Пособие для чайников

      Пёс вонял нещадно. Мне начало казаться даже, что запах гнили и псины впитался в стены, в волосы и кожу рук. Мыть эту ишачью морду приходилось три раза, а обработка ран, тронутых гнилыми корочками, заняла остальное свободное время. Провозились мы так до вечера. — А как мы его назовём? — Люси припала к бортикам ванной, где я тёрла его лапы в надежде вымыть грязь меж подушечек. Пыхтела и сдувала с лица рыжую выцветшую прядь, не спеша ответить. — Пирожок? Каштанчик? Зефир? Оладушек? Они вкусные и такие хорошие, как он!       Выслушивать варианты всех возможных кличек я решила недолго, ибо одна была угарнее другой. Тем временем душевая насадка мерно выпускала тёплую воду на наши ноги-лапы, мешая грязь в сумасшедшем вихре. — Как же его назвать, Лина? — Люси действительно хотела знать моё мнение. Приблизив детское лицо впритык, возбуждённо пыхтела как паровоз в лоб. — Оладушек — самое то, — я согласно кивнула и подняла насадку, омывая мыло. — Только ты подумала, что папе скажешь про Оладушка? Ругаться ведь будет. — Папа добрый! — уверила меня та, — Он будет немного ругаться. — Если твой папа добрый, то я фея, — ухмылялась я.       Я снова погрузилась в свои думы, делая остальное на автомате чисто из-за того, что имела опыт с собаками за имением своего собственного слюнявого идиота. В голове никак не умещались мысли по поводу нового нарастающего бунта в лице одной пластмассовой бестии. Такое допустить никак нельзя было, ведь огонь войны всё ещё пылал в сердцах тех людей, что негативно настроены против машин. Тогда уже не будет никакого варианта разрешить дело миром — отправят на мусорку всех андроидов без суда и следствия. Это в лучшем случае. В худшем — да здравствует огонь инквизиции! Кхм.       Оладушек совсем обмяк под тёплыми струями и облокотился на меня, пригвоздив к стене. От столь тесного контакта я не удержалась ногами в скользком металлическом корыте и плюхнулась на зад, ударившись копчиком. С языка слетел мат, и хорошо, что русский Люси не знала. — Блять, — с грохотом распластавшись в мыльно-грязном коктейле, считала сколько осталось жить одной хвостатой морде.       Псина, учуяв слабину хватки и такой неожиданный поворот земного притяжения в мою сторону, выскочил, заскользил на кафеле и юркнул в приоткрытую дверь. Перед этим, естественно, смахнув всю влагу с шерсти. И был таков. — Ой! — схватилась за голову девочка, созерцания мокрые следы от его лап. — Там же сейчас всё будет мокрым!       Я глубоко вздохнула, вцепившись в холодные и скользкие бортики, как роженница расставив ноги. Боль была неимоверная, растекаясь по всей крестцовой части позвонка, но я собрала волю и яйца в кулак, пытаясь выбраться. Одежда оказалась полностью мокрой, в пене, холодя тело и тяжестью тянув назад. — Ой, что сейчас будет, — продолжала драматизировать малая, хватая полотенец и спеша вперёд меня.       Опираясь на стены, я открыла дверь в гостиную, выискивая жертву мыльных опер. Оладушек (мать его проститутка) сидел у входной двери, жалобно жался к старой дубовой преграде и тыкал нос в щель между дверной рамой. Надеясь протиснуться в тонкую полосу просвета, он не замечал наши надвигающиеся фигуры. Приготовив полотенец, я медленно приближалась, предвкушая победу, однако хвостатый не был так прост. В последний момент он рванул в сторону, я стукнулась лбом об косяк, Люси ойкнула и осталась с минимальными потерями гордости. — Ну, погоди! — с победным кличем я перехватила Оладушка между диваном и дверью балкона, накрыв полотенцем и сев сверху. Светлый хвост заискивающе бил по полу, а лапы царапали чистый ковёр. — Ой, а ему не больно? — Люси встала перед нами и всмотрелась в жалобно смотрящую мордочку. — Не больнее чем было мне, — я мстительно ткнула его в макушку и почесала одним пальцем за ухом.       За спиной загремел ключ в замочной скважине, и скрипнула дверь. В квартиру зашёл холодок, запах сырой штукатурки, старой краски подъезда и пыли. Я обернулась.       Роберт не сразу заметил нашу компанию, молча разувшись, сняв куртку и бросив ключи на тумбу. Затем задержал руку на шарфу, посмотрел на мыльные разводы на полу и с интересом заглянул в гостиную. Я сидела так, что меня можно было увидеть только если зайдёшь в комнату полностью, поэтому он ещё долго рассматривал общий бардак с хищным взглядом. — Что тут было? — наконец спросил мужчина, снимая шарф и бросая на кресло. — Ой, папочка, а это, — маленькая ручка указала на хвост под моей жопой, — Оладушек. Мы его на улице нашли! — Рыжая и правда уличная, но откуда хвост? — не отказал солдат себе в удовольствии подшутить, осторожно обходя воду на полу, всматриваясь в моё лицо. Поза «наездницы» в мокрой одежде временно ослабила его пыл.       Люси не поняла шутки, поэтому застыла. Я прикрыла грудь рукой и встала с пса. Мокрые шорты неприятно прилипли к попе, огибая каждую выпуклость. — Твоя дочь меня спровоцировала, а я ветеринар — любовь к животным уже как диагноз, — постаралась объясниться, отметив что раздражение на лице солдата лишь наигранное выражение. Он выглядел уставшим, опустив плечи как от тяжкого груза, ещё и сдерживая смех. — Угу, — кивнул Роберт, переведя взгляд на Оладушка. — А кормить его чем? Денег сейчас и так мало. — Да я-то понимаю, — почесала грязной рукой репку, — В питомник устроим, не оставлять же было. — Если так, то ладно, — сдался мужчина, выпрямив спину, визуально став выше на сантиметров пять. — Мне нужно с тобой поговорить, идём.       Я пожала плечами и попросила девочку присмотреть за ретивым псом, направляясь следом за её отцом. Серьезный вид этот тип имел редко, даже когда спал являл тупую улыбочку. Настораживало.       Дверь на кухню закрылась за спиной, как только вошла. Роберт устало вздохнул и опустился на стул. Оказавшись ниже моей макушки, мужчина казался старше, а запах сигарет, едва уловимый, давал представление о нём, как о мужчине на заре лет. — Тебя ищут андроиды, ты знала? — голос солдата ворвался в сознание сквозь образы, навеянные воображением. Я мотнула головой и переспросила. — Что? — Ты действительно меня не слышишь или прикидываешься? — начал он раздражаться. — Просто кому я нужна? — решила объяснить свою прострацию. — На органы даже не гожусь — Не знаю. Но среди них была та баба, что тогда в храме, — он покрутил пальцем в воздухе, словно припоминая что-то. — Темноволосая.       Я закусила губу. Если я и нужна Норт, то только для манипуляции андроидами или народа. Она хочет меня или убить или просить сотрудничества. Однако, случай с Робертом показывает иные желания. Убить. Страшнее этой бабы только инквизиция — беспощадно, грубо, ложно-справедливо, костёр и ещё раз костёр. А я рыжая. Ирония, да? Только смешного тут мало. — Вижу, ты загрузилась, — слегка улыбнулся солдат, взъерошив мои влажные волосы. — Я предупредил. Могу ошибаться, сильно не переживай. — Погоди, — перехватила его руку и опустила, — Как ты понял, что меня искали? — Ну, насколько помню, ты была единственная рыжая на восстании, которая героически умерла на руках Маркуса, — Роберт внезапно мерзопакостно улыбнулся. — Я чувствую в твоих словах ревность? — Нет, — он пожал плечами. — Но сама подумай, зачем андроидам человек, каким-то образом влиявший на события? Может, даже, и не прямым вмешательством.       Я долго и испытывающе смотрела в светлые глаза, и когда глазное яблоко начало сохнуть и чесаться, отвернулась. Игра в гляделки была выиграна солдатом. — Мы жрать сегодня будем? — вдруг спросил мужчина. — Оладушки, — я скрывала смешок за ладонью на губах. — Оладушки, — быстро осознал тот комичность ситуации, усмехнувшись. — Ладно.       Пока я рылась в столах и накрывала на стол, выслушивала события, которые прошли мимо Роберта. Удивительно, но ничего интересного не было. Просто хозяин-толстосум решил разбавить персонал людьми. Охранник должен держать ненавистников андроидов от того, чтобы кукол не портили и не дебоширили, а так же толерантность. Куда без нее… — Слушай, — мужчина запихнул в рот оладик с поразительной лёгкостью, — может ты сменишь одежду? Стояк мешает есть. — Считай, это аванс за противность, — тут же отшутилась, однако это не означало, что мне приятно ходить в мокром. — Мой гардероб скромен. Иначе я полезу к тебе в вещи. — Без проблем, — он пожал плечами и отпил из кружки чай.       Я не стала ждать второго разрешения. Оставив Роберта на кухне, направилась в его комнату.