по которой я выбрал именно это место. Знакомая обстановка позволит ей меньше волноваться.       Но как я предсказывал выше, поначалу было очень неловко. Я, если честно, на другое и не рассчитывал. В конце концов это мое первое свидание. Осмелюсь предположить, что и ее тоже. Она рассказала много интересного о себе. Хоть половину ее рассказов о ней я уже знал, но все равно внимательно слушал каждое предложение, периодически делая небольшие глотки кофе. Затем настала моя очередь рассказывать о себе. Я начал говорить о том, как мы с Куроо подружились, как я попал в волейбольный клуб, рассказывал о наших выигрышах (о проигрышах я старался умалчивать, хоть это было не́сколько нелепо). Также изложил ей свое отношение к волейболу. Я говорил негромко и пусть не очень много, но только самое главное, чтобы передать максимально верное представление о себе. Пока она слушала мой биографический мини-рассказ, я попутно, невольно вспомнил свою жизнь. Невыносимо длинные и непостижимо короткие дни, дружбу с Куроо, счастливые события. Внезапно это все предстало передо мной таким реальным. Печальные, но больше радостные воспоминания охватывали меня. Все они стали настолько осознанными, что было сложно их хоть на время отогнать, чтобы не уходить в раздумья. Детство, тренировки, смущающий слоган команды и мой друг, мой лучший друг Куроо. Да как я вообще позволил себе усомниться в нем? Через сколько плохого и хорошего мы вместе прошли? Сколько помогали друг другу? Разве не ясно, что это только укрепит нашу дружбу? Да в мире скорее запретят играть в волейбол, чем мы с ним навсегда оставим друг друга! В минуту, непонятно откуда взявшешося, отчаяния я просто не смог разглядеть главного фактора! На мой огромный позор, я не увидел как сильно мы связаны с ним. Эту открывшуюся, к сожалению, только сейчас, правду я все твердил, твердил себе, но понимал, что беспокойство все равно никуда не уходило. Но оно здорово поубавилось.

Вдруг стало легче дышать.

      Пока я рассказывал (…) о своей персоне, она сидела обхватив пальцами чашку и смотрела мне в глаза с неподдельным интересом. Мне стало даже как-то неловко, ведь ничего такого в сущности занимательного в моей жизни для любого моего слушателя не было (как я думал). Когда я закончил говорить, она некоторые секунды помолчала, а потом разразилась восхищениями в мою сторону. — Кенма, это так потрясающе! — выпалила, чуть ли не со слезами на глазах она — А друзья у тебя такие хорошие! Хотелось бы мне встретить, даже если и одного, такого же хорошего человека! Мне и его будет предостаточно!       Сказать, что я прибывал в шоке, значило бы промолчать. И с чего у нее вдруг такая реакция? Я всегда воспринимал это так, как будто дружить — это совершенно нормальное явление, а она так дивится этому.

Мне вдруг в голову врезалась одна мысль.

Быть может, как я умалчивал про проигрыши моего клуба, так же и она не выдавала мне своих грустностей жизни. Она, вероятно умалчивала о том, что будучи окружённой людьми, которых называла «подругами», ей было некому довериться. Будто маскировала свое одиночество за счет окружающих ее людей. Впечатление о том, что у нее было много подруг, которое я приобрел, наблюдая за ней все те дни, оказалось ложным?       Я снова улыбнулся. — Вот увидишь, — начал я — она подняла на меня свои ярко — желтые глаза, которые даже слегка потускли. Одиночество для нее было очень грустной мыслью. — ты найдешь такого человека. Все мы рано или поздно таких находим, если сами такие же.       Мне показалось, что после моих слов она вздрогнула. (…), я читаю тебя как открытую книгу, но только потому, что ты сама мне открыла ее. Я улыбнулся ей как можно теплее. Мы сидели друг напротив друга. Стол был не широкий, поэтому я запросто дотянулся да ее щеки и провел по ней большим пальцем так, как если бы там была слеза, а я ее вытер. Она нервно отвела взгляд и смущенно улыбнулась.       Но время шло, а у меня в планах были не только простые посиделки в кофейне. Я снова не стал объясняться. Просто встал, подошел к ней и предложил ей руку, чтобы помочь выкарабкаться с дивана, которые обычно стоят в кафе у больших окон. Разумеется, она бы и сама могла встать, но мне хотелось почувствовать тепло ее руки в своей. — Ну что, пойдем? — с почти нежной незаметной улыбкой спросил я, предлагая ей руку. — И куда же теперь? — в отличие от меня, своей улыбки она не сдерживала. Но руки́ мне не дала. Даже с места не шелохнулась. — Ну вот пойдешь со мной и узнаешь. — хитро сузил глаза я со сдержанной улыбкой. Наверно, я сейчас напоминал ей хищного кота. — Играешь с моим любопытством, Кенма! Бака! — хихикнула она и подала мне свою ручку.       Кофейня раскрепостила и ее, и меня. Это значит, что дальнейшее общение уже не будет происходить также конфузливо. Я был безмерно этому рад.