Пособие для чайников

      Шла неделя, как я пускала слюни на подушку. Температура грела тело, дыхание могло плавить металл, а сопли можно было использовать вместо клея для обоев. А главное, вопрос по поводу моей болезни никто не мог решить, только заключение психотерапевта — нервный срыв. Я сделала удивлённое лицо, мол, как так, я же живу в шоколаде! Выписали кучу таблеток, которые я, в силу своей профессии ветеринара, игнорировала — печень не казённая. А в помощи успокоительных и антидепрессантов не нуждалась, как не умоляй.        Потом, в один из дней, я резко почувствовала прилив сил с возможностью свернуть горы. Встала с кровати, пока вся семейка уходила по делам. Споткнулась об Оладушка, радостно подметающего пол хвостом. Пёс так и остался с нами, потому что дочь Лося начала преуспевать в занятиях и учёбе. Зоотерапия, хех.       Замотанная в десять одёжек, я слонялась по комнатам и смотрела в окна, дабы выследить, когда хозяева будут идти домой. Так и шаркала в течении получаса, хрипя на манер кентервильского приведения, разве что цепями не гремела. — Тебя забыли выгулять, да, малыш? — я обратилась к снующему туда-сюда псу, царапающему когтями дверь. Он явно не подышать свежим воздухом хотел: весна и солнышко это, конечно, хорошо, но куда без удобрения цветущих клумб.       Тронув животное меж ушек, пошла натягивать одежду на выход. Знаю, конечно, что если спалюсь, то получу пинок под зад до самого последнего этажа нашего окна, но я ж не живодёр — ребёнка заставлять терпеть. — Оладушек, ко мне, — легонько хлопнула по бедру. Пёс, вывалив слюнявый язык наружу, ринулся к ногам и чуть было не сбил.       Я задержала руку над поводком, висящим на гвозде с ложками для обуви, метнув взгляд в зеркало. Там отражалось лохматое существо с тусклыми волосами и бледным лицом. В остальном всё было не столь печально, кроме, до ужаса покусанных, губ.

***

      Город вонял. Вонял дымом и зеленью, двор вонял мочой, а лужи выглядели отвратительно грязно. Заводы коптили небо, мусорки источали кислый запах. Проснулись мухи, мошки, а последние ещё и лезли в нос. Мои впечатления о таком времени года резко ухудшились, как и детские наивные ожидания.        Я утянула туже шарф, зарывшись носом, спасаясь от навязчивых насекомых и ароматов. Почки на деревьях распустили молодые зелёные листики, бросаясь в глаза на фоне общей серости. Бабушки на лавочках и бомжи на картоночках у мусорных баков всё так же сидели неизменно на своих местах. Взгляды их устремились сразу на меня. Оладушек не заставил себя долго ждать, опозорил по самые бубенцы: опорожнялся «по-маленькому» ещё на пути к клумбе. Затем он нанюхал куст жухлой травки и капнул на него оставшиеся две капельки. Я не удержалась от раздражительного стона потому, что за всем этим наблюдали местные «бабы Нюры». Стараясь не смотреть на женщин, рванула Оладушка к себе и мы, нога в ногу, почапали прочь со двора многоэтажек.       Хотелось поймать момент и высосать всё возможное из этой прогулки, а когда поймают и схватят за хвост, умру радостной: насытившейся улицей и цветущими парками, пропахшей выхлопными газами машин. Люди вокруг уже облачились в лёгкие куртки, кожаные и блестящие, девушки в юбках и моднявых сапожках щеголяли с высоко поднятыми носами. Хм… Знаете, есть два стула: они и я в пуховике, дурной собакой на поводке и неконтролируемым слюноотделением. У Оладушка, не у меня.       Потом я увидела его. Ноги подкосились и резко накрыл озноб. Бежать было поздно: зелёные глаза сузились, затем округлились от удивления. — Здравствуй, — Саймон улыбнулся своей ослепительно белой улыбкой, только приблизившись. Тронул Оладушка в мокрый нос. — Маркус просил передать.       Перед лицом возник ошейник моего бывшего кота. Я так и не вернулась за ним, скотина такая. — Он… — голос сел. Пальцы подхватили кашалота из заколки. — Мне жаль.       А я ничего не могла сказать. Слёзы застилали глаза, держать их не было сил, в итоге они водопадом полились по щекам. Андроид растерялся и прижал к груди, тронув макушку губами. Мужчина молчал всё то время, пока я мазала его соплями, слезами и слюнями. А потом заболела голова и захотелось спать. — Лина, твой друг всегда будет рядом, — слушая мои икания, утешал робот. Гладил спутавшиеся волосы. — Я идиот, Саймон, — призналась, не поднимая головы. — Дело не только в рыжем прохвосте. Я только сейчас поняла, насколько сильно тебя люблю, но не могу оставить семью Роберта. Что мне делать теперь? — Тише, тише, — он прижал сильнее, — Понимаю. Тебе не обязательно просить прощения.       Но я не верила остальным утешениям. Почему-то уверенность в том, что беды так и не отпускают, была моя вина. Саймон пытался объяснить такое положение дел, но куда там, моя истеричная натура уже завела свою шамань. Стало обидно за себя и кота… Моего славного рыжего друга.

***

      Входная дверь хлопнула. Я спешно запихала в себя пирожок с малиной, запивая молоком. Спалить то, что мне стало хорошо, пока не хотелось. Но быстро слиться с кухни не удалось, потому что Роберт первым делом ввалился в проход с пакетами и застал меня испуганным хомяком со стаканом в лапках. — О, — удивился мужчина, — Ты уже на ногах? Мы решили не будить тебя и быстро ушли.       Я кивнула, жуя мучное изделие. В пакетах были продукты и большой мешок собачьего корма, а так же миска. — Мама дома и Люси взяла погостить, пока мы не разберёмся друг с другом, — продолжал мужчина, доставая покупки. Кинул миску к холодильнику и Оладушек, заслышав звон, рванул к нам. Правда, до этого подскользнулся и вписался на повороте в косяк.       Я спешно проглотила булочку, заслышав слова соладата. — Разобрались? Ей не терпится меня выгнать? — Нет, выгонять тебя имею право только я. Она о том, что между нами напряжение, и это плохо скажется на ребёнке. — А, — я просто кивнула.       Роберт шикнул на пса, достал жменю корма из пакета и кинул в миску. — Ты куда-то ходила? — заметил он. — Вы собаку не выгуляли, а бедная скотинка еле успела до кустов, — пожала плечами. — Моя вина, — вздохнул солдат, погладив жующего пса по холке. Потом он поднял серые глаза на меня. — Ты какая-то задумчивая.       Когда мне говорят, что что-то не так, всегда появляется желание улыбнуться. И в этот раз не прошла прихоть стороной. Мужчина вдруг показался не врагом народа, коим я его считала всё это время, а вполне обычным человеком. Почему-то глупая голова решила, что Роберт переспал со мной из-за желания оставить у себя, вызывая угрызения совести, кои не заставили себя долго ждать. Затем я надумала гадости про себя, и в конец загналась мыслью, что меня никто не любит. Да, вот на что способна девушка в грусти, самой стыдно.       Почему-то казалось, что в своем мире лучше и вообще: стоит вернуться. А теперь осознаю, что те, кого встретила, на самом деле смирились с моими выходками, прислушались и приняли. Тот же Лось в начале знакомства хотел глотку перегрызть нашему стаду революционеров, а потом солдат внезапно лишается работы. Казалось бы, кто кого должен ненавидеть. Но сейчас этот мужчина был спокоен, словно нашел себя в жизни. Только было в его жизни что-то… Что-то такое, вроде как Я. И Я ему жру мозг, не смотря на всё хорошее.        Что же до андроидов… Мне там рады, но какая жизнь среди роботов такому идиоту? Правильно, намного удобнее трепать нервы мешкам с костями и кровью. — Мышка, что-то ты притихла, — вторгся в сознание его хриплый голос. — Глаза красные — плакала? — Ага, по утраченной молодости, — я хихикнула, как идиотка и присела на стул, вздохнув. Похлопала по седушке второго. — Иди сюда.       Солдат выпрямился, оставив в покое Оладушка, подтянул стул ногой и уселся, повернув спинкой вперёд. Скучающе уложил подбородок на сложенные на ней руки. — Глаголь. — Я встретила Саймона, — осторожно начала. — Ты уходишь? — в лоб спросил мужчина.       Тяжело вздохнув, потупила взгляд, напустив как можно больше драматизма в данной сцене. Роберт напрягся, нахмурил густые брови, ожидая ответа. — Надеюсь, когда-нибудь мы станем семьёй… — продолжала театр одного актера. Солдат молчал. — …Потому что я остаюсь и не хочу просыпаться с ножом у горла от твоей мамы.       Лось заржал, как бы нелепо это не звучало. Утёр слезы с глаз и поднялся. — Вот курица, а, — произнес, убрав молоко в холодильник. Прошел мимо меня, стукнув банкой кофе по столу. — Ты получила удовольствие от этой ситуации? — Достаточно, чтобы окончательно пойти на поправку, — широко улыбнулась, не без издёвки.       Роберт фыркнул, словно высморкался и сгреб меня в объятия. Я от неожиданности пикнула придушенным цыпленком. Он мазнул сухими губами мне по щеке, а я про себя отметила, что ненависти былой нет, как и любви. Просто приятно быть, наконец, на своем месте.