Пособие для чайников

      Солнышко начинало припекать, и до ушей то и дело доносился кап воды с крыш, пение птиц и смех детей. Гуляли парочки по парку, кошки мило нежились на солнышке, а воробьи сновали рядом совсем без опаски. Детройт словно просыпался от зимней спячки, начинал пахнуть весной и дымом. Я всегда чувствовала себя по-домашнему в такой сезон, ведь тепло словно обнимало за плечи. Да и вообще — нос не мёрзнет от холода. Знобит только от простуды, но это мелочи. — О чём задумалась?       Маркус, до этого шедший рядом в полном молчании, решил завести разговор. Отвечать не хотелось, мои мысли слишком тяжёлые для его восприятия, но и поделиться не с кем. Саймон далеко, Роберт и так устал от моего постоянного нытья и заморочек, а Ральфа я давно не видела. Эх… — Если быть точнее, я не думаю сейчас. Просто радуюсь теплу, но… — Что-то тебя гложет, — он улыбнулся. — Вот и расскажи. Станет легче. — Совсем забыла, что ты воспитан Карлом, — усмехнулась. — А что такого? — Маркус понял мои слова как упрек. — Абсолютно ничего. Чувствуется мудрость, — пришлось снова выдавить тупую улыбку. Это выражение на лице преследует меня последние несколько дней, как у помешанной. — Я волнуюсь за своего кота, который остался в храме; За друга, спасшего меня когда-то, да и за свою жизнь. Знаешь…       Мы остановились у лавки и присели, как пара влюбленных, воркуя о своём. Снующие вокруг люди были увлечены чем-то своим и не смотрели на нас совсем. Робот опёрся локтями на колени, долгое время рассматривая носки своих кроссовок. Я же говорила, и говорила без остановок, а душа радовалась свободным ушам. — …я ведь просыпаюсь по утрам без цели в жизни, без планов на день. Делаю что-то, готовлю, участвую в разговорах, а внутри пусто. Чувствую одиночество. — Но ты же не одинока. Или… — Если ты про Саймона, то я не это имела ввиду. Понимаешь, я же когда на улице жила и то чувствовала себя живее, нежели сейчас. Была цель — выжить, затем — революция. Сейчас хочу помочь с Норт, а ты не позволяешь. — Не такая жизнь тебе нужна, — он замолчал, облокачиваясь на спинку скамьи. — Это пустая трата времени и сил. — В смысле? — не поняла я. — Ты должна быть среди людей и заняться своей жизнью. — Ну вот такая я Мать Тереза «помоги ближнему своему». Но кто бы мне помог, — я вздохнула и закашлялась, отметив боль в горле. — Ладно, хватит сидеть, пошли. — Куда ты торопишься? Успеем.       Он взял меня за руку, когда я встала. Вперив свой взгляд, долго думала: в какой из глаз лучше смотреть — зелёный или голубой. Решила что лучше на нос. Вздохнув, опустилась рядом, сложив нога на ногу. — Как давно ты сидела вот так? — Хм, — я действительно задумалась. — Давно.       Повисло молчание. Солнце пекло, а птицы пели. Рука Маркуса всё ещё удерживала мою, едва сжимая. Чтобы не убежала? Странно, я даже расслабилась. Ощутимое тепло грело мои оцарапанные пальцы и сухую кожу. Когда я выглядела более ужасно, нежели сейчас? Может, Ленин прав, мне действительно надо заняться своей судьбой? Перестать смотреть на других и пытаться угодить каждому.

***

— Погоди, — я остановила андроида у калитки, когда он уверенно заносил руку к звонку.       Невысокий забор огораживал дом с белой обшарпанной краской, но новенькими окнами. За прозрачной занавеской ходил мужчина, держа в руках кота. Несколько секунд назад он снял его с окна, но мы на тот момент только подходили, поэтому не были замечены. Я смотрела на него и почему-то расстроилась. Недавнее хорошее настроение, поднятое революционером, улетучилось вмиг, а всё потому, что увидела печальные мужские глаза, но наполненные нежностью к животному. Я сразу надумала себе, что это из-за смерти жены и расхотела вообще разговаривать с этим человеком. Возможно, чуть позже… — Что такое? — Маркус тоже смотрел в окно, но уловить не мог сути беспокойства. — Пошли отсюда, — попросила и первая свернула на дорожку, хватая того за руку. — Лина, — позвал андроид, требуя объяснений, не двигаясь с места. — Я просто переду…       Было поздно. На крыльцо вышел «муж», удерживая губами сигарету и чиркая зажигалкой. В солнечном свете я могла с лёгкостью рассмотреть его с ног до головы: простого телосложения, более щуплого, чем у Роберта, светлые волосы, вьющиеся в аккуратные локоны. Он часто откидывал их назад, особенно в момент прикуривания. Нос с горбинкой, веснушки и тонкие губы. Совершенно не красавец, видно что старше моей предшественницы лет на десять, но что-то было в нём притягивающего.       Я встала как вкопанная в момент, когда надо было уходить, и наши взгляды встретились. Он сначала скользнул по мне глазами, но через секунду уже внимательно изучал. Узнал ли? — Что-то хотели? — спросил тот низким голосом. — Здесь проживает Мартин Ларс? — зачем-то спросила, хотя точно знала, что адрес верный. — Да, — он кивнул и отвернулся, смотря в соседний двор. — Чем обязан? — Меня не помните? — осторожно спросила, подойдя к забору. — Нет, — мотнул тот головой. — Простите, — тут же стушевалась. — Я позже подойду, возьмите пока мой номер.       «Муж» молчал, наблюдал, как я роюсь в рюкзаке. Выудив оттуда потрёпанный лист и ручку ещё со своего мира, быстро начёркала номер Лося. Осталось его предупредить, ведь у меня телефон без жизни лежит — чинить надо. — Вот, — вложив лист в щель забора, поспешила скрыться в проулке. Хотелось показать, что у меня появились важные дела.       Маркус нагнал уже в нескольких метрах от дома. Поначалу мы молча шлёпали по грязи, наслаждаясь тишиной. Голову терзали разные мысли, ведь Ленин уверял, что наведённые справки верны. — Ошибки быть не может, — заявил мне революционер, заметив моё изучение листка. Что я там хотела увидеть — неясно. Просто нашла себе занятие. — Ну и ладно, — я попыталась улыбнуться. — А, может, оно и к лучшему?       Маркус промолчал.

***

      А вы когда-нибудь думали, что живёте свою жизнь неправильно? Каждый прожитый день не несёт в себе ничего полезного и интересного. А время идёт. За днём — недели, там месяцы и годы. Потом смотришь — старость пришла и Смерть машет ручкой. Вот так и выходит.       Себя к старикам я относить не хотела, но чувство неправильности не отпускало ни на миг. Вроде всё хорошо, есть крыша над головой, еда и тёплая постель; Люди, которые помогают, андроиды… Но эта жизнь отличается от той, которой я жила дома. Работа, курсы, дом, работа… Циклично, но меня устраивала стабильность. Порой не хватало денег на еду, даже болела больше недели потому, что некогда и нечем было лечиться, но меня устраивало. Я знала, что могу выйти вечером гулять с собакой, набрать номер любого друга и провести так час или два, наслаждаясь. Не было экстрима, опасности, смерти и спасения…       Я просидела на улице долго, даже почувствовала мороз на щеках, всё думая о тщетности бытия. Маркус давно ушёл, вернее, я его попросила оставить одну на лавке перед домом. Сегодняшний поход и короткий диалог с человеком, который должен дать мне развод, совершенно вывел из колеи. Он или узнал меня и прикинулся, или действительно какие-то проблемы с памятью; или я выгляжу хуже его жены, что даже не похожа. — Рыжая, ты чего тут?       Рядом присел Роберт, в своей манере развалившись на пол-лавки. Солдат выглядел очень усталым, сонным и помятым, а на скуле краснела царапина и синяк. — Отдыхаю. — Ну как, загар лёг ровно? — он кивнул на фонарь над нашими головами и улыбнулся.        Я изобразила овации, громко хлопая на весь двор. — Ой молодец, ой шутник! — Ну хватит тебе! — Лось в шуточной манере пихнул меня в плечо. — Маму боишься? — И да и нет, — нехотя ответила. — Чего так? — К мужу ходила сегодня, — поморщилась, как от лимона. — Сказал, что не помнит меня. Вот так чудо… — Как интересно. И что в итоге? — Ах, да, — спохватилась. — Дала ему твой номер. Скажи, что ты мой раб, и что я потом лично подойду. Мало ли, может вспомнит. — Ну ничего себе, — поперхнулся тот воздухом. — Раб, значит? — А что? — я развела руками. - Надену на тебя латекс, ошейник и поводок. Любишь такие игры? Я буду доброй Хозяйкой. — Женщина, ты рехнулась? — Роберт улыбнулся. — Давно. А если серьезно, мой телефон-то поломанный лежит. С тапочка звонить буду? — Ладно, хорошо, — он махнул на это рукой. — Домой пошли, сопли уже по колено.       Я утёрла нос. Не хочу туда.