Пособие для чайников

      Я открыла глаза третий раз только для того, чтобы осмотреться вновь в связи с долгим затишьем и внезапной дремотой. Сильный холод настиг даже кости, грозя оставить без конечностей. По носу скользил мех, щекоча и заставляя чихнуть. Сонные глаза ещё плохо видели, поэтому мне пришлось долго моргать, прежде чем рассмотреть что-либо. Перед лицом маячил хвост Блохастика, а само животное выплясывало на коленях, впиваясь когтями. Сначала мне показалось, что я сдохла там на лавке у парка, и всё мне чудится: потому что точно помнила, что кота с собой не брала. Потом увидела Саймона, покорно стоящего сбоку, держа в руках тёплую куртку. Она была предусмотрена на второго человека, ведь сам андроид был тепло одет. Выдохнув струйку пара и улыбнувшись, он накинул одёжку на мои плечи и присел рядом. — Меня Маркус прогнал из Иерихона, и ты в образе гонца вернул кота и сжалился на куртку? — произнесла, прижимая животинку к груди, вдыхая аромат пыли, кошачьего мускуса и снега. Разлука оказалась недолгая, но он был единственным, кто пережил те беды с самого начала и остался. Конечно, усатый-волосатый просто нашёл себе ходячую кормушку и бесплатный доход ласк но, как человек горюющий и одинокий, я была благодарна. — Нет, я за тобой, — всё ещё улыбаясь, андроид застегнул верхнюю заклёпку у меня под подбородком. — Ты вся замёрзла. Что случилось, кроме того, что твоё предсказание сбылось? — Ха, — усмехнулась, дрожа всем телом, с презрением добавив: — Маркус — идиот. Я не хочу сейчас говорить на эту тему, но то, что он делает, не принесёт ему ничего, кроме войны, — тут я посмотрела в его глаза: там было лишь любопытство. Всегда поражалась такой чёткой симуляции эмоций. — Хорошо, поговорим позже. Думаю, Маркусу тоже будет интересно. Он меня и отправил, почему-то разругавшись с Норт. И я уверен, — он приблизился к моему лицу, приободряя широкой улыбкой, — ты своего добьёшься. — Мне плевать, — немного грубо ответила я, чуть ли не тыкаясь с ним носом. — Я понимаю, что ко мне никакого уважения, но он совсем свихнулся, вешая ярлыки. На меня ярлык смеют вешать только в морге. — Потом я отодвинулась от него, пихая кота под куртку. — Дом меня больше не примет, поэтому мне нечего терять, пусть так и знает — я не дам в обиду этот город.       Пока говорила, зубы отбивали чечётку, разбивая слова на слоги, от чего речь утеряла свой пафос. Руки, побледневшие от холода, еле сжимались на заклёпках пуховика, которую я очень медленно застегивала. Надеюсь, что от такой пафосной речи нимб над головой немного отогреет тёплым сиянием. — Мне необычно это слышать, — чуть удивился Саймон, воздев брови кверху. Осмотрел мои жалкие потуги, расстегнул свою куртку, привлёк под один край. Кота, мы, конечно же, зажали между собой, скотинка попытался скрыться, нырнув на холодный снег, пустив мои старания себе под хвост. Я, немного смущённая, попыталась отстраниться, но руки андроида имели недюжую силу и крепко сцепили в тисках. — Ты говоришь, у тебя есть дом? — я кивнула. — Что же случилось? — Не могу сказать точно. Меня просто выбросило в подворотне, — в голосе не было эмоций, я просто сообщала, проваливаясь в сон, достаточно пригревшись под боком семейного андроида. Стало как-то по-домашнему тепло. В его груди билось пластмассовое сердце, отдаваясь в моей гудящей голове молотом, не давая полностью отключиться. — Кто-то подставил тебя? — Кроме собаки и тарелки супа — некому было в тот день, — промямлила, пустив тугую слюну на его руку. Заметив моё амёбное состояние, Саймон пригладил меня по спутанным волосам, убаюкивая, как дитя. Ну да, работа с детьми была его прямой обязанностью, если не сказать — предназначением. — Ты так и не представилась, — напомнил мужчина.       Хрюкнув, через пелену сна я попыталась сообразить суть вопроса и, с силой раскрыв пересохшие губы, ответила: — Лина.       Всё. Мозг перестал реагировать на его голос, потому что заснула, но ненадолго. Может, час или два. Сподвижник Ленина нёс меня с котом на руках, немного с натугой, но верно. Вокруг не было уже деревьев, только холодный порт и тишина. Я вдруг почувствовала, как тело бросило в мелкую дрожь, а кашель уже не мог сидеть в груди. Чтобы нормально освободить зудящее чувство на подступах в горлу, я похлопала Саймона по плечу, а когда тот поставил на землю, зашлась кашлем. От натуги голова пошла кругом, и я нырнула лицом в снег. Было обидно от того, что робот вовремя не словил, лишь потом отодрал от мёрзлой земли, бубня под нос извинения. Скривившись от холодных льдистых снежинок, я медленно провела по лицу, смахнув их. Возможно, мои движения сейчас были как у ленивца, потому что Саймон произнёс: — Не теряй сознание. — И не собираюсь, — сбито ответила, отплёвываясь.       На деле было совсем хреново, если не сказать нечто матерное. Я вдруг вспомнила, как в пятнадцать лет болела пневмонией, оказываясь в таком же состоянии, скрыв до последнего от матери об обычном бронхите. Ну, не люблю я лечиться, хоть ты тресни. Но, чуть ли не откидывая коньки, гонимая матерью в инфекционное отделение под угрозой туберкулёза, не пересмотрела взгляды. А сейчас и рада была паре уколов в зад, да вот не от кого. — Лина? — обеспокоенный голос проник в поток воспоминаний. — Я в сознании, — ответила, чувствуя, как противное чувство ушло из груди, позволяя дышать. — Хорошо.       Корабль встретил своей сыростью, холодом и неприветливостью. Андроиды с любопытством смотрели на наше шествие, расступаясь к подходу к моему гнёздышку. Усадив меня на лежанку, Саймон начал заматывать в тряпки, полностью игнорируя протесты. Потом вовсе ушёл, указав на меня пальцем одному из андроидов. Немного стало досадно из-за этого ухода. Даже не знаю, почему.        Перед лицом возник мужчина в медицинской андроидской форме, белый цвет которой бил по глазам. Вколов мне что-то в руку, он принялся к распаковке пластиковой бутылки, готовя систему под капельницу. Я вдруг стала опасаться за свою жизнь, потому что ни о какой стерильности в этом месте говорить было нельзя, а если и стоило, то на «Вы» и шёпотом. Но что терять? Приняла на себя тягости полевой медицины и прикрыла глаза.

***

      Когда я ещё раз открыла глаза, то обнаружила себя в капитанской каюте, которую даже не успела обжить. Рядом лежала коробка лекарств, физрастворов, ампулы и пустая фляга Рингера*, ещё подключённая к системе. Шприцы и ватки аккуратно были отложены в контейнер. У кровати так же стоял обогреватель, под которым блестела тарелка с водой. Воздух таким образом оставался влажным, а, учитывая эти слепящие, нагретые докрасна батареи, сушил он отменно. Под лучами этого монстра лежал кот, но на почтительном расстоянии, почти под кроватью, и виднелся только его пушистый облезлый хвост.       Неведомо сколько я так лежала, но пластырь катетера уже чернил давнишнюю кровь, которая вышла по тому, как его ставили. О самом самочувствии могла сказать одно: мне стало намного лучше, была готова плясать, а также сеять справедливость на улицах. Кстати, о ней…       Отсоединив от себя пустую капельницу, я наскоро обмотала катетеризированную руку бинтом и поднялась на ноги. Одежда была всё та же, но пропахла собственным потом, промокшая им. В тусклом красном свете обогревателя нашарила на трюмо свою старую, постиранную лично, одежду. Шорты я надевать больше не планировала, а вот старой рубашкой хотела заменить вонючую футболку.       Избавившись от одежды, я позволила заглянуть под повязку раненого плеча. Немного уменьшившись в размере, еле достигая трёх сантиметров, рана покрылась коркой, которая зацепилась за нити бинта. Видимо, за ней следили не меньше, чем за моей болезнью. Снова вернула повязку к исходному состоянию, пройдясь влажными салфетками по липкому телу, надевая предмет верхней одежды. Сверху натянула бесформенную старую толстовку: она пахла не сильно, но была ещё влажной.       Заметив моё оживление, Блохастик поднял нос и, довольно щуря глаза, заурчал. Не стала его гладить, а сразу направилась к выходу. Он хотел было кинуться следом, но я вовремя закрыла дверь.       Небольшая слабость ещё имелась, но чувствовала я себя хорошо, поэтому была готова к разговору с Маркусом. Злость тоже ушла, а на её место появилась решимость: если я сюда попала без вариантов вернуться, то пора стать героем. Пусть и тем, о котором не вспомнят, но зато не будет чувства ненужности и раскаяния по поводу утерянных возможностей. Если суждено помереть от радиоактивной бомбы или в перестрелке войны между расами, то пусть так. Нет плохого конца, есть только итог того или иного действия. Может, даже домой вернусь.       Избегая прямых взглядов с андроидами, быстро скользнула наверх, дабы встретиться с революционером. Выломить дверь с ноги не вышло: я её даже открыть с первого раза не сумела. Андроид сидел на бочке, потирал руки и невидящим взором сверлил пространство перед собой. Когда же моя персона застыла на пороге, поднял глаза и как-то виновато их отвёл в сторону. — Рад, что ты в здравии, — произнёс Ленин. — Это ещё не доказано, как и НЛО, — немного грубо ответила, пройдя в его обитель, усаживаясь в кресло на колёсиках. — Злишься всё? — Посмотрел на меня он так, словно и не должна вовсе. — Нет, — пожала плечами, громко зевнув. — Просто тихо ненавижу. Ответь только на один вопрос: каково было убивать того полицейского? А когда собственные спасённые андроиды вложили пистолет в руку? Что-нибудь почувствовал?       Наши взгляды встретились. Он некоторое время пытался рассмотреть на моём лице что-то, а потом замотал головой. — Это уже слишком. Никого я не убивал. — Ладно, — отступила я. Странно, но события игры тут действительно не совсем подвластны моим знаниям. Он выбрал путь насилия, и, по логике, должен идти так дальше. Но тут взыграло что-то человеческое. Что ж, хорошо. — А за мной Саймона прислал почему? — Ты бы не пошла за мной, — объяснил робот, на что получил утвердительный кивок. — Я обещал просить прощения, если твои слова подтвердятся. — Ах, только поэтому, — оскалилась, подловив Маркуса. Он поднялся с места и начал мерить рубку шагами. — Мне кажется, ты что-то недоговариваешь, — заявил он, иногда бросая на меня взгляд. Закатив глаза, чуть сползла со спинки, приняв более отчужденный вид. — Ты не рассказала о себе всей правды, а также, что движет тобой. Вряд ли только потому, что мы предоставили пристанище. — Никто не рассказывает о себе всего — это глупо, знаешь ли, — взяв в рот сломанный ноготь, начала медленно смокотать его. — А вот единственное, чего я хочу от своих действий, так это отсутствие межрасовых конфликтов. Я — один представитель второй стороны, а ты, — ткнула тем обгрызанным ногтём, который блестел от слюны, — представитель первой — андроидов. И сейчас самое выгодное положение в плане решений. — Ты не глупа, как мне показалось, — сказал словно сам себе он, продолжая ходить из стороны в сторону, иногда бросая взгляды на меня, — поэтому я тебя выслушиваю. И мне важно знать, что ты думаешь по поводу всей ситуации. — Я не буду толкать речь про несправедливость человечества, — нахмурилась, чуть приподнявшись на кресле. — Пусть всё происходит, а я буду только иногда давать этому пинок. — То есть? — он остановился, перестав вызывать в пустом желудке спазм рвоты повторяющимися движениями.       Говорить мне не дала открывшаяся дверь. Завидев посетителей у Маркуса в это время, Норт расстроилась, но всё же вошла. Я посмотрела на революционера, задавая немой вопрос, а тот кивнул, давая ответить. Сев ровнее, чтобы немного выгоднее выглядеть на фоне прекрасной сучки, начала петицию.  — Люди не понимают агрессии, — тут брюнетка хотела возразить, но я продолжила, перебивая возмущения, — но также не понимают хорошего отношения. И если во втором случае возможно понимание и принятие, то в первом намного иначе. Будет кровь людей, андроидов и утрата покоя и уважения. Вам оно надо? — Я знаю, но, — он прикрыл глаза, уперев кулак в лоб. — Впрочем, неважно. Я тебя услышал. Есть ещё что-то, чего мне стоит знать? — Пока нет, — помотала головой и встала. — Но ты всегда можешь обращаться. Возможно, что-то ещё узнаю.       Норт, до этого молчавшая, не смогла больше держаться, и её прорвало. — Мы не можем вот так рисковать, прислушиваясь к человеку. Ты забыл, что они сделали с нами? — и упёрлась в Маркуса взглядом, тыкая в меня пальцем.       Я сложила руки на груди, словно заняв защитную позу. Сейчас любой бы или заткнул её, или ушёл, но я стояла и ждала, чего же родит наш современный Ленин. Большие мальчики сами принимают решения. — Всё сказанное ей — правда. И ты стала свидетелем этого, — оставаясь спокойным, ответил тот. — И пока я не вижу никакой угрозы. — Правильно, а когда увидишь, будет слишком поздно, — словно выплюнув эти слова, девушка вышла, громко хлопнув дверью. — А меня все так не любят? — полюбопытствовала, смотря на женский силуэт за стеклом. — Или она ревнует?       Маркус не ответил. Сжал и разжал кулаки, потом присел на ящики. Не сдержав толики сочувствия, положила руку ему на плечо. — Не переживай, слушай сердце и не пей холодное. — Как это связано? — он поднял глаза. — Философ из меня хреновый просто, — взмыла руками, легко улыбаясь. — Мда уж, — не стал отрицать он, усмехнувшись.       Я покинула его, немного в приподнятом настроении, но с большим желанием поспать. Разговор словно высосал все силы, даже моральные.       Примостившись на ящиках у горящей бочки, вперила взгляд в экран телевизора, смутно выслушивая новостное вещание. На экране мелькало ночное шествие под главенством Маркуса, а также его физиономия крупным планом. Засветилась эта звезда теперь знатно, хочу сказать. — Теперь понятно, почему я тебя в каюте не нашёл.       Я немного вздрогнула от голоса Саймона и повернула голову в его сторону. Пригрев на руках кота, он тоже смотрел в экран. Видимо, прихватил животинку, когда обнаружил его орущего и запертого мною же. — Сколько я лежала там? — ткнула палец в потолок, но совсем не имела ввиду Небеса. — Два дня. — Ух, — нахмурилась, после чего посмотрела на Блохастика. — Вы хоть кота кормили? — Конечно.       Чуть тронув моё плечо, требуя подвинуться, андроид присел рядом. — Спасибо, что вылечили, — решилась поблагодарить. — У меня есть деньги на случай, если что-то пригодится. Не хочу, чтобы из-за меня что-то крали. — О, не беспокойся. Всё хорошо, — и улыбнулся.       Почему-то было тепло рядом с ним, хотя, казалось бы, машина, созданная человеком. Его идеальность была под спором, но подкупала доброта. Наверное, как и многих девушек, за которыми ухаживают. И я сейчас не о цветах и конфетах. — Хочу на улицу, — вдруг ляпнула, посмотрев на капли воды на его плечах — давно растаявшие снежинки. — Там, наверно, сейчас свежо. — Тебе нежелательно выходить, — ответил Саймон, так и не взглянув на меня. Всё следил за новостями.       Шумно вздохнув, сделала вид, что нет печальнее на свете повести о том, что меня не выпустят. Пару раз картинно шмыгнула носом для закрытия театра одного актёра — и зритель сдался. — Хорошо, свежий воздух тебе не повредит, — мужчина усмехнулся очередному вздоху. — Оденься потеплее, ладно? — Ура, это победа, — восхитилась и не сдержалась от жарких объятий, привалившись к его телу всем весом. От этого жеста стало совсем не по себе моему организму, потому что приятное тепло начало разливаться в области живота, словно бабочки, которые сейчас переворачивали кишки и катались на них, как на качелях. Бесшумно выдохнув, отделилась от Саймона, пытаясь восстановить дыхание. — Тебе снова плохо? — забеспокоился блондин, тронув мою руку. — «Нет, мне хорошо, и от этого плохо», — хотела сказать, но ограничилась лишь отрицательным кивком. — Ладно. Я буду ждать тебя тут, пока будешь одеваться. Поесть тебе я возьму с собой.       Снова обратив внимание на экран телевизора, он медленно гладил рыжую шёрстку прибалдевшего кота. Ну, а я понеслась в каюту, воодушевленная заботой о своей скромной персоне и назревающей симпатии.