Няня Гэвин

Коннор подбрасывал перед собой монету. В последнее время его это очень успокаивало. Лифт с подземной парковки подниматься будет ещё долго. Камски не пожалел денег и нашёл для Ричарда один из самых высоких небоскрёбов. Колин включил фронтальную камеру, приближаясь к брату и поднимая телефон. Коннор натянуто улыбнулся, уже не реагируя на яркую вспышку. Колин проверил качество фото. — Хэштег — «безудержное веселье». Если бы у Коннора была возможность не приезжать сюда, он бы обязательно ей воспользовался, но уже прошло слишком много времени с того момента, как подросток видел младшего брата в последний раз. Это пора было заканчивать. Вряд ли Ричард первым попросит прощения. Ему, по сути, и не за что извиняться. Только Коннор виноват в том, что они отдалились друг от друга. В глубине души он это признавал, но всё равно не мог смириться с тем, что должно произойти в ближайшем будущем. Даже не хотелось думать об этом. Хорошо, что Колин рядом. Его спокойствие и расслабленность передавались старшему брату. Ричард очень долго готовился к своей первой в жизни выставке. Для семьи это событие превратилось в настоящий ад. Будучи перфекционистом и мизантропом, Ричард корпел неделями над каждой работой, забывая про сон и еду. Он тяжело переносил многолюдные мероприятия, а на этот раз должен был сам являться его организатором. Чтобы выдержать появление на сцене и не опозориться, подросток начал ходить на психологические тренинги, но они мало помогали, только сократили и без того крошечное время на отдых. Даже воздух вокруг брата будто бы накалялся. Он не показывал лицом ни одной эмоции, накапливая всё в себе, и это было самое опасное его состояние. Коннор старался не трогать его лишний раз и ничего не спрашивать, но однажды вечером брат явился домой в отличнейшем настроении. Все замерли, когда узнали этому причину. Ричард отправил письмо в один из лучших университетов художественного искусства, и его приняли. Он отправится туда сразу же, как закончится учебный год, а деньги, которые подросток заработает на выставке, дадут ему первоначальный капитал на перелёт и проживание. Хэнк кружился вместе с сыном, крепко его обняв, а Колин смеялся, наблюдая за ними. Только Коннор продолжал сидеть за столом, ощущая, как начинает трещать по швам его идеальная жизнь. Университет был в Новой Зеландии. Если Ричард и будет возвращаться домой, то не чаще раза-двух в год, а потом может и вовсе остаться там жить навсегда. Коннор не заметил, когда брат подошёл к нему, спросив, рад ли он за него. Ричард перестал улыбаться, встретив взгляд карих глаз. Коннор молча ушёл в их комнату и пролежал на кровати до следующего дня, игнорируя брата, когда тот попытался с ним заговорить. Коннор знал, что не должен злиться на него или ощущать обиду, но ничего не мог с собой поделать. Молчание давило на обоих всё сильнее с каждым днём. Ричард окончательно замкнулся в себе, не встретив поддержки от того, от кого ждал её больше всего. Спустя неделю Коннор проснулся в полупустой комнате. За день до этого Ричард перевёз все свои вещи Элайдже. Единственным напоминанием о счастливом детстве теперь служили только рисунки брата на стенах. Колин уже стоял у двери, собравшись в школу, когда понял, что Коннор даже не спускался завтракать. Подросток поднялся за ним наверх и ощутил смятение при виде идеально заправленной верхней кровати, будто Ричард не уезжал и скоро вернётся. Коннор сидел на полу с их общим фото в руках. Его Ричард почему-то не забрал, и от этого становилось ещё больнее. Колин присел рядом, замечая следы слёз на горячем лице. Он коснулся щеки брата, вытирая их, и Коннор выронил фото, прижимаясь к родному плечу. Ричард не вернулся. Ни через неделю, ни через месяц. Коннор не стал ему звонить. Заметив, как тот теряет интерес к жизни с каждым днём, Колин решил самостоятельно связаться с младшим братом. Он ещё надеялся, что сможет что-нибудь исправить, но Ричард отказался возвращаться, не дав брату даже договорить. Его полностью устраивала жизнь с лучшим другом. В доме Элайджи была его мастерская, потому что у них не было свободных комнат для его дорогостоящего огромного планшета, подарка Камски, и мольбертов с красками. Обидевшись на холодный тон младшего брата, Колин ему больше не звонил. В школе избегал, если, конечно, Ричард её не прогуливал. Больше всего подростка злило то, что Ричард и не стремился помириться с братьями, будто забыв об их существовании. Его интересовало только одно, и Колин уже ненавидел эту выставку, проклиная тот день, когда Элайджа вернулся и надоумил брата её устроить. Лицо Ричарда стало совсем бледным, глаза безжизненными, а карандаш в руках подрагивал. Подросток даже на занятиях умудрялся делать наброски своих дурацких картин, а на переменах засыпал, сидя за столом, и вздрагивал, когда Маркус будил его перед началом урока. Хэнк виделся с младшим сыном, заезжая к Камски после работы. Подростку было 17 лет. Ричард считал, что имеет полное право самостоятельно распоряжаться своей жизнью. Деньги отца ему не нужны, с учёбой кое-как справляется, Элайджа позволяет ему делать всё, чего хочет подросток. Хэнк видел, как воодушевлён сын, как ему нравится заниматься творчеством, какое счастье ему это доставляет, а потому мог только искренне порадоваться за него. Больше всего лейтенант боялся оттолкнуть от себя младшего сына, запретив ему заниматься творчеством, а потому вынужден был закрывать глаза на постоянно пустующий стул на кухне. Засыпая в одиночестве ночь за ночью, Коннор понял, какую совершил ошибку. Если у них остался всего лишь год, нужно проводить вместе как можно больше времени, а не ссориться. Нужно срочно всё исправить и помириться с братом. Выставка — хорошая причина. Коннор попросил Колина поехать с ним, потому что одному было очень страшно, и тот, поломавшись, в итоге позвонил своему лучшему другу, чтобы их подбросили на машине к месту назначения. Хэнк должен был дежурить, а потому пожелал сыновьям удачи и пообещал забрать их, когда всё закончится. И теперь они с Колином опаздывали уже на два часа. Что-то подсказывало, что ничем хорошим этот вечер не закончится. Ричард может подумать, что им просто наплевать на него. Монета звякнула об пол, и Коннор нахмурился. Колин следил за появляющимися комментариями под новым фото. С тех пор как подписчиков в блоге перевалило за миллион, подросток их почти не читал. Сейчас делал только из скуки. Народ обожал, когда близнецы были в костюмах и максимально похожи. А уж если слишком близко друг к другу стояли или кто-то кого-то обнимал, у поклонниц сносило крышу. Как Колин не старался выделяться среди братьев, Коннор продолжал оставаться его полной копией. Разве что в родинках на лице можно было найти отличия, но кто из посторонних замечал это без детального рассмотрения? Подросток давно мечтал изменить что-нибудь в своей внешности. Сероглазого Ричарда никогда не путали с ними в школе. Душа четырнадцатилетнего подростка потребовала срочных изменений. Колин начал с малого: научился носить кольца, которые, как ему казалось, отлично смотрелись на бледных и тонких пальцах. У окружающих они вызывали замешательство, что Колина полностью устраивало. Зато о нём стали говорить и обсуждать за спиной. Подросток успел сделать несколько фото, пока отец не сбросил все кольца в унитаз, читая лекции по полчаса для каждого, что он об этом думает и почему это не по-мужски. Подросток принял вызов и заявился спустя несколько дней с проколотой бровью. Хэнк улыбнулся, похлопав сына по плечу, и Колин почти поверил, что отцу нет никакого дела до пирсинга, если бы не проснулся однажды ночью зажатый с двух сторон. Ричард держал голову, отец — плоскогубцы. Коннор вздрогнул в кровати и бросился в комнату брата, когда услышал его вопли. Ему еле удалось вырвать плоскогубцы из рук отца. Миссис Ортис вызвала полицию, забыв, что лейтенант Андерсон и есть полиция. Пирсинг Колин снял тем же утром, но чувство несправедливости забурлило в крови. Подросток из спортивного интереса намекнул отцу, что не против сделать тату, и спросил, как тогда лейтенант собирается от неё избавляться. Сводить татуировку лазером очень дорого. Хэнк промолчал, уже только этим вызывая в сыне неподдельный ужас, а на следующий день на том же самом месте, где некогда стояла «страшная рация» Коннора, торжественно возвысился рулон наждачной бумаги. Колин больше о таком не спрашивал, но не смирился. Единственным, к чему отец не имел доступа, была одежда. В этом импульсивный и требующий к себе внимания подросток отрывался как мог. У Хэнка долго дёргался глаз, когда пятнадцатилетний Колин вышел в джинсовых рваных шортах и кожаной куртке, кокетливо подмигнул отцу и, победно пританцовывая, направился к школьному автобусу. Счастье продлилось недолго. Хэнк послал Ричарда поймать неугомонного сына, вернуть и переодеть. Убежать от младшего брата, серьёзно увлёкшегося спортом, с каждым годом становилось всё сложнее. Роста близнецы были одинакового, но Ричард стал намного сильнее, быстрее и выносливее братьев. Соседка испугалась, услышав крики о помощи, но, увидев Колина, вцепившегося в дерево, и Ричарда, пытающегося отодрать его от него, плюнула вмешиваться в дела сумасшедшей семейки. Коннор спокойно реагировал на все выходки Колина, давно привыкнув к тому, что в его голову каждый день приходило по миллиону самых безумных идей. Сам он менять что-то в своей внешности не хотел. Его полностью устраивало и лицо, и тело, цвет глаз и схожесть с братьями. Коннор вежливо улыбался, когда кто-то путал его с Колином, не пытаясь их поправить. Он с удовольствием фотографировался для блога брата, когда понял, какое счастье ему доставляет его вести. Число подписчиков росло быстрее, когда они выкладывали совместные фото. Очень скоро блог Колина превратился в блог Андерсонов. А чуть позже брат понял, как на этом можно зарабатывать. Ричарда сложно было заставить присоединиться, но Коннору это удавалось. Старший брат отлично знал, на какие точки надо давить и что говорить, чтобы такой интроверт, как Ричард, улыбнулся в камеру. Близнецы — это хорошо. Но тройняшки — невероятный успех в сети. Колин заставлял Ричарда вставать в центре, чтобы сфокусировать всё внимание на его ярких глазах. Младший брат соглашался на пару фото, а после пытался сбежать и тут уже никакие уговоры не действовали. Комментарии в блоге Ричард тоже не читал, но ему рассказывал про них Коннор. Жить вдвоём было весело. В общей комнате Ричард превращался в другого человека. Он мог говорить часами, эмоционально жестикулируя и активно поддерживая все идеи Коннора, будь то уборка, совместное выполнение домашней работы, зарядка или просмотр сериалов до глубокой ночи. На кровати Ричарда интернет ловил лучше, поэтому Коннор привык засыпать на середине серии, будучи прижатым с одной стороны стеной, а с другой — братом. Спать с краю он боялся, и Ричард брал этот риск на себя. Коннор постоянно ворочался, пихаясь локтями, и Ричард привык просыпаться несколько раз за ночь, кляня брата на чем свет стоит, но вниз не слезал. Колин редко чувствовал себя одиноко, учитывая его поглощённость социальными сетями, но иногда приходил к братьям с матрасом и подушкой, располагаясь на полу. В итоге, конечно, всё заканчивалось дракой и на полу оказывался Коннор, но чаще удавалось договориться, и Колин залезал в одну из кроватей. Верхняя была ему привычней, хотя что бы Колин ни выбрал, для Ричарда это в любом случае означало, что поспать ему не дадут. Колин трещал без остановок, суя под нос телефон со своими фотографиями или просто не давая брату покоя, задавая компрометирующие вопросы. Когда терпение Ричарда кончалось, и он скидывал Колина на пол, лучше не становилось. Колин забирался к Коннору и начинал подговаривать его пинать ногами кровать младшего брата или пытаться стянуть у него одеяло. Хэнку приходилось вмешиваться, давая по смачному подзатыльнику каждому, когда доносящаяся из комнаты ругань Ричарда начинала превышать по качеству его собственную. С тех пор, как появился Сумо, за внимание которого велась кровопролитная война, тройняшки стали всюду ходить вместе. Они даже фразы друг за друга заканчивали, и лейтенант уже понятия не имел, с кем говорит, если подростки стояли к нему спиной. Хэнк хотел, чтобы братья сблизились, но не до такой же степени. Чтобы отправить кого-нибудь в магазин, приходилось ждать, когда оденется второй или, что ещё хуже, третий. Проще уже было самому сходить. Хэнк привык приезжать с работы и заставать близнецов в гостиной на диване. Колин сидел с одной стороны от Ричарда, Коннор с другой, и каждый был занят своим делом. Один рисовал на планшете, другой редактировал фотографии, Коннор читал бумажную книгу, потому что отцу нравились только такие. Иногда переговаривались, делясь впечатлениями, но чаще просто молчали. Сумо спал на ковре рядом, не реагируя на постоянные почесывания за ухом. Всё-таки с пятнадцатилетними оболтусами было проще, чем с пятилетними проказниками. Коннору нравилось убираться. Он готов был вылизывать до сияния все полы в доме, напоминая родным, что все болезни происходят из-за элементарной антисанитарии. Ричард, если оставить его в покое и не стоять над душой, мог с удовольствием готовить, сверяясь с обучающими роликами в интернете. Он даже выпекать научился, преподнеся одно из творений в день, когда сержанта повысили до звания лейтенанта за профессиональные заслуги. А у Колина всегда были свободные уши. Хэнк знал, сколько бы дерьма ни произошло на работе, дома есть тот, кто выслушает, подбодрит и перетрёт всем кости. Когда Элайджа вернулся из университета, их дружба с Ричардом стала ещё крепче. Камски загорелся очередной гениальной идеей, и такой смышлёный парень, как Ричард, очень нужен был ему для его нового дела. Он открыл собственную компанию, где подросток помогал ему после школы. Андерсон просто не мог отказаться от такого предложения. К тому же Элайджа привёз с собой милую и скромную Хлою, с которой начал встречаться в университете. Подросток не упускал ни одного случая с ней пообщаться. Не выдержав своих чувств к невесте лучшего друга, Ричард нарисовал её портрет, выплеснув в нём всё, что так усердно прятал. Рука у подростка была плавная, он отлично рисовал и маслом и на графическом планшете, но, самое главное, не боялся рисковать и совмещать техники. Хлоя не смогла произнести ни слова, получив подарок, а Элайджа пришёл в полный восторг. Камски пообещал, что такое обязательно захотят купить, и Ричард окончательно убедился в своём желании творить. Элайджа быстро богател, и его успех заражал Андерсона, давая поверить в то, что всё возможно. Ричард рисовал в их с Коннором комнате, но старший брат всё чаще вляпывался в разложенные вокруг мольберта краски. Элайджа предложил устроить мастерскую в его доме. Радуясь ещё одной возможности видеться с Хлоей, Ричард согласился. Коннор думал, что это к лучшему, ведь в комнате и вправду стало очень мало места. Младший брат возвращался каждый вечер домой, счастливый и испачканный краской. Коннору нравился запах масла. Он иной раз касался пальцем маленького пятнышка на лице брата и размазывал его, соединяя с другими каплями, получая причудливый рисунок. Ричард сердился, но каждый раз позволял ему это делать, потому что хотел увидеть, какой на этот раз получится результат. Коннора не занимали мысли ни о популярности в сетях, ни о масштабных планах на будущее. Спокойный и равнодушный ко всем событиям в мире и городе, подросток любил сидеть с отцом на диване, просматривая не самые умные телепередачи, которые всё ещё умели поднимать настроение. Коннор очень рано решил для себя, что пойдёт по стопам отца и станет детективом. Хэнк остался в восторге от этой идеи. Коннор с прилежностью взялся за учебники по психологии, анатомии и криминалистике. Их читать было сложнее, но у Коннора было полно свободного времени. К тому же его лучшие друзья поддерживали его в этом. Кэра радовалась больше всех, загораясь желанием тоже пойти в полицию. Хрупкая и невысокая, она плохо представлялась представителем закона, но Коннор не стал её останавливать, уверенный, что она ещё успеет передумать, как это происходило много раз. Девушка даже с цветом волос определиться надолго не могла, что уж говорить о выборе профессии. Джош был на седьмом небе от счастья из-за того, что один из его друзей станет копом. Норт пообещала, что обязательно убьёт кого-нибудь, чтобы проверить способности Коннора как детектива, а Маркус с Саймоном поддержали её шутку, представляя, как они будут скрываться от Андерсона по всему городу. Коннор был счастлив, что у него такие замечательные друзья, но поначалу между ними всё было не так гладко. Перейдя в среднюю школу и впервые встретив двух других близнецов, Колин, естественно, захотел подойти к ним и познакомиться. Ричард сразу отказался от этой затеи, так что Коннору и Колину пришлось идти вдвоём. Знакомство прошло, мягко говоря, не очень. Саймон мило улыбался, хотя по его лицу было очевидно, что ему очень некомфортно, а по одному взгляду на Даниэля становилось ясно, что Андерсонам лучше держаться от них подальше. Саймон пытался казаться вежливым. Даниэль — нет. Коннор пытался как-нибудь сгладить углы. Колин — нет. Слово за слово, и Коннору с Саймоном пришлось растаскивать своих братьев в разные стороны друг от друга. Так бы близнецы и ненавидели дальше других близнецов, если бы Маркус случайно не заметил, какими взглядами они перекидываются в столовой. Манфренд решил закончить это раз и навсегда, заставив друзей подойти и извиниться перед малознакомыми мальчиками. О тройняшках все вокруг говорили. На них постоянно пялились, будто они были каким-то восьмым чудом света, но братья больше не стремились с кем-то знакомиться. Саймон пристыдился, согласившись с Маркусом. Даниэль отпирался до последнего, и его пришлось тащить к столу Андерсонов силой. Ричард смутился, когда шестеро ребят окружили их, улыбаясь и пытаясь вывести на разговор. Колин огрызался, помня, как его «встретили» в первый раз, и они с Даниэлем чуть снова не подрались, если бы Норт не встала между ними, пообещав, что врежет обоим так, что в глазах звёздочки сверкать будут. Коннор легко пошёл на контакт, чувствуя себя совершенно комфортно среди незнакомых ребят. Ричард не был уверен в том, что хочет тратить своё время на бессмысленные прогулки по городу в такой шумной компании, а потому предпочитал только общество братьев или Элайджи с Хлоей. Даниэля одинаково сильно раздражали и Коннор, и Колин. Один своим дружелюбием, второй — заносчивостью. Поняв, что Андерсоны никуда не денутся, Даниэль сам отдалился от группы. Только он вздохнул с облегчением, как осознал, что Колин в новом учебном году выбрал те же предметы, что и он. Они постоянно сталкивались в одних и тех же коридорах, в итоге врезавшись в дверях и подравшись из-за того, что никто не собирался пропускать другого первым. Наказанием для обоих стал запертый кабинет после занятий. Телефоны отобрали, и Колин от скуки готов был выброситься из окна. Подросток стал развлекать себя тем, что пытался вывести Даниэля из себя. Ламберт его игнорировал, но Колину было достаточно и монолога. Он вслух рассуждал о том, как много подписчиков в его блоге, какой он красивый и популярный в отличие от некоторых, какой у него крутой отец и огромный пёс, который совсем недавно засыпал у него на коленях, а теперь размером с небольшую лошадь. Заметив слабый интерес в голубых глазах, Колин заговорил быстрее. Он начал с коротких историй о детстве. О том, как они росли втроём, с каким трудом уживались вместе. Как однажды с ними осталась одна не очень смышлёная, но запомнившаяся на всю жизнь няня. Андерсон впервые услышал смех Даниэля. Ламберт обладал отличным чувством юмора, не осуждал Колина за одежду и желание выделиться из толпы. Мечтал о татуировках по всему телу, проколоть бровь и язык. Он оказался отличным и воспитанным парнем, таким же, как его брат, только открывался не всем и не каждому. Даниэль, как и Колин, был готов на любое веселье, даже если это было противозаконно. Подростки быстро отделились от остальных, став настоящими лучшими друзьями. Саймон этого не одобрял, поначалу ревнуя брата, но быстро смирился. Он подружился с Коннором и Ричардом, когда те стали частыми гостями в доме Маркуса. Ричард часами мог обсуждать с Карлом искусство, наматывая себе на ус. Маркус гордо сидел рядом, а Лео уходил гулять, чтобы не помереть от скуки. Хэнк привык к тому, что в его доме творится полнейший дурдом, когда сыновья приводили своих друзей. Столько подростков в одном месте Хэнк не видел даже в ночь выпускного в отрезвителе. Благо Кэра с Саймоном всегда помогали убрать весь мусор, прежде чем уйти. Но однажды Хэнк всё-таки чуть не сошёл с ума. Норт предложила Ричарду надеть карие линзы и посмотреть, что будет. Подростки давились от смеха, замечая шок на лице лейтенанта. Близнецы издевались над отцом, пока он не врезал каждому по голове так, что у младшего сына линза выпала из глаза. Кэре стало очень стыдно, Маркус и Саймон пошли брать всю вину на себя, Норт с Джошем решили, что отец Андерсонов — настоящий тиран, и только Даниэль рыдал от смеха, жалея, что не успел всё заснять. Подростки постоянно путали Коннора и Колина между собой, но быстро понимали, кто есть кто, стоило тем открыть рот. Единственными, кто различал близнецов в любой момент времени, были сами братья. Они научились на интуитивном уровне понимать, чей голос слышат или кого видят. Ричард никогда не путал Колина с Коннором даже со спины, точно зная, кому отвесить шутливый щелбан, а кого прижать к себе. Хэнк чувствовал себя старше лет на десять, когда отправлялся с близнецами по магазинам. Обычно это означало, что кто-то будет ныть, что лучше бы он остался дома. «А мы ещё долго? Я всё равно ничего не хочу себе покупать. Я вообще могу подождать в машине». Один потеряется, засмотревшись на рыбок в зоомагазине, и будет панически бегать и звать их, будто у него нет телефона. Третий залезет на спину, вымаливая что-нибудь купить, и не слезет с неё, пока лейтенант не начнёт орать, отпихивая его от себя ногой. Тройняшки были воспитанными. Но очень шумными. И всё-таки горячо любимыми. Хэнк бы в жизни никому не признался, как скучает по каждому из них, будучи на работе. По без умолку трындящему о правильном питании и вреде своему здоровью Коннору. Самовлюбленному, но не лишённому обаяния Колину. Задумчивому, но внушающему чувство безграничного спокойствия Ричарду. Это его мальчики, и сколько бы не прошло лет, в его глазах они никогда не перестанут быть детьми. Музыка, доносившаяся из зала, была намного тише, чем голоса людей, двигающихся от одной картины к другой. Коннор спрятал монету, выходя из лифта, и Колин остановился рядом. Старший брат видел каждую из этих работ, потому что много времени проводил в мастерской Ричарда, пока они не поругались. Сейчас портреты, пейзажи и абстракции были за стеклом и подсвечивались лампами изнутри, отчего казались ещё загадочнее. Колин быстро двинулся вперёд, и Коннор подумал, что он нашёл что-то интересное, но брат остановился напротив зеркала, поправляя галстук. Ну, разумеется. Коннор покачал головой, вглядываясь в лица. Ричард может быть где угодно. У подростка не было ни одной идеи, как его найти. Коннор занервничал, бездумно шагая среди толпы, когда знакомый голос раздался совсем рядом. — Пока в зале есть зеркало, мои работы вне конкуренции? Коннор обернулся. Ричарду пришло уведомление от охраны, что его братья только что сдали свои приглашения и поднимаются наверх. Он сам попросил сообщить ему об этом. Взгляд серых глаз стал намного теплее, чем был перед выставкой. Либо всё дело в освещении. — Ричард, мы ехали так быстро, как могли. — Можешь не оправдываться, — нахмурился Ричард, и иллюзия пропала. — Вы всего лишь пропустили вступительную речь Элайджи, моё приветствие, открытие аукциона и начало банкета. Коннор придвинулся ближе. — Пожалуйста, прости. Я знаю, как для тебя это было важно. Я просил Колина поторопиться, но ты ведь его знаешь… — Знаешь, что, чтобы поддерживать такую красоту, требуется много времени, — Колин оценивающе провёл взглядом по костюму младшего брата. Ричард редко надевал классику, предпочитая что-то спортивное. В синей рубашке и белом жилете он смотрелся внушительно. — Сексуально. Готов поспорить, это Элайджа заставил тебя так одеться. Колин поднял телефон, и Ричард поморщился. — Убери это от моего лица. — Ты останешься в плюсе, если мои подписчики узнают про твою выставку. Или ты настолько в себе самоуверен, что думаешь, будто распродашь все картины за одну ночь? — Колин оскалился. — Я бы не рассчитывал на это. — Среди твоих подписчиков вряд ли найдутся те, кому по карману приобрести их. Всё, что они могут себе позволить — писать тебе любовные оды под фотографиями, надеясь, что ты однажды хоть кому-нибудь ответишь. — Среди моих подписчиков найдутся те, кто надеется купить меня, так что я бы на твоём месте так не брезговал моим бесплатным предложением. Пока ещё бесплатным, — Колин обнял брата за плечи, направляя напротив них телефон. — Давай, зануда. Сделай кислое лицо, как только ты умеешь. Они будут в восторге. Ричард скинул с себя чужую руку, и они с Колином холодно посмотрели друг на друга. — Зал выглядит замечательно, — Коннор подошёл к младшему брату с другой стороны. Ричарду пришлось обернуться. — Я и не сомневался, что у вас с Эладжей всё будет на высшем уровне. Прости, что пропустили самое интересное. Уверен, твоя речь была потрясающей. У тебя ничего никогда не получается плохо. — Здесь полно камер. Можешь прослушать на записи, — отмахнулся Ричард. — Я надеялся, что ты сам мне её прочтёшь. Дома. Переночевал бы сегодня с нами. Я бы с удовольствием послушал персональную речь от Ричарда Андерсона только для меня. Коннор неуверенно улыбнулся, и Ричард замер, не зная, что ответить. Этого времени хватило Колину. Фотовспышка ослепила Ричарда. — Сойдёт, — Колин критически разглядывал результат. — Со мной как раз собирается заключать контракт один известный бренд мужских костюмов. Думаю, ты только что купил их для меня, братец. Коннор поёжился под ледяным взглядом Ричарда. — Прости. Но согласись, что деньги с рекламы в блоге Колина принесли нам хороший доход. Чем больше у него удачных фото, тем больше рекламодателей хотят с ним сотрудничать. — Я теперь сам буду зарабатывать деньги! Намного больше, чем он. У аукциона хорошие рейтинги. Мне не нужен ни его блог, ни рекламодатели! — И я рад за тебя. За вас обоих. Вы занимаетесь тем, что вам нравится. В моей жизни нет таких грандиозных целей и планов, как у вас. Ричард покачал головой. — Работать в полиции тоже очень почётно. Представлять собой закон, участвовать в запутанных делах, вести допросы подозреваемых, — подросток задумчиво улыбнулся. Что-то далёкое всплыло в памяти, но быстро ускользнуло. — Защищать людей от чудовищ. Коннор ощутил, как что-то тёплое шевельнулось в груди. Очень старое воспоминание. Ричард пристально смотрел в ответ. — Я всё ещё здесь, если вы забыли, — произнёс Колин, и Коннор нахмурился. — Как называется эта хрень за нашей спиной? Она попала в кадр. — Если тебе настолько наплевать на мои работы, зачем вообще надо было приходить? — Плевать? Было бы мне плевать — меня бы здесь не было, — Колин убрал телефон. — Хорошо. Поздравляю тебя с дебютом, брат. Ты наконец добился того, о чём так давно мечтал. Надеюсь, теперь ты вытащишь из своей задницы кол под названием «я пуп этого мира». — Не думаю. Из нас двоих, это больше твоя привилегия. Колин сделал вид, что оценил шутку. — Отлично. Как я и представлял себе это — скука смертная. Слышал, на крыше есть бассейн? Развлекайтесь тут без меня, но не слишком громко. Ричард бросил недовольный взгляд вслед старшему брату, но немного расслабился, когда Коннор неловко ему улыбнулся. — Не устроишь мне экскурсию? Ричард молча кивнул, и Коннор пошёл рядом с ним. Требовалось срочно найти тему для разговора. Тишина начинала нагнетать. — Как дела у Элайджи? — Он сейчас на аукционе. Сообщает мне о продажах. Он был прав. Покупателей много. — Хлоя тоже здесь? — Скоро должен быть фейерверк. Она контролирует, чтобы его не начали запускать раньше времени. — Она милая. Элайдже с ней очень повезло. — Да, — тяжело вздохнул Ричард. — Она прекрасна. Коннор нахмурился. Портрет Хлои висел на одной из стен с пометкой «не продаётся». Вокруг него стояла толпа людей, явно недовольных этим фактом. Картина принадлежала только Камски. — Как дела у Маркуса? — поинтересовался Ричард. — Я давно его не видел. — У него проблемы с братом. Он старается как можно меньше времени находиться дома. Мы ходим гулять. Иногда получается позвать с собой ещё кого-нибудь, но сейчас это очень сложно сделать. Раньше не было никаких проблем собраться всем вместе, сейчас же у всех свои дела, хобби, отношения или банальная лень. Мне грустно думать о том, что мы так быстро взрослеем и меняемся не в лучшую сторону. — Это жизнь, Коннор. Вечно оставаться ребёнком невозможно. Ричард остановился рядом с ограждением, смотря вниз на ночной город. Над головой было только беззвёздное небо. — Удивительно, как Колин приехал сюда один. Я был уверен, что с вами увяжется Даниэль. — Они отлично ладят друг с другом, — улыбнулся Коннор. — Это даже удивительно, учитывая, что по-отдельности они представляют опасность для окружающих. — Мне казалось, Даниэль ненавидит только тебя, Коннор. С остальными он очень даже приятный парень. — Тебя он тоже ненавидит. Мне Колин рассказал. — Я с ним практически не разговаривал. Меня-то за что? — Ну раз он подружился с Колином, нужно было восстановить баланс во вселенной. Ричард усмехнулся, и Коннор невольно подошёл ближе, стараясь соприкоснуться с ним плечами. — Жаль, что отец не смог вырваться, — глухо произнёс Ричард. — Я надеялся, что он приедет. — Он пытался. Правда. Поверь, он очень горд тобой. Мы все тобой гордимся. Колин постоянно писал о твоей выставке в своём блоге. Не знаю, почему он не сказал тебе об этом. Мне кажется, он на тебя злится. — Он один? — выразительно посмотрел на брата Ричард, и Коннор опустил взгляд. — В любом случае, я рад, что ты приехал. Эта выставка, в каком-то смысле, твоя заслуга. — Моя? Причём тут я? Я ничего не сделал. Не вложил денег, не рекламировал тебя, не… — Коннор не смог договорить «не поддержал тебя». — Я ничего для этого не сделал. — Мои самые первые картины были нарисованы дома. Ты постоянно сидел рядом, ждал, когда я закончу, говорил, что видишь на них и что чувствуешь. Это дорогого стоит. Люди за это деньги платят, чтобы их работы критиковали или давали советы. Можно сказать, что ты вдохновлял меня. Закончив одну картину, я сразу приступал к другой, только бы узнать, что ты об этом думаешь. Коннор отвёл взгляд, вспоминая, как это было. Находясь рядом с рисующим Ричардом, он отдыхал душой, наблюдая, как из ничего появляется целая история. Ричард ничего не говорил, не слушал музыки, полностью погружаясь в то, что видел, но бывали дни, когда Коннор действительно вмешивался в процесс. Когда глаза брата ярко светились, и вместо того, чтобы сосредоточенно рисовать, Ричард усаживал Коннора за холст, вручал кисть и позволял делать с ним всё, что приходило в голову. Их совместная картина, которую Колин назвал ласково «Размазня», висела теперь на кухне. Коннор давно не был таким счастливым, как когда они с Ричардом дурачились, создавая её. Казалось, с того дня прошла целая вечность. — Я по тебе скучаю, — не выдержал Коннор. — Очень сильно. И не хочу, чтобы ты уезжал. Прости меня, Ричард. Я вёл себя очень эгоистично. Думал только о себе. Что будет лучше для меня. Да. Я не хочу, чтобы ты переезжал, но если ты будешь там счастлив, занимаясь тем, для чего был рождён, то я должен быть рад за тебя. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать. Ты прав. Мы уже не дети. Однажды это бы всё равно случилось. У нас у всех свои жизни и дороги. Иногда приходится расставаться, — подросток глубоко вздохнул. — Надеюсь, тебе понравится в Новой Зеландии. — Надеюсь, тебе тоже. Коннор нахмурился. — Что? — У меня тоже было время о многом подумать. Я уже давно всё распланировал. Хотел рассказать об этом тебе. Скрыть от остальных, чтобы сделать сюрприз, но ты не очень хотел меня слушать, — Ричард отвёл взгляд. — Я устроюсь в Новой Зеландии, чтобы вы могли перебраться туда вслед за мной. Там действительно потрясающие виды и достопримечательности. Я буду представлять там предприятие Элайджи и в свободное время продолжать заниматься тем, что люблю. Уверен, у меня будет много источников для вдохновения. Но хотелось бы один из самых важных увезти с собой. Я, конечно, не настаиваю, если ты так влюблён в Детройт. Я пойму, если ты решишь остаться, но папу я точно заберу с собой. Он заслужил это. Немного отдыха и жизни для себя. Я смогу себе это позволить. Может быть, не сейчас. Лет через пять, но я точно знаю, чего хочу от этой жизни. И вы все в ней присутствуете. Коннор. Я не собирался вас бросать, — Ричард тепло улыбнулся. — Как будто от тебя так просто избавиться. Коннор схватился за него, и Ричард сжал его в руках. — Прости меня. — Это ты прости. Нужно было обсудить с тобой всё заранее. Я совершенно не подумал о тебе. — Это я полный эгоист. Ты всё сделал правильно. А я всё испортил. Я, — Коннор уткнулся носом в чужую щеку. — Ты останешься сегодня с нами? Заедешь домой? Папа обещал приехать пораньше. — Мне теперь не нужно рисовать каждый день. Я думал вернуться домой, — Ричард почувствовал, как руки Коннора сильнее впились в его костюм. — Я так соскучился по Сумо. — Он по тебе тоже скучает. Мы все, — Ричард заметил, как тяжело даётся Коннору сдерживать эмоции. — Я думал, что ты так и уедешь, не сказав мне ни слова. — Эй, — Ричард заглянул в грустное лицо. — А как же наша клятва? — заметив непонимание в карих глазах, Ричард поднял верх мизинец. — Ни при каких обстоятельствах. Что бы ни случилось. Мы всегда будем общаться так, как раньше. Коннор рассмеялся, хватаясь за мизинец брата пальцем, и Ричард давно не слышал его смеха. Не удержавшись, Коннор прижался губами к чужому виску. Ричард смутился, осознавая, как много вокруг людей, но старший брат всё равно не выпустил его из объятий, восстанавливая разорванную с близнецом связь. Телефон в который раз завибрировал, но Ричарду было всё равно, какая картина и за сколько оказалась продана. Элайджа привычно изобразил вежливую улыбку перед очередным покупателем. — Уверен, вы не пожалеете. Это одна из лучших работ мистера Андерсона. Вам очень повезло, — Камски пожал мужчине руку, и, когда тот направился к своей покупке, невольно вытер руку о пиджак. — Дамы и господа! Объявляется тридцатиминутный перерыв. Не расстраивайтесь. У вас есть время поделиться друг с другом впечатлениями. Мы приготовили для вас первоклассный фейерверк. Просьба всех подняться на сороковой этаж. С крыши вид, наверное, получше, — улыбнулся Элайджа, и по залу разнёсся смех. Публика стала подниматься со своих мест. Элайджа взял бокал с вином, смакуя его вкус. Наконец-то выпала минута отдыха за последние тридцать часов. Камски было всё равно на то, что его окружала толпа людей. Главное, что он может не торопясь подумать о своём, любуясь видом на город. — Сэр, — прервал тишину охранник. Он стушевался, встретив острый взгляд серых глаз. — На ресепшене проблема. — И я плачу за то, чтобы вы решали их без моего участия. Так что ты здесь делаешь? — Человек внизу утверждает, что он ваш брат и ему разрешено сюда войти. Приглашения у него с собой нет, поэтому я решил спросить у вас лично, кто он такой. Нам его выгнать? Элайджа устало потёр переносицу. — Нет. Впустите. Камски поставил на место бокал и привёл в порядок и без того идеальный костюм. Когда Элайджа из вежливости прислал брату пригласительный, тот безапелляционно заявил, что его не интересует сраное искусство. Камски не стал спорить, быстро забыв об этом случае. Либо у брата что-то стряслось, и ему требуется поддержка, а Камски сейчас не был способен ни на какое эмоциональное сопереживание, либо Гэвину срочно нужны деньги. Не лучшая причина для встречи спустя почти два года сухого общения. Точек соприкосновения между двумя братьями становилось всё меньше. У каждого была своя жизнь, а работа отнимала большую часть времени. Камски всё устраивало. Рид тоже никогда не страдал такими вещами, как привязанность и ностальгия. Так что на его счёт Элайджа тоже не сомневался. Гэвин появился в дверях лифта, и Камски не удержался от осуждающего взгляда. Брат даже на такое важное мероприятие не догадался приехать в костюме. Камски засомневался, стоит ли звать Рида на свадьбу, если тот с девяносто процентной вероятностью заявится в джинсах и кожаной куртке. — Симпатичная халупа, — осмотрелся Рид. — Живёшь здесь? — Это пятизвёздочный отель, хозяин которого с радостью предоставил мне несколько его верхних этажей, — Элайджа задумался. — А мой дом тянет на все шесть. Рид протянул руку, и Камски её пожал. — И каким ветром тебя занесло на наш скромный праздник жизни? — Слышал, здесь бесплатная еда, — Рид сделал непринуждённый вид. — Отлично. Мне как раз было лень готовить. Камски задумчиво кивнул и подошёл к подносу с напитками. — Красного? Или белого? А может виски? — У меня дежурство с утра. И я за рулём. У Элайджи отпали последние сомнения. Что-то здесь не так. Камски легко опустил ладонь на плечо брата и повёл его в сторону лестницы. — Пойдём наверх. Здесь тебе делать нечего, если ты, конечно, не ограбил банк, чтобы приобрести себе одну из картин. — А, кстати, где они? — Рид озирался по сторонам. — Тут же вроде должны быть работы Р… художника. — Половина на продаже, другая на стендах. Не переживай, мы будем проходить мимо, если они тебя так заинтересовали. — Меня? Заинтересовали? Да мне плевать. Я просто спросил. Камски пристально посмотрел на брата. Гэвин так и не научился врать, только у Элайджи не было никакого настроения выводить его на чистую воду. Рид никогда не доверял ему своих секретов, не рассказывал о личной жизни, не приглашал домой. Глядя сейчас на то, как он одет, Камски пришёл к выводу, что ночует офицер как минимум на улице. На крышу вела витиеватая стеклянная лестница, и Гэвин какое-то время не решался наступить на неё, неуверенный, что она не треснет под его весом. Рид прилично раздался в плечах за последние пару лет. Верёвочная лестница на чердак уж точно его не выдержит. Рид мотнул головой, прогоняя из ниоткуда всплывшие воспоминания, и поднялся в зал. Рот в удивлении приоткрылся. Камски не скоро заметил, что брат отстал. Теперь его догадка подтвердилась окончательно. Когда он предлагал Риду приехать на выставку, то не уточнил, чьи именно на ней будут представлены работы. Считал, что это не имеет для Гэвина никакого значения. Теперь же по серым изумлённым глазам было ясно, что Рид точно в курсе, в честь кого организован вечер. С тех пор, как Рид уехал в полицейскую академию, его мало интересовало всё, что происходило в Детройте. Упёртый и несломляемый, он задался целью стать самым молодым капитаном полиции. Для этого требовалась отдавать профессии всего себя, чем он и занялся во время учёбы. Рид надеялся, что ему не придётся возвращаться в родной город, но на первую же практику его сослали назад. Хэнк уронил кружку с кофе, столкнувшись с курсантом в дверях, и Рид уже тогда понял, что у него будут проблемы. Андерсон отказывался видеть в высоком и вспыльчивом мужчине будущего офицера Рида. Он уверял начальство, какая это плохая идея, просил одуматься, пытался насолить молодому парню или запугать, но Рид не собирался сбегать и переводиться. Теперь он захотел остаться, чтобы испортить Андерсону жизнь и однажды стать его начальством. Хэнк имел слишком высокое звание и мог себе позволить измываться над новичком. Гэвин тоже никогда не отказывал себе в удовольствии поддеть лейтенанта, если выдавался шанс. И всё-таки иной раз Гэвин застывал, стоило Андерсону угрожающе нависнуть над его столом. Детектив снова чувствовал себя тощим мальчишкой, дожидающимся расправы от сурового полицейского. Что-то ослепляло буквально на мгновение, вереница очень красочных и ярких воспоминаний. Ему требовалось время собраться, набросить на себя небрежный вид и послать лейтенанта куда подальше. Он больше не мальчишка. В его кармане пистолет и значок офицера полиции Детройта. Он умеет за себя постоять и не станет думать дважды, если появится возможность врезать лейтенанту Андерсону, отомстив за все унижения и пренебрежительное отношение к себе. В первый год выговоров было столько, что Рид стал сомневаться, что ему однажды получится накопить деньги на ремонт в квартире. С Хэнком было очень сложно договориться, а Гэвин умел только язвить и огрызаться, поэтому Фаулер запретил им находиться на расстоянии меньше двух метров друг от друга. Рид переехал за стол подальше, но Хэнк всё равно не упускал возможности метнуть в него взгляд полный ненависти. Лейтенант не мог поверить, как такого придурка, как Рид, могли принять в академию, да ещё и позволили работать с людьми. Гэвина самого можно было ненароком спутать с заключёнными из-за шрамов на лице и подозрительной физиономии. Авторитет у Хэнка был весомый, и общение с другими коллегами у Рида не срослось. Но Гэвина это не смущало. Он игнорировал насмешки в спину, мысленно занося в черный список всех, кто хотя бы раз над ним засмеялся. Рид и в академии не смог найти себе друзей. Они ему не были нужны. В общении он нуждался редко. А если требовалось выговориться, всегда находились девушки, готовые «послушать». Гэвин по именам запомнил лишь нескольких из них, а остальных не узнал бы, даже столкнувшись с ними на улице. В квартире всегда было очень тихо. Поначалу приходилось экономить на всём подряд, и Рид привык перемещаться в темноте со включенным фонариком на телефоне. Он точно знал, где и что лежит, никогда не бегая по квартире в поисках потерянной вещи. Гостей он приводил редко, стабильно только на ночь, а если нужно было встретиться с матерью, то приезжал к ней сам. В руке постоянно что-то крутилось. С тех пор, как он бросил курить, ладонь иной раз тянулась в карман, а взгляд натыкался на яркую упаковку в супермаркете. Неважно, сколько лет пройдёт, он точно не забудет, каково это — втягивать в себя никотин и выпускать горький на губах дым. Браслеты, брелки, ключи от машины, телефон — спасали дело. Стоило отвлечься, как желание сдаться отступало до следующего скучного вечера. Мать регулярно интересовалась, приедет ли любимый сын в компании подруги, на что офицер давал стандартный ответ: «Времени нет». Эта фраза отлично срабатывала и на Элайдже. Сейчас брат уже изрядно подустал, но, вернувшись из университета, Камски, как искра безудержной жизни и энергии, готов был отправиться в кругосветное путешествие, хотел выучить несколько языков, планировал пройтись вместе с Хлоей по всем местам своего детства, поцеловав её в каждом из них, а всё, что хотел Гэвин, чтобы его оставили, наконец, в покое. Лишь однажды Рид позволил себе маленькую слабость. Он никому не говорил об этом. Сам себе объяснить не мог, зачем свернул на улицу, расположенную совершенно в другой части города от его дома. Машина Хэнка была припаркована рядом. В окнах горел свет, но все они были задернуты шторами. Гэвин ждал какое-то время, пытаясь понять, что вообще здесь делает, но так и не смог себе ответить. Мужчина потянулся к бардачку. Он не решался брать телефон Ричарда с собой на задания. Только рабочий, который не жалко было разбить или потерять. Но этот никогда. Это не просто телефон. Это символ новой жизни. Телефон давал стимул вставать и идти дальше, если будущий офицер срывался вниз, не успевая перелезть учебное препятствие, и вокруг начинал раздаваться смех. Отражал своим чёрным экраном разбитые в кровь губы после очередной драки, когда зеркала не оказывалось под рукой. Подсвечивал дорогу в самой непроглядной тьме квартиры, из-за чего Рид не чувствовал себя в ней таким одиноким. Гэвин привык оставлять телефон на тумбочке перед сном и никогда не забывал его перед уходом на работу. «Подарок» всегда дожидался его в машине. Гэвин включал на нём музыку, предпочтительно рок, а когда возвращался домой, то забирал телефон вместе с собой в квартиру. Модель уже устарела, вышли намного более функциональнее и удобнее, но он всё ещё выглядел как новенький. Рид слишком бережно к нему относился. Иногда, засмотревшись развлекательными видео, детектив засыпал в кровати с телефоном на груди. Его встречали тёплая полицейская куртка, звук прокручивающихся спиц велосипеда и почти забытый голос за спиной. — Гэвин! Серые глаза, покрасневшее лицо после бега. Стоило сконцентрироваться на мальчишке, как он переставал двигаться. Настоящий Ричард точно что-то говорил, но во сне мог лишь смотреть. Гэвин просто уже не помнит, о чём они говорили. Кажется, о чём-то очень важном. Взгляд мальчишки говорил красноречивее слов. Гэвин не хотел просыпаться, но стоило Ричарду протянуть руку с телефоном, как звучал будильник. Этот сон был слишком редким, но каждый раз вызывал подъём сил и духа. Даже Андерсон держался как можно дальше, не решаясь приблизиться к такому воодушевлённому и готовому к работе коллеге. Рида хватало на целый день. Он либо расправлялся со всеми делами, которые копились у него без возможности найти на них время, либо созванивался с матерью и братом, убеждаясь, что у них всё в порядке, общаясь так, будто всегда был с ними таким отзывчивым и дружелюбным. Только следующим утром эффект заканчивался. Найти мальчика в соцсетях не получилось. Гэвин смог отыскать только его близнецов. Им было уже по четырнадцать. Коннор выложил всего две фотографии: с отцом и пугающе огромным псом. У Колина фотографий было слишком много, и выкладывал подросток их каждый день: завтрак, сон на первом уроке, красиво размазанное пятно майонеза на столе в столовой, неприличная надпись в туалете, разбитая коленка на физкультуре. Причём даже не его. У полицейского быстро заболела голова, и он сдался. Ричард либо не был зарегистрирован в социальных сетях, либо сменил имя на вымышленное. Рид решил больше не пытаться его искать. В конце концов, он выглядит совсем как педофил. Ещё хуже было то, что он мониторил фотографии Колина прямо в полицейском участке, обойдя запрет на развлекательные сайты. Гэвин чуть не упал со стула, проглядев Андерсона, уже почти заглянувшего в экран его компьютера. Сложно представить, как отреагировал бы лейтенант, застав Рида за просмотром фотографий его несовершеннолетнего сына. Рид задумался, что вообще скажет Ричарду, если столкнётся с ним где-то на улице? «Эй, спасибо, пацан, за то, что подарил мне надежду. Помог поверить в себя и в то, что я не кусок дерьма, которым меня считает твой отец. Все другие люди. Ты доказал мне, что я тоже чего-то стою. Ты смог всего одним своим поступком повлиять на меня больше, чем все остальные. Ты дал мне поверить, что у меня всё получится. Ты сказал своему отцу, что я… хороший. И я сам поверил в это». Проклятье. Гэвин запретил себе даже думать о подростке, пока это и вправду не стало чем-то ненормальным. Года шли, и Рид всё больше убеждался в том, что поступил правильно, отказавшись от идеи найти Ричарда. Пусть лучше он останется приятным воспоминанием, которое приободряло и дарило силы, чем детектив увидит, кем стал этот мальчишка, разочаруется нём, и магия навсегда исчезнет. Фотографий Колина хватило, чтобы понять: Андерсоны уже не дети, готовые разодеться в разноцветные костюмы и петь заставку из мультфильма. Это подростки. Рид всё ещё слишком хорошо помнил, какой занозой в заднице он был для матери в этом сложном возрасте. Хэнк всё время ходил нервным и уставшим, срываясь на всех подряд, помимо Рида. Судя по всему, трое подростков высасывали из него все его силы. В школу к директору вызывали стабильно пару раз в месяц. Иногда чаще. Фаулер стал подозревать, что Хэнк просто пытается пораньше свалить с работы, а Андерсон и сам не был рад ехать на очередную головомойку от учителей. Гэвин любил греть уши, когда детектив объяснялся перед начальником, что на этот раз учудил его средний сын. Колин стащил из химической лаборатории брата натрий и запустил его в школьном туалете, оказавшись по уши в том, отчего ему месяц пришлось отмываться дома, так сильно от него воняло. Колин, раскачавшийся на канате во время урока физры и поклявшийся, что сможет долететь до другого. Гэвин не выдержал и зашёл к сопляку на страницу, убеждаясь, что тот выставил фото расколотого зуба. Колин, пробравшийся с Даниэлем в радио-класс, в котором они забаррикадировались и в течение часа комментировали все сплетни об учителях, кто с кем встречается и кому строит глазки. Колин, подменивший во время соревнований баскетбольный мяч на надувной, наполнив его перед этим краской. Колин, сбивший на машине миссис Ортис, но уверяющий, что прыткая старуха сама выскочила на дорогу. Колин, упёрто доказывающий, что его сочинение в пяти строчках, что он провёл лето за компьютером и телефоном, имеет право на жизнь. Рид с силой смыкал челюсти, чтобы иной раз не заржать в голос и не выдать себя. Чего-то такого он и ожидал. Засранец с годами совершенно не менялся. Имя Ричард из уст лейтенанта слетало раз в пять реже. Обычно Хэнк хвастался оценками младшего сына, его победами на олимпиадах и в соревнованиях. Про Коннора лейтенант и вовсе ничего не рассказывал. Он регулярно звонил ему во время обеда, либо забывал, и старший сын делал это сам. Морщины на лице лейтенанта разглаживались, и он выглядел моложе своих лет. Голос теплел. На губах застывала улыбка. Рид наблюдал, с какой скоростью происходила обратная трансформация, стоило лейтенанту закончить разговор. Андерсон вспоминал, где находится, осматривался, убеждаясь, что никто ничего не видел, затем принимал сосредоточенный и хмурый вид, предупреждающий, что к нему лучше не приближаться. Получив от Элайджи приглашение на выставку картин, Рид поначалу подумал, что это тупая шутка. Либо у брата закончились идеи, как ещё вытащить его на встречу. Искусство Гэвина в жизни не интересовало. Он даже фильмы с сериалами почти не смотрел. А тут скучнейшие картины. Кому они вообще нужны. Он, не раздумывая, отправил пригласительный конверт в мусорное ведро. Спустя несколько дней до слуха донёсся голос Хэнка. Фаулер не позволил лейтенанту отправиться на выставку сына, так как тот за последние полгода отпрашивался слишком много раз. Они орали друг на друга, и Рид почувствовал, как проступил холодный пот. Выставка. Элайджа тоже приглашал его на выставку. Неужели… Детективу захотелось приложиться лицом об стол. Он выбросил приглашение на встречу, которую представлял себе последние семь лет. Своими же руками перечеркнул, возможно, последнюю возможность поговорить с подростком, узнать, как он, что происходит в его жизни, нужна ли ему какая-нибудь помощь. Проклятье, он мог бы попытаться стать ему другом. До Элайджи ему далеко, но ведь он общается с Андерсоном, несмотря на разницу в возрасте. Если в Ричарде осталось хоть немного от мальчишки, которого он запомнил, то шансы есть. Подростку сейчас столько же, сколько было самому Риду, когда он приехал к ним в дом. Гэвин попытался представить себе, как Ричард выглядит, но воображение всегда было очень скудным. Фоторамка с тремя близнецами на столе Хэнка оказалась двухлетней давности. Унижаться и просить у Камски ещё одно приглашение Рид не собирался. Он решил пойти старым, но проверенным методом. Просто внаглую. Охрана не купилась на то, что он ведёт расследование. Значок их тоже не припугнул. Пришлось давить на родство с Камски. Доказать, правда, это никак не получилось. Общих фото не было, фамилия тоже различалась, но, когда его попытались выпроводить под руки, Рид закричал, привлекая своей бранью слишком много ненужного внимания, и охранникам пришлось отправиться искать мистера Камски. Гэвин снова занервничал, осознав, что скоро встретит Ричарда. О чём ему с ним говорить? На ум не шло ничего умнее, чем: «Как школа? Много задают? Куда хочешь поступить?» Но что-то подсказывало, что заручиться симпатией Ричарда это точно не поможет. Скорее выбесит и без того нервного в этом возрасте подростка. Гэвину было плевать, что утром ему предстоит ехать на дежурство. Он готов провести на выставке хоть всю ночь, если сможет поговорить с подростком и выяснить, как у него дела. Рид был так воодушевлён тем, что может его увидеть, что не удержался и поддел Андерсона, прежде чем выйти из участка. — Слышал, Фаулер тебя опрокинул. Какая жалость. У сыночка первая в жизни выставка, а папочки не будет рядом. Бедолага, наверное, так расстроится, — Рид ухмыльнулся, когда Хэнк попытался уничтожить его взглядом. — И знаешь, что? Угадай, кто едет на выставку прямо сейчас? — Гэвин оскалился, вызвав реакцию, которой добивался. — Но так уж и быть. Если будешь хорошо себя вести, я расскажу, что видел там интересного. — Нахер. — Чего? — Пошёл. Нахер, — отчеканил Хэнк, и Рид недовольно посмотрел в ответ. Он надеялся побесить Андерсона подольше, но просто не придумал ничего остроумного в ответ. Тихо выругавшись, детектив вышел из участка. Не получилось даже заехать домой и переодеться. Гэвин и так опаздывал. Вдруг уже все закончилось. Пока Рид нашёл отель, пока ругался с охраной, то десять раз перенервничал, смирившись с неизбежным и наплевав, чем кончится этот вечер. А увидев Элайджу и полный зал людей, спешащих кто куда, Рид и вовсе расслабился. Под открытым небом вид и вправду был потрясающий. Одни звёзды чего стоили. Люди общались между собой в ожидании салюта. Рид представил, сколько стоит это место. Камски определённо не экономит на электроэнергии в своём доме. — Я найду Хлою, — искренне улыбнулся Камски. — Вам давно стоило познакомиться. Жди здесь. Брат уверенно пошёл через толпу, и Рид осмотрелся. Надо найти Ричарда. Рид не сразу осознал, что высматривает среди незнакомцев десятилетнего мальчишку. Пить, к сожалению, было нельзя, хотя очень сильно хотелось. Требовалось срочно занять чем-то руки, пока желание покурить не свело с ума. Благо официант быстро принёс стакан воды. Уже лучше. Бассейн на крыше был причудливым для детектива явлением, и он направился к нему. Вода напоминала кровь из-за кафеля бассейна, и Гэвин посмотрел на своё отражение в воде, замечая, как зловеще он смотрится. Ему не раз говорили, что у него очень колкий взгляд, а из-за всегда недовольного выражения лица, он производил впечатление не самого приятного человека. Рид и не собирался ни с кем спорить, отлично зная, что им не является. Что-то ярко вспыхнуло сбоку. Какой-то придурок сидел на ограждении крыши, свесив ноги вниз и высоко задрав телефон. Рид нахмурился, когда фотовспышка ослепила его ещё раз. Подросток очевидно без семи пядей во лбу, ибо залезть вот так на 40 этаж — было очень херовой идеей. Элайджа говорил что-то о фейерверке. Если пацан не в курсе, то при первом же взрыве петарды рискует навернуться со страху вниз. Только трупа на выставке Ричарда не хватало. Рид надел маску сурового полицейского, и двинулся к подростку. Колин как ни пытался не мог выглядеть менее жутко на фоне бассейна. Вспышка не особо помогала делу, создав ненужные блики и осветлив лицо. Подросток пытался подобрать фильтр потемнее, стараясь исправить проблему. Рид решил схватить подростка за плечи, чтобы тот с перепуга не свалился. — Слезь отсюда быстро! — Руки убери свои, урод! — испугался Колин, пытаясь вырваться из захвата незнакомца. — Я сказал: немедленно слезай, пока я сам не сбросил тебя отсюда! — Да кто ты вообще нахрен такой? — взбесился подросток. — Где хочу, там и буду сидеть! Гэвин психанул, сталкивая парня на балкон. Колин едва успел выставить перед собой руки. Телефон с глухим стуком отскочил от земли. — Офицер полиции Детройта к вашим услугам, — упёр руки в бока Рид. — Если не хочешь отправиться в участок, я бы на твоём месте вёл себя повежливее с дядей полицейским. Колин вскинул злое лицо, но тут же вспомнил про телефон. Он в ужасе поднял его, разглядывая экран. Подросток купил его недавно на все свои заработанные с рекламы деньги. Челюсть Рида онемела, опускаясь вниз, когда он присмотрелся к чужому лицу. Колин рассерженно сжал телефон в руке. В центре экрана в разные стороны расходилось несколько царапин. — Да ты знаешь, сколько он стоит? — Колин поднялся на ноги. — Я подам на тебя в суд! Ты выплатишь мне всё до последнего цента! Думаешь меня участком запугать? Да это мой второй дом! Мой отец быстро разберется, что ты за хрен! Колин хотел сказать ещё что-то, но, рассмотрев шрам на носу, замолк. Карие глаза забегали по чужому лицу, и Рид боялся шевельнуться. Понять, кто из близнецов перед ним, было сложно, но это точно кто-то из Андерсонов. Гэвин в жизни бы не забыл эти невозможно тёмные глаза. Вполне вероятно, что, повзрослев, братья очень изменились. Коннор мог бы стать жёстче и грубее в свои семнадцать лет. Колин, из-за которого Хэнк рвал себе волосы на всех местах, никак не представлялся щеголем с дорогим телефоном и парфюмом, который Рид чувствовал даже на расстоянии. Не может такая улыбка появиться на лице его старого, ночного кошмара. — Гэндальф! Рид ужаснулся, оказавшись в объятиях подростка. — Я знал, что мы однажды встретимся! Я знал это! — Колина уже не волновал испорченный экран телефона. — Я сначала не узнал тебя из-за барахла, которое ты нацепил. Ты одеваешься так специально? Ты на секретном задании? — Сковородочник, — прохрипел он, пытаясь освободиться. Подросток оказался выше на целую голову. — Быстро отпусти меня! — Смотрю, жизнь тебя совсем не пощадила, — Колин заглянул в испуганное лицо. Серые глаза расширились, когда подросток коснулся ладонью покрасневшей щеки. — Раньше ты казался мне намного выше. Стоптался, Гретель? — Отпусти меня! — Рид оттолкнул Андерсона от себя. Под любопытным взглядом карих глаз Гэвин ощутил себя зверушкой в зоопарке. Откуда-то возникло странное желание немедленно одеться. — Я теперь офицер полиции! Прояви хоть каплю сраного уважения! — О. Я знаю, кто ты, — ухмыльнулся подросток, снова подходя к детективу. — Папа постоянно о тебе рассказывает. — Да? — удивился Рид, пропустив момент, когда подпустил Андерсона так близко. — И что же? — Говорит, ты непроходимый кретин, — Колин напряг память. — Самый тупой полицейский в городе. Он ждёт не дождется, когда тебя переедет грузовик и ему не придётся больше с тобой работать… — Всё! Хорош! Я понял! — воскликнул Рид. — Поменьше слушай своего старого маразматика. Ему давно уже пора отправиться на заслуженный отдых. Колин нахмурился. Рид понял, как резко это прозвучало, но остановить себя не успел. Гэвин и не умел общаться по-другому. Особенно, если дело касалось Андерсона старшего. — Что ж. Удивлён, что ты ещё жив и тебя никто не грохнул, — пробормотал Рид. — Кто знает, возможно ещё лет через десять встретимся, но, надеюсь, что нет. Мне пора. Детектив столкнулся с подростком, когда тот загородил дорогу. — Ты приехал три года назад, но ни разу не оставался на рождественские корпоративы. Не выезжал с папой и его друзьями на природу. Мы могли уже давно увидеться, — Колин предугадал чужое действие, когда Рид попытался отодвинуться от него. — Почему ты ни разу не зашёл к нам? Хотя бы просто узнать, как дела. Я ведь, — Колин осёкся. — Мы ведь ждали тебя. Думали, что раз ты в городе, то однажды приедешь навестить нас. Неужели тебе никогда не хотелось увидеть нас ещё хоть раз? — Вот ещё! Да я был счастлив уехать как можно дальше отсюда. Делал всё возможное, чтобы никогда не возвращаться в этот город, но так уж, к сожалению, получилось. Ночь с вами остаётся самой херовой из всех, что были в моей жизни, а я сполна дерьма повидал. До сих пор мечтаю, как можно скорее забыть обо всём, что было. О каждом из вас. Но больше всего — о тебе! Колин моргнул, но обозлённое лицо напротив было настоящим. Он представлял эту встречу последние семь лет, а теперь хотел провалиться под землю. Гэвин внутренне наслаждался этой реакцией, пока тёмные брови не сместились к переносице, делая Андерсона удивительно похожим на его младшего брата. — Начинаю понимать, за что папа тебя ненавидит. Некоторые люди никогда не меняются, верно? Кто-то навсегда останется отбросом общества. Рид схватил подростка за пиджак свободной рукой и угрожающе придвинулся к его лицу. — Твоего папочки здесь нет, сковородочник. И ты больше не мелкий гадёныш, так что на этот раз врезать тебе я могу по-настоящему. — Просто к слову, у меня есть пистолет, и я отлично из него стреляю, — Колин смерил полицейского презрительным взглядом. — В отличие от тебя, если верить рассказам папы. Рид вздёрнул Колина верх, и разозлившийся подросток скинул с себя чужую руку. — Нужно было дать тебе свалиться вниз. Уверен, твой папочка был бы мне благодарен. На одного иждивенца в семье меньше. Минус один тупоголовый Андерсон. Как там тебя? Ричард? Коннор? Ах, да. Совсем забыл. Ты же Лишний! — Рид будто смотрел свысока, а не снизу. — Давай, салага. Что ты мне сделаешь? Залезешь к папочке на ручки и начнёшь рыдать? Или побежишь звонить ему и жаловаться? Меня уже не запугать пустыми угрозами. Я научился показывать педикам вроде тебя, где их место, — Гэвин убедился, что это не освещение и чужое лицо действительно покраснело от гнева. — Показать тебе, где твоё, мудила? Рид рассмеялся, почти увидев маркер на чужом лице. По лицу подростка стало ясно, что он тоже вспомнил об этом. — Уже показал, Гэвин. Посмотрел на тебя и понял, что стою слишком высоко, чтобы тратить на тебя своё время. Риду потребовалось время переварить услышанное. Андерсон только что назвал его по имени. Подросток воспользовался его смятением и макнул средний палец в стакан полицейского. Колин отлично помнил, как некогда няня лизнула маркер у него перед лицом. К своему стыду, вспоминал об этом слишком часто. Детектив уставился на неприличный жест, не в силах отвернуться, когда Колин приложил руку ко рту и провёл языком верх по влажной коже. Андресон ухмыльнулся, замечая, каким загнанным становится взгляд напротив. — Надеюсь, ты запомнишь этот день надолго. Хочу, чтобы ты сам себя ненавидел, когда будешь вспоминать об этом. А ведь ты будешь, — Колин подмигнул, прежде чем уйти. — Адьёс, амиго. Рид переводил взгляд с удаляющегося подростка на бокал в своих руках, пока не понял, что выглядит как полный идиот. — Да пошёл ты! — закричал Гэвин подростку вслед, но тот не оборачивался. — Так и знал, что ты станешь пидором! Нет! Ты всегда им был, просто отлично скрывался! Полицейский понял, что люди вокруг бросают на него удивлённые взгляды. Рид вылил воду в бассейн и поставил стакан на стол. Полицейский провёл ладонью по вспотевшей шее. Не так он представлял себе встречу с кем-то из близнецов. Будь это Ричард, всё было бы по-другому. Сковородочник всегда был придурком. Чего ещё можно ожидать от подростка с шилом в заднице? — Блядь, — тихо прошептал Рид, не уверенный, что убедил себя в этом. Кажется, он сейчас очень сильно облажался. Коннор держал Ричарда за галстук, задумчиво рассматривая ткань в своей ладони. — Мне нравится. Думаю, он подойдёт к моему костюму, — Коннор вскинул брови. — Можно будет забрать его после сегодняшнего вечера? — Если ты хочешь, — пожал плечами Ричард, и Коннор тут же провёл ладонями по жилету. — Ты никогда так не одевался. Костюм точно сшит у портного. Это ведь была не твоя идея? — Элайджа посоветовал мне выглядеть солидней, — Ричард улыбнулся. — И старше. — Вынужден признать, что у него отличный вкус. Ричард стал стягивать с себя галстук, и Коннор догадался, что это значит, начиная снимать свой собственный. — Я не просил тебя отдавать его мне прямо сейчас. — Я знаю этот взгляд, Коннор. Рубашку получишь только дома, — Ричард накинул галстук на шею брата, умело его завязывая. — Вот. Полюбуйся. Коннор рассмотрел своё отражение в одном из зеркал и довольно поправил пиджак. — Моя очередь? — Коннор приготовил галстук в своих руках, и Ричард шагнул ближе. Он чуть не свалился с ног, когда что-то врезалось в него на полной скорости. — Ричард! — Колин вцепился пальцами в брата. — Скорей зови охрану! Прямо сейчас! — Что на этот раз? — нахмурился Коннор. — В какие опять ты влез неприятности? — Да я вообще никого не трогал! А потом… Потом, — нижняя губа брата задрожала. — Я так испугался. Это было просто ужасно, — всхлипнул Колин. — Он так испугал меня… — Ты можешь говорить нормально? — разозлился Ричард, замечая покрасневшие глаза близнеца. — Что произошло? — Там какой-то извращенец. Он… Он трогал меня. Прямо там! — Он тебя что? — расширились серые глаза. Колин схватил его за руку. — Я просто фотографировался, а он начал приставать ко мне! Я подумал, это мой фанат, а он взял и, — Колин для убедительно всхлипнул, и Коннор не выдержал, прижимая брата к себе. Близнецу пришлось обнять его в ответ, чтобы не вызывать подозрений. — Где он? — холодно спросил Ричард. — Рядом с бассейном! В кожаной куртке. Охрана его сразу же узнает, Ричард, он единственный без костюма. И прикидывается копом! Пистолетом мне угрожал! — Всё хорошо, — погладил близнеца по волосам Коннор. — Он к тебе больше не прикоснётся. С нами ты в полной безопасности, Колин. Сейчас Ричард вызовет охрану, и они выведут его отсюда. Верно, Ричард? — Не вижу смысла отвлекать людей от работы, — произнёс в ответ близнец, решительно шагая в толпу. Коннор не сразу понял, что происходит. — Ричард? — Я не понял, ему плевать на меня или он пошёл разбираться сам? — задумался Колин, выходя из роли, и Коннор тут же посмотрел на него. Близнец понял, что выдал себя, и нервно усмехнулся. — Что? На этой вечеринке слишком тухло. — О нет, — выдохнул Коннор, моля господа, чтобы Ричард и вправду не пошёл искать этого извращенца самостоятельно. Рид приложил телефон к лицу, собираясь выяснить, куда Камски так запропастился. Он задумчиво вышагивал вдоль бассейна, слушая гудки, когда за спиной раздался удивительно знакомый голос. — Эй, ты! Гэвин обернулся, собираясь послать сковородочника как можно дальше, и сразу же встретил удар в лицо. Ещё до того, как раздался первый взрыв салюта, Рид рухнул плашмя в бассейн. Яркие огни осветили небо, но никто на них не смотрел. Подросток спрыгнул в бассейн следом, двигаясь к барахтающемуся в воде мужчине. Гэвин вынырнул, пытаясь протереть глаза, но Ричард схватил его за волосы, пихая обратно в воду. Публика оживилась, посчитав это частью вечерней программы, начиная снимать происходящее на телефоны. Фейерверк отлично освещал происходящее. Гэвин попытался избавиться от рук, удерживающих его под водой, но Ричард был слишком зол, чтобы у полицейского это получилось. Сил в подростке было столько, чтобы топить рядом ещё двух таких Ридов. — Ричард! — закричал Коннор, расталкивая толпу. — Хватит! Отпусти его! — Всё в порядке! — отозвался брат. Мужчина в руках ещё сопротивлялся, а значит в сознании. — Я всего лишь преподаю ему урок, Коннор. Вот что бывает, когда трогаешь мою семью, ублюдок. — Я соврал! Ричард! Я всё выдумал! — Колин заметил, как сократилось количество пузырей вокруг брата. — Я просто хотел, чтобы его вышвырнули отсюда! Он меня не трогал! Я, — подросток запаниковал, предпринимая последний шаг. — Это Гэвин! Ричард! Это Рид! Это чёртов Рид! Ричард замер, ощущая, как ослабели чужие руки. Он вздёрнул мужчину за волосы. Рид закашлялся. Из-за фейерверка и хлорки в глазах помутнело. Ричард испуганно выдохнул, узнавая его, и разжал ладонь. Офицер чуть было снова не начал тонуть, но кое-как нашёл ногами дно бассейна. — Ричард! Давай руку! — Коннор дотянулся до брата, помогая ему выбраться из воды. Гэвин схватился за лестницу в бассейне, через силу вытягивая тело наверх. Офицер на четвереньках отполз подальше от воды, сполна её нахлебавшись. Лёгкие ныли от боли. Люди стали догадываться, что это не было представлением, но никто не решался подойти к мужчине, пытающемуся подняться на дрожащие ноги. — Ричард! — воскликнул Коннор. — Смотри! Это вправду он! Брат не ответил, прожигая Колина таким взглядом, из-за которого тот попятился назад. Рид сложился пополам, пытаясь блевануть на кафель, но сделать это не получилось. Коннор улыбнулся, приближаясь и опуская ладонь на мокрую спину. — Мистер Гэвин! Какая приятная встреча! Это я. Коннор. Вы узнаете меня? Я так много про вас слышал! — Коннор не смутился, когда Рид, выпрямившись, посмотрел прямо на него. Взгляд у него был дикий. — Вы так быстро продвигаетесь по службе — это очень похвально. Я рад, что вы добились таких успехов. Вы этого по-настоящему заслуживаете. Никто в вас не верил, но вы смогли доказать им, как они в вас ошибались. Признаться, я тоже мечтаю работать в полиции. Стать детективом, представлять закон и делать этот мир лучше. Кто знает, быть может, однажды мы с вами станем напарниками и благодаря вам я добьюсь таких же впечатляющих результатов! Рида уже трясло от злости, и Коннор перестал улыбаться. — Пошёл. Ты. Нахер! — Гэвин на эмоциях плюнул в чужое лицо. — И ты пошёл нахер! А ты вообще катись в ад! — Я прошу прощения за Ричарда, — поторопился Коннор, подумав, что Рид обращался к нему. — Он не хотел этого делать, поверьте! Я понимаю, вы сейчас обескуражены. Согласен, очень неудобно получилось… — Заткнись нахер! — закричал Рид, сдерживаясь, чтобы не врезать подростку. — Можешь прикидываться, сколько хочешь, но я не куплюсь на твои уловки, сука! Ждёшь не дождёшься, когда я отвернусь и всадишь нож мне в спину, да? Вы, ублюдки, стоите друг друга! Такие же как ваш отец! Только и умеете, что смешивать меня с дерьмом! — Гэвин с ненавистью посмотрел на близнецов. — Три урода из табакерки. Одинаково бесполезные и тупые! Я удивлён, что вы вообще дожили до семнадцати, учитывая, какими мелкими ублюдками вы были в детстве! Хотя стойте-ка! Я поговорил со сковородочником всего три минуты, а мне уже захотелось его убить! Второй опять ни за что мне врезал и пытался утопить, так может пора, нытик? Твоя очередь! Закати истерику! Покидайся в людей посудой! Позвони и поплачься папочке, или ты ждёшь, когда публики соберётся побольше, ты же любишь, когда вокруг тебя все носятся и утирают тебе сопли? Гэвин бросил последнее обвинение прямо в чужое лицо. Взгляд Коннора стал по незнакомому жёстким. Выглядел старший из сыновей Андерсона устрашающе, и Гэвин невольно отступил назад. Коннор нахмурился, но вместо того, чтобы ответить, высокомерно вскинул подбородок, направляясь в сторону выхода. Рид ошеломлённо смотрел подростку вслед, когда его осветила яркая вспышка. Колин оценил получившееся фото. — Хэштег — «полный придурок». Колин последовал за братом, и Рид только сейчас почувствовал на себе взгляд Ричарда. Подросток грозно смотрел в ответ. — Я, — Рид почувствовал, как онемел язык. — Ричард, я же пришёл сюда, чтобы сказать… — Я достаточно услышал, — оборвал детектива Ричард и, нахмурившись, направился за братьями. Он быстро сравнялся с Колином, и что есть силы, зарядил тому ниже пояса. — Какого чёрта? — дёрнулся тот. — Ты меня что, с Коннором перепутал? — Заткнись, пока я не прикончил тебя! — схватил его Ричард и поволок за собой. Рид сжал кулаки, проклиная всех и всё на белом свете. Он смотрел подросткам вслед, пытаясь придумать, как их остановить, пока не осознал, что уже ничего не может сделать. Ричард не станет с ним говорить. Коннор не простит за услышанные оскорбления. Колин сможет втоптать в грязь, даже не применяя физической силы. Полицейский заметил толпу вокруг. — Чего уставились? — завопил Рид, и люди вздрогнули, чуть не выронив телефоны. Салют уже заканчивался. Редкие взрывы раздавались то тут, то там. Гэвин даже не смотрел наверх, быстро передвигая ноги в сторону лифта. Лужи растекались на полу там, где он проходил. Рид ударился лбом об стену, когда двери лифта закрылись. Он сполз на пол, потирая ушибленную голову. Это он во всём виноват. — Почему ты просто не умеешь вовремя заткнуться? — выдохнул офицер, спрашивая у самого себя. — Почему вечно всё портишь? Да что с тобой не так? Легче не стало. Рабочий телефон плавал где-то на дне бассейна. Рид не собирался за ним возвращаться. Хлюпая ботинками, Рид пытался поскорее найти свою машину, уехать домой и снять прилипшую к телу одежду. Колин был прав. Эту ночь он никогда не забудет. Все семилетние воспоминания просто меркли на её фоне. Офицер снял обувь, кидая её на соседнее сиденье, и потянулся к бардачку за вторым телефоном. Захотелось расколотить им себе голову. Раньше он просто боялся, что им с Ричардом не о чем будет поговорить и подросток в нём разочаруется. Реальность оказалась куда красочнее. Теперь Ричард просто его ненавидит. — 911, слушает. Рид тихо ругнулся, вспоминая, что Андерсон сегодня в дежурстве. Гэвин был не в состоянии вступать с ним в перепалку. — Это Рид. Я звоню сообщить, что мой рабочий телефон утерян. Для связи используйте этот номер, если я понадоблюсь. — Рид? — удивился Хэнк, замечая, какой поздний был час. — Ах, точно! Ты же на выставке Ричарда? Ну и как там? Что? Талантливый у меня сын? Рид отсчитал про себя до пяти. — Смотреть не на что. Один отстой. Я уезжаю. — Уезжаешь? О! Отлично! Раз уезжаешь, то подбрось моих парней до дома. Коннор только что позвонил и сказал, что не хочет там больше оставаться. У Ричарда тоже с костюмом какая-то беда, срочно требуется переодеться. Уж не знаю, что у них там стряслось, но шестое чувство подсказывает, что без Колина тут точно не обошлось. Отвези домой всех троих. Дорогу ты знаешь. — Я тебе не таксист! — взбесился Гэвин. — И не нянька! Сам отвози их, если тебе это так надо, а я еду домой! — Это была не просьба, Рид! У моих сыновей проблемы, а значит ты берёшь свои ноги в руки, ищешь их и везёшь всех троих домой! И если Коннор не позвонит мне в ближайшие полчаса и не сообщит, что они уже сидят у тебя в машине, тебе уже никто не поможет! Я просижу здесь до самого утра, пока не начнётся твоя смена, и либо мой кулак встретится с твоими зубами, либо все нераскрытые дела со всего участка перекочуют сегодня в твой ящик! Рид некоторое время слушал гудки, когда лейтенант оборвал разговор. В ушах зашумело из-за подскочившего давления. Подростки точно будут не в восторге, узнав, кому Хэнк велел доставить их до дома. И никто из них не признается отцу в том, что произошло, ведь они не станут подставлять друг друга. Андерсонов трое. Теперь они сильнее и злее. Одна ночь когда-то семь лет назад — ничто для подростков, которыми они стали. Гэвин прикинул, какие его шансы выжить после этой поездки. Колин остался таким же язвительным и подвешенным на язык, разве что теперь представлял собой настоящую опасность, став выше и крепче. Коннор уже не станет рыдать из-за шуток братьев, и его взгляд ясно давал понять, что Рид не отправился плавать во второй раз только из-за того, что Андерсон не захотел марать об него руки. Холодные глаза и голос Ричарда, его грозное и хмурое лицо… Всё вызывало только одно желание — держаться от него как можно дальше. Каждому досталось что-то от отца или друг от друга. У близнецов и не было шансов стать другими, Гэвин слишком поздно это понял. Воображение нарисовало картину того, что его ждёт: высокомерный Коннор, ухмыляющийся Колин и суровый Ричард. — Походу мне пиздец.