Одна боль на двоих

Одиночество не выход. Думая, что если ты закроешься от всего мира, оставшись со своими проблемами наедине, ты сможешь со временем прийти в норму, оклематься, встать на ноги и жить, просто жить… Ты ошибаешься. Они сожрут тебя целиком и полностью, не оставив ничего. Пит говорил, что, если Китнисс умрёт, то у него не останется ничего, никого, кто был бы нужен. Он свято верил, что именно  Огненная девушка должна выиграть и вернуться домой живой и невредимой, ведь у неё есть Гейл, Прим и мать. У неё есть смысл жить, в отличие от него, но как же он ошибался… Теперь у неё не осталось ничего и никого. Она осталась совершенно одна. Хотя нет… С ней Одэйр, пытающийся помочь ей. Кто бы помог ему… Голодные игры забрали у них всё, оставив искалеченные судьбы на растерзание личных страхов и кошмаров. Они оставили их ни с чем, подарив им страх с примесью боли, горечи и мучений, вкус которых никто и никогда не позабудет. Одиночество не выход. Китнисс убедилась в этом  лично.

***

Китнисс не замечает, как часто начала засиживаться до глубокой ночи в лесу. Она больше не охотится, но по-прежнему продолжает брать с собой лук и стрелы, создающие хоть какую-то иллюзию  какой -никакой, но защищённости и уверенности в себе. Она по-прежнему продолжает смотреть на медальон, некогда пренадлежавший Питу и чувствовать нескончаемую боль своей потери. Она до боли сжимает его в руках и не замечает, как вновь начинает плакать. Солёные слёзы медленно катятся по впалым щекам, оставляя мокрые дорожки после себя, а душевные раны вновь открываются и начинают кровоточить ещё больше прежнего.  — Всегда… — тихо шепчет лучница, сглатывая тяжёлый ком, вставший в горле. Грудную клетку неимоверно сдавливает и Эвердин ощущает, как сердце рухнуло вниз. Сердце?! Остатки сердца, его жалкие ошмётки. Она ногой затаптывает яркий костёр и набрасывает отцовскую куртку. Кажется, сегодня будет дождь, Финник что-то говорил ей об этом, но ей всё равно. Её уже больше ничего не волнует. Ничего и никто, кроме Одейра. Лишь он один понимает её боль и не лезет к ней в душу, когда на сердце и так тяжело. Даже миссис Эвердин практически отреклась от дочери, полностью утонув в работе в Первом. Еженедельные звонки по четвергам и недолгий сухой разговор — вот и всё общение матери с дочерью, но Китнисс не жалуется. Наверное, это и к лучшему… Уж куда лучше разговоров и расспросов о её самочувствии и душевном состоянии.

***

Китнисс бросает последний взгляд на окутанные сумерками лес и спешит поскорее вернуться домой. Финник будет переживать. Наверное, он один, кто не раздражает девушку так, как остальные… Ну, ещё и Хеймитч, но её бывший ментор не в счёт. Он потерял не меньше них с Одейром и, вероятно, даже больше, поэтому Эффи денно и ночно находится рядом с мужчиной, лишь бы он не натворил чего, и бывшая Сойка благодарна ей за это. Огненная девушка до боли закусывает внутреннюю сторону щеки и поднимает мокрые глаза на аллеющее небо. Земля из-под девичьих ног пропадает, и Эвердин чувствует, как её ударили в под дых. Такое же пятно расцветало красной розой и на груди Мелларка, когда в прямом эфире Сноу повелел казнить его в назидание всем восставшим. Она до боли сжимает кулаки, оставляя красные следы от ногтей на ладонях и сдерживается, чтобы не закричать. Эта боль… Она не утихнет никогда. Капитолий забрал слишком многое в обмен на пепелище их былой жизни. Они отдали всё, что имели в обмен на пустое и холодное «ничего».

***

Говорят: "Всё, что не убивает, делает сильнее». Ложь. Всё, что нас не убивает, разрушает. Мы сыпемся и рассыпаемся в бесполезную груду, потому что от нас оторвали что-то важное и дорогое нашему сердцу. Главное — чтобы рядом оказался кто-нибудь, кто смог бы вернуть вкус к жизни, чтобы мы снова могли почувствовать себя живыми. Одиночество не выход. В одиночку люди сгибаются намного быстрее, и Китнисс благодарна Финнику просто за то, что он есть. Она прекрасно знает, что может положиться на него, как и он на неё. Она уверенна, что «завтра» настанет лишь благодаря ему. Эвердин благодарна Одэйру за то, что он приехал и забрал её из Двенадцатого.

***

 — Снова началось?! — раздаётся тихий голос хозяина дома, терпеливо держащего небольшую чашку в руках. Китнисс сухо кивает и спешит скорее снять сапоги и куртку, промокших под сильным ливнем.  — Держи, — говорит он, протягивая ей сосуд, из которого отходят клубы пара, и забирает мокрую одежду куда-то. — Доктор Аврелий сказал, что тебе стоит принимать три раза в день, и тогда кошмары уйдут.  — Я не хочу, — удивительно твёрдо говорит девушка, и от подобного заявления Финник роняет сапоги на пол. Он непонимающе смотрит на неё своими синими глазами, ведь каждый выживший отдал бы жизнь, лишь бы избавиться от всех тех кошмаров, которые они пережили.  — Не хочу забыть, — горько говорит Эвердин, вдыхая свежий воздух. — Я боюсь, что забуду Руту, Пита, Мегз… — Одейр понимающе кивает. — Понимаешь, я боюсь, что забуду их всех! — надрывно говорит она, и чашка из её рук со звоном падает на пол, разбиваясь на множество маленьких кусочков. — Я… Я…  — Тише, Китнисс, — в считанные секунды парень преодолевает растояние между ними. — Тише, — он гладит её по мокрым волосам и сильнее прижимает к себе, — всё в порядке. Всё хорошо… — он пытается убедить то ли её в этом, то ли себя, но продолжает уверенно повторять эти слова, как мантру.  — Я боюсь, что однажды проснусь и не вспомню их… — всхлипывает девушка, хватаясь за широкие плечи Финника.  — Всё будет хорошо… — продолжает утверждать он, смотря на неё. — Всё будет хорошо, — шепчет он, целуя Эвердин в тёмную макушку. Одиночество не выход. И Финник с Китнисс прекрасно знают это.