Хорошие привычки

Самый посещаемый форум Гранд-лайн «Сплетницы», создана новая тема «Что вообще происходит?!»:

Альвида: Народ, кто еще это видел? Ророноа Зоро, кажется, полдня просидел в зале Барати за столом. Вот просто сидел такой хмурый, руки сложил на груди и все. Не двигается. Я битых два часа пялилась, а потом мне надо было идти… Кто знает, после трех он тоже был там? Маншерри: Я была там с пяти до семи, он все еще сидел. И Блэклег к нему не выходил. На курсах своих все еще, наверное… Лола: Девочки, что-то происходит! Дитя_демона: Мало ли как люди отдыхают. Может, его атмосфера успокаивает. Морковка: Он был ну оооооочень хмурый. Мне даже хотелось ему что-нибудь подарить. Хорошо, что на ужин приходил этот… другой мечник, красивый такой. И он хотя бы его отвлек. Я вот что думаю… может, Блэклег с ним поссорился? Baby_05: Они же всегда ссорятся, дурочка. Морковка: Я имею в виду — по-настоящему. КаринGoldDigger: Не смеши, скажешь тоже. Давайте лучше смотреть, какие фотки этого французского мечника я нашла в сети. Кто-то нафоткал, как они с Ророноа Зоро в белом кабриолете возвращались откуда-то из дальней поездки. Красавчик — умереть не встать. [прикреплено 15 фотографий] МиссЛимон: Блэклегу все же стоило бы повнимательнее к своему отклику, скоро же Национальные. На Ророноа долг отстоять снова честь нашей страны! Ширахоши: Ророноа — банзай! MissOne: Ты опять…

***

      Зеленоволосый панк сгребал землю из разбитого горшка в совок, хлюпал носом и рассказывал: — Он мне так и сказал: не хочу, чтобы другие говорили мне: «Это же отклик известного музыканта Барто». Сказал, что я буду мешать ему добиться собственной популярности. А я разве виноват? Я сказал ему — тогда не буду выступать, и все. Отклик же важнее… Ага, вижу, вижу, — Бартоломео кивнул, в два раза тщательнее заметая грязь, на которую молча показал ботинком надзирающий за уборкой Санджи. — Ну я бросил выступать, поехал вместе с ним во Францию, но меня все равно узнавали. Я пошел работать уборщиком в бар, а владелец меня узнал, попросил спеть перед закрытием. Народ с улицы услышал, повалил, а тут Кав как раз за мной заходит… А я вроде как бросил музыку, но мне просто нравилось петь, мне не нужна была вся эта слава… чтобы фанатки меня узнавали…       Бартоломео остановился, пялясь в перепачканный теперь уже щеткой пол — убирался он явно хуже, чем пел. Прав был хозяин бара. — Ну и он меня бросил. Сказал, что не будет надо мной измываться, чтобы я делал то, в чем у меня талант. Он просто не хочет быть моим откликом, а то я его буду затмевать. Хочет собственной славы. Так обидно… Я же не специально, — Бартоломео поднял на Санджи расстроенное лицо, из ноздри свисала сопля. Санджи поморщился, зарубая себе на носу: не ныть, как Барто, пусть ему так же хреново. По мановению палочки Зоро на его слезы все равно не прилетит, а выглядеть это будет вот так вот печально. — И? Он тебя бросил, а потом подкатил к Зоро, что ли? А ты бросился разбираться не с ним, не с Зоро, а со мной — его откликом? — приподнял Санджи бровь. — А чего не с моей бабулей-то сразу? Что, испугался получить от лучшего мечника? — Нет, — Бартоломео втянул соплю обратно, хотя кольцо в носу немало этому мешало. — Просто Кав запретил говорить с ним. И приближаться к Зоро тоже. А про тебя он ничего не говорил… — А ты такой послушный. — Ну, Кав же сказал, — пояснил очевидное Барто, видимо, привыкший слушаться своего отклика безоговорочно. — Кав всегда хотел, как мне лучше. Даже вот музыкой сказал занимайся, раз у меня хорошо получается. Просто он… — Барто тяжело и печально вздохнул, — по своему хочет. Вот. — Прибрался? — цыкнул Санджи раздраженно. Этот зеленоволосый парень его бесил. То ли из-за мучительно зеленой шевелюры, то ли из-за того, как готов был плясать под дудку даже давно бросившего его отклика и все еще при этом его любить, как собачонка. Вполне вероятно дело было в том, что Барто открыто высказывал все то, что Санджи изо всех сил скрывал даже от самого себя. Он все еще любит своего отклика, даже если тот его предал. Ух как бесит! — Тогда собирай манатки. — Ух, — хлюпнул в сотый раз Барто. — Ладно. Извини.       Санджи посмотрел на расчувствовавшегося панка, на его бесчисленный вызывающий пирсинг, крутые сапоги и дерзкую футболку, которые так контрастировали с тем, как нежно это чучело говорило с французским придыханием: «Кав». И выругался про себя — к черту все. — Собирай манатки и двигаем отсюда. Знаешь какой-нибудь бар? Мне надо развеяться.       Спустя два часа Санджи с завистью наблюдал за кадыком Бартоломео — тот со вкусом приканчивал уже пятый бокал пива — глоть, глоть, глоть. Надо признать, в этом местечке так и тянуло напиться и окосеть поскорее. Бартоломео притащил его в совершенно дикий бар-клуб-притон «Розовый остров». Помимо кричащей обивки мебели и натыканных в самых неожиданных местах розовых фламинго, кажется, из натурального пуха (Санджи реально заорал, когда обнаружил одного за дверью туалетной кабинки), весь обслуживающий персонал тут был как один мужиками, переодетыми в женщин. В баб в пеньюарах, если быть точным.       Бармен за стойкой поймал взгляд Санджи и игриво подмигнул ему густо накрашенным глазом. Санджи против воли передернуло. — Что такое, сладкий мальчик? Полон предубеждений? — бармен почему-то принял озноб Санджи как приглашение поболтать и положил грудь на стойку. — А может, тебе самому стоит попробовать рас-кре-пос-тить-ся. Судить о людях по тому, какие они есть, а не по тому, как о них говорят? — Спасибо, я вполне комфортно чувствую себя мужчиной. — И мы комфортно чувствуем себя мужчинами, — мужик кокетливо повел плечиком. — В женских платьях. — Они классные ребята, — вмешался Бартоломео. — Всегда выслушают, поддержат. Ну и плевать, как выглядят, я и сам не с приема у королевы пришел. А еще, если тебе будет совсем грустно, Кэролайн тебя обнимет!       Кэролайн подмигнул/а Санджи. — Мне не настолько грустно! — Санджи отшатнулся слишком быстро и далеко, чтобы это хотя бы с натяжкой выглядело вежливо. Но высоченный мужик в пеньюаре и с накрашенными губами лишь игриво засмеялся. — Сладкий мальчик у нас со стальным стержнем. Ну-ну, красавчик, перед нами не нужно пытаться что-то строить. Тут никто не осудит тебя за твои выбор и желания. Но если ты пока к этому не готов — вуаля! — Кэролайн извлек откуда-то из-под стойки красивый бокал, наполненными каким-то многослойным цветным коктейлем. — Угощение от бара. Безалкогольное, думаешь, я не вижу, что ты весь вечер не пьешь? Называется: «Врачеватель разбитых сердец 2.0». И не спрашивай, что было с первой версией! У каждой девушки свои секреты! Этот коктейль — почти как объятия поддержки.       Кэролайн еще раз подмигнул опять вздрогнувшему Санджи и ушел, оставив перед ним сложносочиненный напиток. — Спа… спасибо, — все же успел выдавить тот в след. Благодарность мастеру — это честь профессионала. Он аккуратно попробовал через трубочку коктейль — легкий, мягкий, просто потрясающий. И начал быстро искать Кэролайн глазами по бару — он должен узнать этот божественный рецепт! Но его уже нигде не было.       Жаль, ему бы пригодился секрет этого врачевательного зелья, раз уж пить нельзя. Все эта его дурацкая привычка в подпитии всегда болтать по связи с Зоро… Хах, теперь это звучит как «звонить бывшей по пьяни». Нихуя не смешно.       А вот Бартоломео был как все нормальные люди. Пьяным он не мог говорить по связи, потому с удовольствием надирался, успевая в промежутках между бокалами повествовать, какой же Кавендиш классный. — Мы ведь в тесной квартирке жили. Ну во Франции в центре очень дорогое жилье, а мы оба только начинали. Ну и я писал песни, наигрывал на гитаре и пианино. Представляешь, половину квартирки нашей пианино мое занимало, и Кав никогда не жаловался. Только утром приду — крышка целой батареей кремов всяких уставлена и средств для волос. Ну, короче, иногда вдохновение как накатит, ну… ночью там. Я давай мелодию записывать. Соседи сразу злятся, колошматят в дверь. Меня сразу матом посылали, тогда Кав стал выходить. Ну он, знаешь, такой — обходительный. Как выйдет, как улыбнется этим кумушкам, так те тают. И такие: «Ничего, ничего, все понимаем, вы человек искусства». Хах, а ему медведь на ухо наступил, натурально. А он только в позы поэффектней встает, чтобы больше нравиться. А к утру они нам даже печенья притаскивали. Так и жрали неделями это самое их имбирное печенье… Но зато здорово было.       Санджи сидел, опершись головой на руку, и просто слушал. В принципе, ему даже не нужна была своя очередь, чтобы говорить. Он только и мог сказать: «У нас все было точно так же. Я после операции ширинку застегнуть сам не мог, но мы были чертовски счастливы тем, что просто были вместе». — Куда все это ушло? — Что? — встрепенулся Бартоломео. Санджи сморгнул, вот черт, он ляпнул это в слух! — В какой момент все эти моменты стали для другого человека настолько не важными. Когда ты сам порой начинаешь думать, что неплохо бы вернуться и пережить их снова. Зная, чем все закончится, ценил бы их еще сильнее. — Точно! — обрадованно закивал Барто. — Ты прямо точно сказал, что у меня на душе! У меня даже про это сингл есть, недавно написал.       Барто, которого немного развезло после всего этого пива без закуски, хехекнул и внезапно запел удивительно сильным голосом и без единой фальшивой ноты: «Если бы три года назад, кто-то сказал мне, что тебя уже не будет со мной, Я бы просто встал и вмазал ему, потому что все они ошибаются. Мне-то лучше знать, ведь ты сказал: «Навсегда». После чего бухнулся лбом со всей дури о барную стойку. Санджи аж на стуле подпрыгнул от неожиданности. — Эй, чувак… — Я не даю концертов, ты знал? — проговорило страдающее чучело. — Уже семь месяцев. Я пишу песни, но все они — страдательные. Мой импресарио Брук говорит, что нельзя устроить концерт и полтора часа петь песни про расставания. Мы снимаем клипы, «Не бросай меня» видел? Сразу после разрыва написал. И дальше пошло поехало. Но для нового альбома у меня нет ни одного зубодробительного сингла, чтобы колбаситься в толпе. Просто я всегда брал эмоции для своих песен из себя. Изнутри. И знаешь, так перло! А без Кава… Словно все самое лучшее в жизни уже не так радует.       Санджи смотрел на раскисшего «Принца Панка», как окрестила Барто та же желтая пресса, и медленно вскипал внутри. Теперь уже была очередь Барто испуганно вскинуться, подпрыгивая на стуле, когда Санджи махом допил свое «Разбитое сердце» и шарахнул бокал на стойку. Он выпалил как на духу: — И что?!        Возвращался Санджи домой уже почти на рассвете, аккуратно сняв ботинки еще до входа в квартиру — чтобы не стучать каблуками и нечаянно не разбудить Нами-сан. Он медленно-медленно, минуты три, приоткрывал дверь, чтобы та не скрипнула, просочился внутрь, на ощупь переступая порог и вешая ключи в прихожей. Аккуратно сложил ботинки, скользнул к своему дивану в гостиной и замер.       Благодаря свету такой яркой на тринадцатом этаже луны в темноте квартиры четко обрисовывался силуэт сидящей на диване девушки. У Санджи по спине прошел холодок, он проверил на всякий случай, не школьница ли он, вернувшая с вечеринки домой пьяной. — Санджи-кун, — елейным голосом сказала Нами и переложила одну ногу на другую. Санджи сглотнул. — Как хорошо, что ты наконец соизволил прийти. Раз ты уже так оправился, чтобы ходить на гулянки, значит, хватит сил и объясниться с Зоро. — Нами-сан… — Он звонил. Он вернулся с тренировок. И знаешь что? К нему приходил курьер из больницы. Они прислали все вещи, что были с тобой. Там был твой паспорт. Даже Зоро смог сложить дважды два, что тебя не пустят в самолет без документов. — Я… — Санджи-кун, сегодня я врала Зоро. Ты не думай, меня не мучит совесть, я и еще раз соврать могу. Но я врала ему и этим самым делала ему больно. Своим друзьям я хотела бы врать как раз наоборот, ради того, чтобы им не было больно. Вряд ли Зоро заслужил такое пренебрежение с твоей стороны, не считаешь?       Сегодня он много что наговорил Барто. И если он не хочет, чтобы все это было жалким бахвальством, то должен уже встретиться лицом с реальностью. Он бессильно склонил голову. — Вы как всегда правы, Нами-сан.