Tante Gretchen/Тётушка Гретхен

Чёртова дверь захлопнулась прямо перед двумя прифигевшими лицами, и маршрутка уехала, оставляя парней на пустой трассе в сраном поле. Пару минут они стояли с открытыми ртами, пытаясь переварить последние события, произошедшие слишком быстро. Первым отошёл Джош. Он поправил свою кепку и оглянулся по сторонам. – О-кей... Тай, мы, типа, в поле. – Ага. Солнце пекло, и над асфальтом поднималось марево. Куда ни глянь – везде поля и лесополосы. Порассуждав немного о том, что, раз их высадили на перекрёстке, следовало бы пойти по этому единственному дорожному ответвлению, знаменитые музыканты из Огайо двинулись по асфальту, испещрённому трещинами, колдобинами, дырищами и другим великолепием, украшающим проезжую часть. Воздух был заполнен ароматом пожухлой травы и звонким жужжанием насекомых. Тайлер агрессивно копался в телефоне. – Эй, чел, ты уверен, что мы идём туда? – осведомился Джош, чтобы хоть как-то завязать разговор, который никак не клеился. – Ты у меня спрашиваешь? Тут даже сотовой связи нет, чтобы Дженне позвонить. Я не говорю о гугл картах и навигаторе. Молчание опять затянулось, и Дан кашлянул и возобновил попытку развить диалог. – А Дженна не оставила тебе бумажную карту или какие-нибудь словесные указания? Это, как-никак, ее тётя. Она не могла отправить тебя без каких-либо подсказок, да еще и со мной. Мы же не общались еще толком, только в официальной обстановке... я даже отвык как-то... – он запнулся и посмотрел на Тайлера. Почти год они не разговаривали вот так, tête à tête*. Хиатус должен был дать им возможность отдохнуть друг от друга. Редкие звонки по скайпу, работа над альбомом, съёмки клипа, подготовка к туру. Все вокруг так отвлекало и рассредоточивало внимание, что возможности уделить друг другу хоть чуточку времени просто не было. Потому что времени «своего» как такового не было. Как только вся суета улеглась, фанаты получили новый контент и немного успокоились, Дженна купила парням два билета на автобус, который должен был отвести их к «чудеснейшей тётушке» и её «восхитительному» загородному домику. Дженна говорила, что ребятам нужно вместе расслабиться на природе, привыкнуть друг к другу, чтобы усердно и продуктивно поработать во время тура. И к тому же, они помогут старой женщине с огородом, потому что середина лета и урожай сам себя не соберет. Дженна осталась в Колумбусе в компании всех благ цивилизации и сплит-системы. А Джош и Тайлер втиснули свои задницы в автобус, который оказался старым обшарпанным гробом на колёсиках советской сборки, и поехали прямиком к этой тётушке, домик которой не только «загородный», но еще и, блять, посреди грёбанного поля, которое тянется на несколько сотен километров во все десять сторон. – Джош? – М? – Я захватил очки для тебя. Тайлер расстегнул свой рюкзак и достал оттуда солнцезащитные очки. По виду, они явно стояли не дороже двух баксов. Джош приостановился и хотел протянуть руку, но, увидев сосредоточенное лицо Джозефа, замер в ожидании. Тот аккуратно надел очки на лицо парня и улыбнулся. – Ох, братишка, я так скучал по этому, – произнес Джош и сразу повеселел после этого знакомого жеста. Дело близится к ночи, а если учесть, что в ебучих кукурузных полях по определению не бывает фонарей, а также розеток, к которым можно было бы подключить телефоны, дело принимает совершенно иной оборот. Иногда кукурузные початки, ласково хлещущие по лицу, сменяются колючей травой по колено, и к сороковой минуте невероятных ночных приключений желание Джоша поджечь поле к хуям достигает своего апогея. Где-то в стороне раздался глухой удар и тихая ругань Джозефа: – Чел, тут, кажется, забор. И действительно. Забор. Высокий, но хлипенький, и весь густо поросший диким плющом и цветочками всякими. Калитка открылась с противным скрипением, навстречу парням выбежала бойкая старушенция и на чистом немецком произнесла: – Oh mein Gott! Ich wartete du! Willst du tee?* Если бы кто-то мог разглядеть лицо Джоша в этот момент, то он бы заметил, как одна из его бровей в удивлении изогнулась. Шагая по узенькой каменной дорожке вслед за тётушкой, Дан вежливо осведомился у своего друга: – Блять, что? Тайлер начал шептать что-то про богатое на интересные личности семейное древо Дженны и смешение кровей, но Джош снова тактично его перебил: – То есть ты знал? И что нам делать? Мы просто возьмём и поверим первой встречной немецкой женщине? Ты уверен, что это именно та тётушка? А вдруг она прячет гору трупов в сарайчике для садового инвентаря? Мы даже не знаем, что она говорит, вдруг это ловушка... я не хочу умира-... – Worüber plapperst du?* – обернувшись, заинтересовано спросила немка. – Alles gut, danke,* – вежливо ответил Тайлер. – ...-ть, – многозначительно завершил в конец охуевший Джош, – и что это, блять, значит? Ты знаешь... господи, да что она сказала вообще? – Она предложила чаю на входе, сейчас спросила, о чем мы болтаем, я ответил, что все хорошо. И да, Джоши, я знал, что она немка. А ещё учил немецкий довольно углубленно несколько лет назад, к тому же... да. Парни прошли в дом. Тётушка внезапно начала спрашивать Джоша про вкусовые предпочтения в области чая, чем застала его врасплох. Он замялся, пытаясь проявить немного уважения к добродушной женщине путем благодарности на немецком языке, но из забугорных слов, он знал только "хэндэ хох", "русишес швайн" и "мейн намэ ист Джошуа". Лицо пожилой дамы исказилось от такой невоспитанности. Она открыла было рот, чтобы сказать что-то не очень приличное в ответ, но Тайлер подоспел вовремя. Он скороговоркой начал объяснять, что его дорогой «freund»* ничего не смыслит в языке и только пытался быть вежливым. Тётушка сразу смягчилась и заулыбалась. Джозеф как можно аккуратнее отказался от чая и спросил про отведенную им комнату. Когда парни зашли в небольшое помещение, выглядящее как типичная немецкая спальня девятнадцатого века, и дверь за ними закрылась, Джозеф так и прыснул от смеха. Он упал на односпальную скрипучую кровать с красивой резной спинкой и, тяжело дыша, проговорил: – Ну ты конечно даешь, братишка...«хэндэ хох»... боже, боже, боже... Джош, старательно изображая оскорбленность и глубокую душевную обиду, забрался на свою постель и отвернулся к стенке. С минуту он молчал, но потом произнес: – Знаешь, то как ты говоришь по-немецки... это очень... круто, мне нравится. И что ты этой тётушке вообще про меня наплёл? – Я сказал, что ты долбоёб просто, и она успокоилась, – снова не удержался Тайлер. Немного помолчав, он добавил,– gute nacht*, Джоши. Улыбка мелькнула на губах Дана. В следующую минуту оба забылись глубоким сном.

***

Во всяких фильмах, сериалах и рекламах ортопедических матрасов утро начинается с улыбки во все тридцать два, ласковых солнечных лучей и сытного завтрака. Утро Дана и Джозефа началось с развесёлой фрау Гретхен, ворвавшейся в комнату с пением петухов. –Im Wald, im grünen Walde, Da steht ein Försterhaus.

В лесу, лесу зелёном – сторожка лесника

Da schauet jeden Morgen, So frisch und frei von Sorgen, Des Försters Töchterlein heraus,

Оттуда утром рано свежа, мила, румяна выходит дочка лесника,

Ta ra la la, ta ra la la, Des Försters Töchterlein so frisch heraus,

Та-ра-ла-ла, та-ра-ла-ла, выходит дочка лесника

Ta ra la la, ta ra la la, Des Försters Töchterlein heraus. Если бы здоровье позволяло пенсионерке, она начала бы отплясывать шуплаттлер прямо тут. И не важно, что подобные энергичные танцы не слишком сочетаются с песнями-маршами. А потом два тела выперли из дома, вручив по гигантской плетёной корзине, и велели собирать помидоры. Джошу показалось, что немецкой армией во второй мировой войне командовала никто иная, как танте* Гретхен. Итак, знаменитый огайский балалаечник и его верный барабанщик, готовые к выпуску пятого студийного альбома, плелись к помидорным грядкам, устало потирая глаза и поминутно зевая. – Джош, ты в курсе, что эта песенка про то, что дочь лесника рано встаёт? – Намекаешь на то, что мы – дочери лесника? – Ну... неплохой карьерный рост, скажи? – Да уж... всегда мечтал быть дочерью лесника. Парни остановились. Их взору открылась великолепная помидорная плантация. Пятнадцать грядок, каждая длиной примерно в четыре венских клафтера*, соблазнительно пошуршали листьями на утреннем ветру. – О-кей, что нам с этим делать? – неуверенно спросил Джош, немного наклонив голову в сторону Тайлера. Тот воодушевлённо закрыл глаза, поднял указательный палец в верх и многозначительно произнес: – Aller Anfang ist schwer. (любое начало тяжело – нем. пословица)– затем он шагнул к кустам и сорвал первый помидор. – Какая прелесть, надеюсь ты не послал меня нахуй, – барабанщик пожал плечами и присоединился к своему другу. Сборка урожая проходила довольно гладко, если не брать в счёт то, что Джош не понимал, как этот процесс вообще должен проходить. Тайлер поднимает глаза от помидорных зарослей и устало выдыхает, матерясь под нос, когда видит Джоша, весело собирающего большие зелёные плоды. – Ты придурок, они ещё неспелые. Я же очень ясно растолковал тебе, что нужно срывать красные, красные, мать его. Ты дальтоник? – Но тут нет красных. И ты сказал собирать «хоть что-нибудь», – отчаянно процитировал парень. Джозеф аккуратно выбрался из кустов и направился к своему товарищу-огороднику. Увидев причину джошевской растерянности, он засмеялся. – А это чё, не помидоры, что ли? – Тайлер ткнул пальцем в пузатую розовую помидорину. – Но они же не красные. А вон те вообще жёлтые, – сконфуженно промямлил Дан. – Ты слышал когда-нибудь про сорта? Ты не ел розовые помидоры? Тайлер сорвал спелый плод, вытер о футболку и протянул его Джошу. Тот обхватил запястье Джозефа и, притянув парня немного ближе, наклонился и откусил сочный томат. Тайлер уже не сдерживал смех, наблюдая, как сок оставляет живописные красные пятна на белой майке друга и чувствуя, как он стекает по фалангам его пальцев. Джош улыбнулся и отнял руку. Он снова двинулся в заросли, но его остановил метко брошенный помидор, который приземлился в район левой лопатки с чудесным хлюпающим звуком. Обернувшись, парень увидел весьма довольную физиономию Тайлера, на которой прямо-таки читалась гордость за своё баскетбольное достижение. Джош было замахнулся в ответ, но, услышав угрожающее «Wage es nicht!»*, поспешно опустил помидор и вопросительно взглянул на Тайлера. – Даже не пытайся, – закатив глаза, произнес Джозеф. Спустя несколько часов корзины были наполнены, хоть ещё оставалась четверть плантации. Уставшие парни сидели под деревом, задыхаясь от усталости. Ещё никогда и никто из них не стоял раком настолько долго. Их руки были по локоть в томатном соке, земле и сене, которым тётушка обильно засыпала грядки в целях улучшения качества почвы, а майки лежали скомканные на ближайшем пне и больше походили на половые тряпки. Солнце нещадно палило, и желания выходить из тенёчка абсолютно не было. – Джош? – Тай? – барабанщик бросил вопросительный взгляд на своего приятеля. Тот был очень расслаблен и определённо счастлив. – Я хотел сказать, что это... это круто, что мы снова можем проводить время вместе... и знаешь, то есть, черт,– Джозеф поморщился, не найдя подходящих слов. Дан взял его ладонь в свою и крепко сжал. Тайлер повернулся и столкнулся с теплым взглядом и такой чертовски знакомой улыбкой, что сердце невольно пропустило удар. – Мне тоже тебя не хватало, бро. Джозеф улыбнулся и сгреб Джоша в крепкие объятия впервые за целый год. За этой картиной наблюдает сама фрау, стоящая за массивным стволом черешни. Ей вспоминается один не малоизвестный клип «Rammstein». Тот самый, где мужики в масле и каплях пота трутся друг об друга своими телами... Женщина, опомнившись, сдерживает судорожный вздох. Юность. Ей юность вспомнилась, и ничего более. Беззаботная и светлая. Где она, также как эти молодые люди, проводила много времени со своими друзьями; где она любила и радовалась каждому дню... Смахнув слезу ностальгии, танте выходит из своего укрытия и зовет парней отобедать. Челюсть Тайлера отвисает, когда на массивной дубовой столешнице оказываются пироги, салаты, знаменитый немецкий айнтопф* и домашние колбаски. «Вишенкой на торте» становится небольшой бочонок тёмного пива, четверть которого, впоследствии, фрау выпивает сама. – Вы хорошо потрудились, мальчики,– по-английски она говорит с добротным немецким акцентом, но Джош всё понимает. Их не хватает чтобы даже половину из всего этого великолепия осилить. Уже поднимаясь в комнату, Тайлер примечает, что жилище доброй и шустрой женщины похоже на нору хоббита: везде много полочек, деревянных элементов и милых аксессуаров. Здесь даже окошки маленькие и круглые. Джозефу кажется, что он попал в сказку, когда он следует за своим другом в спальню, разглядывая веснушки на его плечах. В голове на секунду мелькает мысль, что это эффект выпитого пива, и сразу исчезает. Взяв чистую одежду, они отправились в душ. Поскольку теперь блага цивилизации не комильфо, ведь они стали суровыми сельскими мужиками, было решено отправиться в летний душ, а учитывая то, что, по словам тётушки, воды там осталось немного, они идут вместе. Летним душем оказалась голубая шторка в ромашку, отделяющая собой полтора квадратных метра радости от внешнего мира. Вся эта прелесть дополняется паутиной, прогнившими деревянными досками вместо пола и парой слизняков, игриво поглядывающих на парней из-под нижнего края шторки. В этих самых полутора квадратных метрах очень тесно для двух взрослых мужчин. Им приходится вжиматься в спины друг друга, потому что это максимально не-пидорское положение из всех возможных в данной ситуации. Джош чувствует себя весьма неловко. Да, он часто видел Тайлера без футболки на сцене, и голый зад пару раз тоже, но сейчас все иначе. У Джозефа теплая спина и Дан чувствует, как от каждого прикосновения по позвоночнику пробегают мурашки. Тайлер же ловит себя на том, что постоянно косится вбок, задерживая взгляд на лопатках и пояснице. Он наблюдает за тем, как вода крупными каплями стекает по загорелой шее. Он пялится. Да, господи, он пялится на своего лучшего друга и на его прекрасные бёд-... – Главное сейчас – не уронить мыло, – Дан смеётся над собственной шуткой. Тайлер неловко улыбается и просит передать шампунь. Его холодные пальцы соприкасаются с горячей ладонью Джоша. Он тихо благодарит и снова отворачивается, проехавшись локтем по чужому мокрому боку. Он не будет извиняться. Во всем виновата теснота, а вовсе не его настойчивое желание касаться. Намылив голову, Джозеф снова тычет локтем в бок Дана, прося подвинуться в сторону от потока прохладной воды. Когда на волосах не остаётся пены, он плавно поворачивается, скользит взглядом по трапециевидным мышцам спины и, собрав в кулак всю свою смелость, на выдохе произносит: – Ты здесь не отмыл,– и осторожно проводит ладонью между лопаток Джоша. Оба вздрагивают от прикосновения, и Тайлер уже не может остановиться. Он медленно ведёт двумя пальцами от самого первого шейного позвонка до ямочек на пояснице, чувствуя, как напрягается под его рукой каждая мышца. У Дана сердце безумно стучит, но он стоит, замерев в ожидании и нерешительности. Джозеф подходит ближе, едва ли не вплотную, почти неощутимо касается губами шеи, затем плеча, срывая с губ Джоша тихий судорожный вздох. Вода в баке заканчивается. Тайлер разворачивает Дана, ловит его руку и тянет на себя, заставляя парня шагнуть ближе. Джош взволнованно дышит и отчаянно пытается спрятать взгляд от тёмных, искрящихся глаз напротив, чувствуя, как его твердый член упирается в бедро Джозефа. Тайлер уверенно кладет правую руку на шею Дана, а левой приподнимает его голову за подбородок. Он не встречает сопротивления и наклоняет голову, оставляя между их губами жалкие пару сантиметров. Сбивчивое горячее дыхание опаляет его лицо. Тайлер ждёт. Что-то с громким треском рвется у Джоша в голове, и он подается вперёд. Их губы сталкиваются, Тайлер чувствует этот поцелуй каждой клеткой своего тела. Он сжимает тёмные мокрые пряди волос в кулаке и притягивает ещё ближе к себе. Джош проводит языком по нижней губе, затем несдержанно прикусывает. Когда Джозеф наклоняет голову и приоткрывает рот, их языки встречаются. Тайлер проводит кончиком языка по небу Джоша, тот шумно выдыхает. Волны возбуждения перемещаются вверх и вниз по позвоночнику. Колени Дана начинают мелко дрожать, когда рука Тайлера проскальзывает между их животами и обхватывает его член. Инстинктивно он подается бедрами навстречу, тихо стонет, разрывая поцелуй и упираясь лбом в плечо Тайлера. Когда парень проводит ладонью еще раз, Дан пытается нащупать сзади стену, но встречает только грёбаную шторку в блядский цветочек. Он почти теряет равновесие, Джозеф поспешно хватает его за плечи и тянет на себя. Они хаотично топчутся, пытаясь восстановить вертикальное положение тел и помня при этом об игривых слизняках, находящихся в опасной близости от ступней. – Блять... – выдыхает Тайлер. – Грёбанная шторка, – вслух озвучивает свои мысли Джош. – Думаю нам стоит... или ты, то есть я имел в виду... – Тайлер теряет всё свое мужество и запинается, неуверенно бегая взглядом по лицу парня. – Стоит закончить это, если ты не против. – Да... то есть, да, да, конечно, но... – Но не здесь, это точно. – Ага, – Тайлер быстро кивает. Парни быстро оборачивают полотенца вокруг бедер и нетерпеливо выходят из душа, мысленно прощаясь со слизняками. Танте Гретхен нигде не видно, и Тайлер отчасти благодарен, что пожилая дама не имеет счастливой возможности наблюдать стояки, виднеющиеся сквозь ткань полотенец. Джош стремительно поднимается по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Тайлер сдерживается, но терпения все меньше. Остается всего несколько ступеней, всего пара метров, но Джозеф просто не может. Он хватает Джоша за запястье, настойчиво целует, перемещая обе ладони на его затылок. Они медленно продолжают подниматься, не разрывая поцелуя, и Джош ведёт правой рукой по стене, чтобы не споткнуться. Тайлер впечатывает его в деревянную дверь их спальни и слышит сдавленный стон. Он очерчивает языком линию челюсти Джоша, а его левая рука спускается от плеча к бедру и крепко сжимает, оставляя следы ногтей на влажной коже. Дан ёрзает, пытаясь найти дверную ручку за спиной и его полотенце падает на пол. Тайлер слышит тихое «чёрт» и долгожданный щелчок двери. Парни исчезают в проходе, и щелчок раздается вновь. Полотенце остается одиноко лежать под дверью. Джозеф толкает Джоша на кровать; тот рефлекторно ищет опору и хватается рукой за низенький бортик. Матрас пассивно-агрессивно скрипит, ведь немецкая односпалка с резной, блять, спинкой явно не рассчитана на двух возбуждённых мужчин. А жаль. Джош стягивает полотенце с Тайлера и проводит руками по прохладной чистой коже, сжимая его бёдра, наслаждаясь томным вздохом. Жадные влажные поцелуи спускаются с шеи к широкой груди и низу подрагивающего живота. Джозеф подносит свою ладонь ко рту и медленно облизывает, пристально смотря на Джоша, который ловит каждое его движение. В глазах барабанщика горит ничем не прикрытое желание. Тайлер берет в руку твердый член и пару раз скользит пальцами по всей длине, наблюдая за реакцией. Глубокий грудной стон срывается с губ Джоша, и он пытается обхватить ногами поясницу друга, но тот останавливает, мягко кусая линию челюсти. Губы еле заметно касаются впадинки между ключицами. Дан чувствует тепло, растекающееся по всему телу. Шею, лицо и грудь окатывает жаром смущения, когда его, чёрт возьми, лучший друг спускается ниже и проводит языком по внутренней стороне бедра. Джош зажмуривается и роняет голову на подушку, прогибаясь в спине; губы Тайлера накрывают головку его члена. Солист резко вбирает до предела и упивается хриплыми стонами, ощущая крепкую хватку в своих волосах. Тайлер стонет в ответ, и вибрация проходит по позвоночнику Джоша. Джозеф дразнит – медленно двигает головой пару раз, старательно втягивая щеки, а потом с пошлым звуком отстраняется. Он проводит языком по всей длине и возвращается к губам Дана. Тот чувствует вкус себя сквозь поцелуй. Он наслаждается своим запахом, смешанным с запахом Джозефа. Член Тайлера пульсирует и парень подается бедрами вперёд, ища прикосновений. Джош нетерпеливо кусает его мягкие губы и шею. Тайлер отстраняется и отходит к своей кровати, чтобы взять рюкзак, и начинает в нем судорожно рыться. Нужно что-то скользкое, что-то, что помогло бы растянуть тридцатилетнего гетеро-мужика. Из вещей у него, как назло, только початый рулон желтого скотча, оставшийся со съёмок, зарядка от телефона, ключи от квартиры и черное кольцо. Парень отчаянно ищет свой давно забытый воск для укладки волос. Хоть что-нибудь, господи. Джош, он, черт возьми, же... – Чел, не нужно, я... Я растянут... Тайлер непонимающе хлопает глазами, стараясь переварить полученную информацию. – Я, как бы, полтора года... может больше... – он заминается, подбирая слова, – думал о тебе. Очень интенсивно думал. Как-то так. Окей, ладно, не совсем гетеро, мысленно исправляет себя Тайлер. К щекам подступает краска, когда он представляет Джоша за этим восхитительным мыслительным процессом, направленным на него. Тайлер возвращается на кровать, по очереди облизывая средний и безымянный палец. Дан шумно выдыхает, когда оба свободно проскальзывают в него. Они не разрывают зрительный контакт, когда Джозеф проталкивает фаланги глубже. Джош выглядит очень сосредоточенным, пытаясь уловить ритм, но Тайлер нарочно сбивается, отчего бёдра его друга хаотично дергаются навстречу, а с губ слетает полустон. Тайлер вынимает пальцы и притягивает Джоша ближе. Он медленно входит в горячее податливое тело, и дыхание барабанщика обращается в короткие судорожные вздохи. Джозеф начинает двигаться, упираясь руками в матрас, по обе стороны от головы Джоша, который нетерпеливо подаётся вперёд, насаживаясь всё глубже и глубже. Тайлер закусывает губу, подавляя стон, и наращивает темп. Кожа Дана горит от каждого прикосновения, он скрещивает ноги на талии Джозефа, притягивая ближе. Их тела прижимаются друг к другу, и кожа словно плавится в местах соприкосновения. Они держат ритм, угол, глубину, сводя друг друга с ума. Тайлер оставляет хаотичные поцелуи на плечах, забывая о дыхании. Руки Дана блуждают по спине Джозефа, иногда царапая скользкую от пота кожу. Непроизвольные стоны смешиваются с горячим дыханием и заполняют комнату. Движения становятся быстрыми и несдержанными, Джош закусывает губу до крови, он сжимает простыни в кулаке до побеления костяшек. Его возбужденный, истекающий смазкой член прижимается к животу Джозефа. Дан стонет, когда руки парня крепко сжимают его бёдра, и Тайлер входит так глубоко, как только возможно. Низ живота подрагивает, а перед глазами плывут круги, и он изливается в Джоша, чувствуя, как по его телу пробегает дрожь. Дан резко насаживается. Его руки на плечах Тайлера, и, уже не в силах подавить панические вздохи, он кончает, теряя весь воздух в легких, а его мышцы хаотично сжимаются. Рот Джоша приоткрывается в попытках поймать хоть немного воздуха, и он прерывисто шепчет что-то неразборчивое, впиваясь ногтями в плечи Тайлера и судорожно двигаясь навстречу. Сперма, густая теплая и белая пачкает простыни и живот. Джозеф выходит из Дана и втягивает его в мягкий аккуратный поцелуй. Он удивлённо смотрит на разгорячённое тело парня и одними губами произносит «Вау». Джош смеётся и садится на кровать, запрокидывая голову назад и пытаясь привести дыхание в норму. За дверью слышатся приближающиеся шаги. Оба парня замирают, и Тайлер, хихикая, закрывает рот Джоша рукой. Шаги затихают у двери, раздаётся тихое шуршание платья и еле слышное «Was ist das?»*. Тётушка поднимает полотенце с пола и поспешно удаляется. Тайлер заливается истерическим смехом, а Джош ловит ртом воздух, прикрыв ладонью глаза. Когда приступ хохота завершается, парни возвращаются к насущным проблемам. Джозеф поднимает глаза и серьёзно произносит: – Мне нужно в душ. – Мне тоже. И, да... Простыни. Наскоро обтеревшись влажными салфетками и напялив шорты, они сгребают постельное бельё в кучу, туда же кидают грязную одежду и весело выходят из комнаты. Тайлер говорит тётушке, что помогать старшим в домашних делах – благородное дело, и вообще, стирка – это никогда не плохо. Получив гигантский эмалевый таз и кружку порошка, они дружно выходят на улицу.

***

Ветер раздувает чистые простыни, словно паруса, а парни сидят на деревянных ступеньках террасы, наслаждаясь вечерней прохладой и свежестью. Тайлер кладет голову на плечо Джошу, а тот расслабленно закрывает глаза. Им так не хватало таких вечеров. Начинает смеркаться, на небе появляются маленькие, неяркие звёздочки. Танте Гретхен зовет мальчиков на вечерний чай. Все на своих местах. В доме пахнет мятой, лимоном и чабрецом. За обеденным столом воцаряется атмосфера домашнего тепла и уюта. Тянет на ностальгию. Возможно, все дело в магии ночи. Возможно, в магии немецких мясных пирогов. – Знаете, – поглаживая цветастый бок кружки, начинает танте, – когда я была вашего возраста, может чуть моложе, я влюбилась до беспамятства. Её звали Элфрид. У неё были великолепные русые волосы, пахнущие каштанами. И вся она, такая легкая и искрящаяся, выглядела как нежнейший цветок, но иногда посылала взгляды, пробирающие до костей. Но вы же понимаете, что послевоенная Германия не место для любви. Тем более, такой... Неправильной. Она даже жила со мной какое-то время под предлогом того, что иногородней проще платить деньги знакомой и жить с ней, чем снимать квартиру у кого-то чужого. Наше счастье длилось недолго – ее выдали замуж за взрослого мужчину при деньгах. Первое время, – глаза женщины на мокром месте, ей тяжело сдерживать эмоции, она часто переходит на немецкий. Наверное, она ещё ни с кем не говорила об этом. Тайлер шёпотом переводит Джошу. – она писала мне письма, но потом, видимо, обрела уют и любовь с законным супругом. А я так и не смогла полюбить кого-то, кроме неё, – рассказ дался ей тяжело не только из-за не обширных знаний английского языка, но и по причине цунами чувств, накрывших ее с головой. Фрау, не допив чай и героически сдерживая слезы, уходит в свою комнату. Тайлер не выдерживает тоже, уходя следом. Джош остается наедине с собой на долгие полчаса. Поднявшись в комнату Дан видит Тайлера, заканчивающего заправлять чистые простыни. На нём только чёрные боксеры и Джошу открывается прекрасный вид на его спину. – Эй, у тебя плечи обгорели нехило так. У меня есть крем, давай я... Тайлер заканчивает заправлять и забирается с ногами на кровать, усаживаясь в позу лотоса. – Давай. Джош извлекает полупустой тюбик крема от солнечных ожогов и садится рядом. – Эта херня пахнет знакомо, – выдает Дан, принюхиваясь к аромату крема, в то время как Джозеф наслаждается прохладной мазью на своих плечах, почти мурча, – подожди, это... это же... Пахнет так...чёрт, не помню. – Фиалка. – Дааа, точно. Фиалка... А чё это? – Цветок такой, дурень. Джош смеется и мягко проводит ладонями от плеч к позвоночнику. Закончив, он убирает тюбик на место. Тайлер встает. В комнате чувствуется ночная свежесть и нежный запах фиалки. В открытое окно задувает легкий ветерок. Глаза Тайлера закрыты. – Можно? – тихо спрашивает Дан, делая шаг навстречу. Джозеф еле заметно кивает и чувствует мягкие губы на своих. Поцелуй выходит коротким и неспешным. Тайлер улыбается, отстраняясь и открывая глаза. – Ммм... идиллия. Они уже собрали вещи, готовые уезжать. Осталось только попрощаться с фрау. Они втроем стоят у калитки, когда танте обращается к ним на немецком: – Любите друг друга, мальчики, пока молоды. – Фрау Гретхен, что вы такое говорите? Я ведь женат, – Тайлер приходит в недоумение. Господи, им следовало быть тише, когда они трахались на скрипящей кровати над комнатой пожилой дамы. Джош замечает, как изменился голос его друга, но его немецкий был на уровне знания армянскими таксистами русского. Он смотрел на Тайлера с немым вопросом. Диалог продолжился. – Как так, женат? Не знала. – Но ведь Дженна... – Кто такая Дженна? Впервые слышу. – Ваша племянница, которая прислала нас сюда на выходные, чтобы подышать воздухом и помочь по хозяйству, – Джозеф совсем ничего не понимал. – Подождите-ка. Так вы не волонтеры, которые должны были помочь мне? До парня доходит, что они провели свои выходные в доме незнакомой и совершенно левой немецкой тётушки. Он поворачивается к взволнованному Джошу. – Ну что, что случилось? – Как бы помягче сказать-то. Фрау Гретхен никаким боком не связана с многонациональным родовым древом Дженны. Джош вопросительно вскидывает бровь. – Это не её тётя. Несмотря на такой неожиданный поворот сюжета, парни успокаиваются и решают, что эти выходные были чертовски хороши, вопреки всем обстоятельствам.

Ende gut, alles gut

Все хорошо, что хорошо кончается. (нем. пословица)