Пособие для чайников

      Маркус не мог понять своих чувств. Он сталкивался уже с подобным, во время революции, но тогда это не казалось настолько запутанным и пугающим. От всеобщего безумия и событий, накрывших лидера с головой, он не замечал главного — эмпатии к другим. Да, люди в тот момент немало давали задуматься над тем — к какой колонке их отнести: «друзья» или «враги». А потом явилась она — с котом за пазухой — и тогда андроид задумался: кем ему приходится Лина? Простая девушка вызвала странный огонь в его пластиковой груди просто тем, что способствовала разрешению ситуации.       Саймон сошёлся с ней из-за общих взглядов, сострадания и простой нехватки понимания. В этом они были одинаковы. И сейчас их попытки ухватиться друг за друга вызывают восхищение. Правильно ли Маркус поступает, что ищет близкого и хорошего общения с этой девушкой? Или предаёт собрата? Нет, ему просто нравится неунывающая Рыжая. Не назвать бы это жалостью. Отлично понимая всю ситуацию, Маркус отметил, что стал мушкой, увядшей в капле мёда. Лидера тянуло в неё настолько, что становилось страшно.       Решать он, что делать с Норт, не хотел, как бы Лина не настаивала. Скрипел зубами, упирался и не спешил с выводами. Надеялся, что та одумается? Слабо, но да. Всё-таки свежа ещё рана прошедшей революции, где она так же принимала участие. Кто виноват, что их взгляды разошлись? Даже умудрённый жизнью Карл не мог ему помочь ни в одной из проблем, связавших андроида по рукам и ногам. Маркус метался из угла в угол, слыша от опекуна лишь «Ты сам хозяин своей судьбы и тебе решать, что с ней делать». Очень мудро, но поддержка такая себе…       За своими мыслями, Маркус не заметил, как достиг Иерихона. Старые обломки одиноко выглядывали из темной воды, а всякий мусор раскачивался на волнах и стучал друг о друга. Тучи натягивали на горизонте плотную полосу, а сама атмосфера была противной и холодной, как талый снег. Лидер поморщился, хотя эти чувства были ему абсолютно не чужды. Он пришел сюда не за старыми воспоминаниями или грустью о былом, нет. Прошёл мимо, имея другие идеи — Блохастик. Да, решение вернуть девушке её шерстяного друга явилось внезапно. Честно говоря, андроид сомневался в том, что это произведёт какое-то впечатление на неё, но почему-то этот поступок казался ему хорошим. Именно поэтому он пошёл по старым следам к ветхому храму, внимательно изучая местность. Запах оставался таким же: моча, сырость, старая краска… Да, Рыжая очень не любила такие запахи, хотя особо не жаловалась.       Последнее их пребывание в этом здании оставило после себя много коробок, отключившихся собратьев и одежду. Безмолвные андроиды, словно куклы, сидели у стен, столбов и порожках, оберегая покой этого места. Это те, кто не дожил до конца. Маркус шёл медленно, осторожно огибая каждый столб, камни и заглядывал в тёмные углы. Скрипел щебень под подошвой, под потолком шелестели летучие мыши и скидывали на плечи штукатурку. Ветер свистел, напевая свою песнь. Чем дальше он шёл, тем тише и теплее становилось вокруг. В последней комнате он уловил сладковатый запах разложения и сырости, навеенный лёгким сквозняком. Было темно, через щели еле-еле пробивался свет луны, но глаза Лидера могли различить абсолютно всё, как и движение в углу. Только он поставил ногу за порог, как мыши, заслышав треск щебня под подошвой, расступились. Маркус уловил досаду и горечь сожаления, приблизившись. Он долго вглядывался в персиковый мех, обглоданные кости и впалые глазницы.

***

      После долгого пребывания на улице, квартира казалась душной, но тёплой. Мы с Робертом застыли в проходе, отметив общий пиздец в квартире. Первое, что бросилось в глаза это — шерсть. Она везде. Я осторожно поддела пальцем серый клок со своей толстовки и смахнула на пол. — Надеюсь, это сон, а на утро мне снова в школу, — отрешённо прокомментировал солдат и шагнул в зал, быстро сняв обувь. — Я буду век наводить тут порядок, как пить дать, — как бабка пробубнела и пошла на кухню. Неимоверно хотелось пить, а ещё помереть, но второй пункт будет позже — тёща как раз в зале, готовая рассказать зятю о моих «косяках». — Мама, что за срач? — услышала я вопрос.       Навострив уши, перекрыла кран и сделала глоток воды. Она противно текла по сухому языку, обжигая глотку и падая в пустой желудок. — Люси спит, тише ты! — шикнула женщина. — Ты какими судьбами? — Роберт перешёл на шёпот. — Я не имею права приехать к внучке? Особенно, когда с ней ЭТА твоя… — едко отозвалась женщина, резко переводя стрелки, — А ты знаешь, что она тебе изменяет? — Ужас какой, — наигранно ужаснулся последний. — Надо обязательно наказать её. — Ты шутки шутишь? А ребёнок это всё видит, — потом она замолчала, видимо придумывая новые аргументы. — А собака зачем? — Когда есть будет нечего, мы из неё суп приготовим, — совершенно серьёзно ответил солдат. — Так ты надолго?       Она долго молчала, наверное, переваривая информацию и решая, как реагировать на шутки и стоит ли ответить на вопрос. — На неделю, — наконец решилась.        Быстро делая глотки уже без особого желания утолить жажду, поспешила к беседующим в комнату, дабы не пропустить ничего интересного. Завидев меня, маман стушевалась и потупила взор на Роберта. Тот остался стоять с невозмутимым лицом, расстёгивая верхние пуговицы рубашки. — И вам добрый вечер, — помахала в проходе, по-дебильному улыбаясь. — Я всегда рад вам, мама, — начал было мужчина, — только где спать будете? — А что мне? Я и на диване поючусь, — серьёзно заявила женщина, похлопав по обивке МОЕГО ложа.       Хотелось возмутиться за право пользования данной мебели, но Роберт меня осадил, приобняв за плечи и уводя в сторону. — Вот и хорошо. Пёс тут составит компанию, правда, Мышка?       Поджав губы и сдержав слёзное выражение лица, кивнула. Хозяин — барин. Возможно, я чего-то не улавливаю, поэтому лучше промолчу.       С прошлого моего визита в комнату холостого солдата ничего не изменилось: лёгкий бардак, тусклое освещение, разбросанные бумаги по столу, завядший цветок на окне, а рядом кактус. За белыми жалюзи светил фонарь, бросая решётку света на расправленную кровать. — Она не любит собак. Надолго не хватит, — заверил Роберт, снимая одежду. — Поспишь пока у меня. — Ну охренеть, — взмахнула я руками.       Он долго смотрел на меня, замерев на снятии штанов, возможно, пытаясь что-то донести, но до меня никак не доходило. Собственно, сегодня всё плохо усваивается моим мозгом. Потом Лось растегнул пуговицу и приспустил штаны, продолжая смотреть. Я нахмурилась и прошипела:  — А попросить отвернуться нельзя? — Я думал, ты смутишься и сама это сделаешь, — пожал плечами тот. — Будто я мужика голого не видела, — цокнув, бросила последний взгляд на рельефный живот мужчины, и отвернулась.        Снежинки снова танцевали за окном. Уже появилась тоска по зелёным листьям, цветам, теплу и платьям. Я не любила платья на самом деле, но когда вокруг такая благодать, грех было томиться в джинсах или штанах. Честно говоря, даже на каблуках ходить не могу. Вот, хоть тресни. Помню, в своё двадцатилетие надела на работу длинное платье и шпильки, так все мужики сначала восхитились моему виду, затем ржали с походки. Под конец дня я психанула и надела кеды, после этого зарекнулась больше на такую обувь не вставать. — Всё, — сказал Роберт, перестав шелестеть одеждой. — Я в душ. Располагайся пока.       Он вышел и хлопнул дверью. Расслабившись, громко выдохнула и про себя ругнулась, рухнув на мягкую кровать. Это не диван тебе, можно даже выспаться. Я блаженно закрыла глаза, воистину оценив тишину и запах мужчины на постельном белье.       Всё то время, пока Лось нырял в ванной (а это без малого полчаса, ага), я успела снять одежду, оставшись в футболке и штанах, подумать о тщетности бытия, заскучать по дому и работе, которая вызывала у меня приступы аллергии и желание убивать старушек с котиками. Сколько я уже в этом мире? Что в реальности? Моя тушка лежит в больнице, до сих пор на дороге под машиной или в морге? Очень хотелось узнать, а для этого снова прыгать под машину? Возможно, когда меня окончательно всё достанет, я повторю этот трюк, но не сейчас. Привязалась окончательно ко всем обитателям «Детройта», да… Только всё начинает налаживаться. — Мышь, советую поторопиться в душ, иначе воды на всех не хватит, а мама уже полотенец готовит.       Я кивнула в потолок, но не спешила встать. Спать охота. — Эй, подъем! — Роберт не постеснялся ногой пихнуть под бок. Несильно, больше возмутительно. — Да не наглей! — я перехватила волосатую конечность и отпихнула от себя.       Пришлось действительно встать и направиться в ванную, пока сон не одолел окончательно. Ещё по пути отметила стойкий запах псины в доме, клочки шерсти под подошвой тапочек и резкий свет телевизора в глаза. Только под горячими струями душа смогла расслабиться, но долго не возилась. Быстро смыла дневную пыль с кожи и пот. Потом было мерзко, пришлось терпеть холод остывших капель на обратном пути. В проходе я ещё подскользнулась в мокрых тапочках, но вовремя схватилась за косяк. Победитель — одним словом.       В комнате ничего не поменялось, только местоположение Роберта. Он развалился на всю кровать и подозрительно молчал. Уснул, что ли? Для проверки решила той же монетой — пихнуть ногой ему в бок, пока натягивала ночную рубашку. Тот резко дёрнулся и поднял голову. — Так быстро? — поинтересовался. — Спать хочу. Жопу поднимай, место освободи. — Угу, — он угрюмо буркнул и сел на кровати, с прищуром смотря на меня. — Ну?       Лицо действительно спавшего человека. Но потом, окинув меня снизу до верху взглядом, бодро улыбнулся. — Худая стала, как щепка, — произнес солдат очевидную вещь. — Ты очень наблюдателен, — сделала вид что мне всё равно на его слова, на деле же я сильно комплексовала. Моя хорошая грудь и аппетитная попа исчезли, оставив место непонятно чему. — Теперь вали к окну, не люблю с той стороны спать. — Мы точно будем спать? — хитро уточнил Роберт.       Я его, естественно, поняла. Зло пнула ногой в грудь так, что он громко бухнулся на матрас. Сила ньютонового яблока и мою тушку утянула следом, припечатав лицом в мужскую грудь. — Чёрт, — тихо ругнулась, отнимая лоб от его ключиц. Мужчина заржал. — Такая мелкая, а дури-то! — продолжал надрываться, опустив взгляд себе на пояс. Полотенец сполз с его бёдер, это чувствовалось по возбуждённой плоти на голой ноге. — Так и быть, закрою глаза, — я тоже засмеялась, но не рисковала смотреть в причинное место. Попыталась встать, но Лось резко перевернулся, оказавшись сверху. — С чего такая честь, м? — Боюсь смутить смехом, — пожала плечами, переведя взгляд на кактус на окне. Его иглы светились от фонаря с улицы, делая того мохнатым. — Смехом? От чего? — От размера, — сделав наигранно серьёзное лицо, я, наконец, рискнула взглянуть на оскорбленного солдата. Нос столкнулся с его, а собственные глаза собрались в кучку от такой близости. Зрачки мужчины были до неприличия увеличены, скрывая цвет радужки. Чувствовался запах геля для душа и, едва уловимо, сигарет. — Глаза мне сломаешь, отодвинься. — Ты пытаешься меня обидеть сейчас? — с прищуром спросил тот. — Просто не могу вовремя остановиться, — невинно улыбнулась. И, ведь, правда! Не могу. — Верно.       Повисло молчание. Лось пытался делать вид, что мои слова его задели, но на деле мы же оба сейчас дурачились от сложившейся ситуации. Глаза болели от кучкования, особенно при разглядывании таким образом его лица, пришлось прикрыть веки. — У меня уже глаза болят.       Спать захотелось ещё сильнее, был риск что вот через минуту я захраплю. Дышать стало тяжело, между нами нагрелся воздух от расходуемого кислорода. Пришлось картинно вздохнуть. Мужчина не отреагировал на мой намёк о поднятии белого флага и через несколько секунд тёплые губы коснулись моих. Я от неожиданности замерла, даже не зная, как поступить в такой ситуации. Роберт же был напорист, мягко проникал языком, разжигая пожар внизу живота.       Хотелось скулить от сложившейся ситуации. «Выход есть всегда» — скажете вы, но тут я его не видела. Мне нравился Роберт, возможно, даже как мужчина, но я была с другим. Но меня подкупало в данном случае то, что тут был человек. Настоящий. Со своими желаниями, эмоциями, теплотой и запахом тела. Биология, химия — против этого не пойти.       Шершавые ладони стянули полотенец с тела, коснулись груди и мягко сжали. Это было последней каплей. Чердак рвало капитально, я не сдерживала стон от ласк. Его губы оставляли на шее мокрые следы, щекотали кожу. Дыхание сбилось. Мужская рука провела по бедру, раздвигая.       В момент, когда он уже был во мне, в дверь резко постучали. Мы замерли и перестали дышать, погрузившись в тишину. Ночной гость угадывался без сложности, особенно, когда речь женская и настойчивая: — Вода в баке ещё осталась?       Я хотела ответить, что использовала всего немного, но Роберт закрыл мне рот, отрицательно махнув головой. Снова начал двигаться, очень медленно, чтобы стонать нельзя было, только умоляюще смотреть.       Женщина недовольно вздохнула, когда ей ответила тишина, после чего зашаркала по полу, уходя. Мужчина убрал от моего лица руку и схватил за шею.