Одна боль на двоих

Хмурые тучи, плотно закрывающие небо, начали медленно темнеть, насыщая алое небо фиолетовыми и тёмно-синими цветами. Всё было похоже на бесценную палитру красок, намешанных впопыхах старательным художником, отчего от окна уходить не хотелось совсем. В доме становилось всё холоднее и холоднее, но белоснежные руки не спешили закрывать распахнутые настежь окна. Китнисс стояла, обхватившись руками за подоконник, и продолжала смотреть вокруг. Она закрыла глаза, по её коже пробежали волны мурашек. Ощущения, которые Эвердин испытывала были неописуемы, они буквально переполняли её и, казалось, что она и вовсе растворилась в прохладном ветре и шелесте листьев, в разбивающихся о берег волнах и крике голодных чаек, пытающихся уместиться на скалах. Но вскоре Китнисс распахнула свои серые глаза и повернула голову в сторону. Позади неё хлопнула входная дверь. Пришёл Финник. Не осмеливаясь поднять глаз с пола, бывшая Сойка так и продолжила стоять на месте, обнимая себя руками, без движения, хотя каков был соблазн подбежать к нему и, схватив его за руки, шептать бредовые слова, переполняющие голову. Он тоже стоял неподвижно, прожигая её спину своим тяжёлым взглядом синих глаз. С минуты он перешагивал с ноги на ногу, будто бы набираясь смелости, а затем сделав к ней шаг, он остановился и, тяжело вздохнув, медленно попятился назад. Сглотнув тяжёлый ком, стоявший в горле, Китнисс с закрытыми глазами слушала отдаляющиеся звуки шагов поднимающегося по лестнице мужа. Сильнее схватив свои руки, Одэйр медленно начала сползать на пол и, прикусив нижнюю губу чуть ли не до крови, она вцепилась тонкими пальцами в тело, лишь бы он не услышал, что она плачет. Победительница 74-х Голодных игр, зарылась руками в свои чёрные волосы и, положив голову на колени, начала плакать, громко рыдая и скуля, словно побитый пёс. Она думала, что все пройденные ею испытания, закалили её сердце и сделали из неё воина. Но на деле она оказалась слабой девочкой, рыдающей на холодном полу.  — Бо-оже-е… — содрогнулась Китнисс, обжигаясь горячими слезами, разъедающими её глаза.

***

 — И ты молчала?! — громко крикнул Финник. — Ты всё равно пила эту настойку, зная о том, как я хочу ребёнка? Голос его был сломленным, и Китнисс казалось, что её резали сейчас без ножа.  — Мы. Мы не готовы, Финник…  — Мы?! Почему ты решила это за меня, Китнисс? В день нашей свадьбы мы поклялись, что отныне мы с тобой одно целое, но как мы можем быть с тобой единым целым, если ты что-то решаешь за меня и скрываешь это за моей спиной! Нельзя было сказать, что Одэйр был зол, но вид мужчины, явно, заставлял остерегаться его гнева. А ведь он по началу даже и не подозревал, что это за травы хранит его жена подальше от глаз, а когда достал, то знание того, что любимая супруга тайком от него преждевременно избавлялась от их возможного дитя, ужасно огорчило, обидила и, вероятно, разозлила победителя.  — Я никогда не хотела детей! — крикнула Китнисс, и Финник встал на месте. — Я была вместо матери лишь одному ребёнку, и вспомни, что со мной было, когда Прим не стало… Я готова была руки наложить на себя, готова была покончить с собой, лишь бы не чувствовать эту пустоту, разрывающую меня на части! У меня никогда не будет детей, никогда… И, если ты хочешь, можешь бросить меня по этой причине, можешь уйти к другой, но… — Одэйр не успела закончить, потому как Золотой мальчик ринулся вон из дому, побежал как можно дальше, лишь бы только не слушать, что она скажет дальше, оставив её одну, громить кухню. Перерыв. Кажется им обоим нужен перерыв. Быть милым и чутким с кем-то 24 часа в сутки, семь дней в неделю — это очень тяжело. Невозможно… Ведь так иногда хочется повиснуть на плотной верёвке семейной рутины, сломав себе шею, лишь бы не сходить с ума от всей этой наигранной нежности исходящей от кого-то, когда его предел терпения давно иссяк. Отвратительно чувствовать себя героем слащавого романа, где, будь ты болен твой человек будет денно и ночно сидеть у изголовья твоей кровати, впихивая в тебя куриный бульон. Говорят, что именно ссоры поддерживают семейный очаг… Что ж, браво, миссис Одэйр, вы успешно подкинули дров в огонь!

***

 — Да, хорошо, — опираясь затылком о стенку, вяло отвечала Китнисс. Еженедельные терапии с доктором Аврелием стояли у неё в горле, а от очередных методик её буквально выворачивало на изнанку, но по какой-то необъяснимой причине она всё ещё продолжала выслушивать и выговариваться мужчине.  — Почему вы не хотите детей, Китнисс? — раздался тихий голос мужчины, и девушка быстро перевела взгляд на настенные часы. Ещё 10 минут…  — Я. — тяжело вздохнув, Эвердин закрыла глаза. — Я не знаю, — выдохнула девушка, — это очень большая ответственность с которой я боюсь не справится, наверное…  — Вы воспитывали вашу младшую сестру, на сколько мне известно, не так ли? — удар в самое яблочко.  — У меня не было выбора, — после долгого молчания, выдавила победительница. — Мама ушла в депрессию после смерти отца и, порой мне казалось, будто бы вместе с ним умерли и мы, потому что она перестала нас замечать, заботиться о нас… Порой, она сидела неделями в своей комнате и не выходила, забыв о том, что в её заботе нуждаются её дети, и тогда мне пришлось заботится о них с Прим… — дрожащей рукой Китнисс схватилась за переносицу, сильнее зажмурившись.  — Китнисс, — в трубке опять раздался отвратительно-приятный голос психотерапевта, и девушка закусила свою губу, вскинув свои серые глаза на часы. Три минуты.  — На интервью Квартальной бойни Пит сказал, что у вас будет ребёнок. Вы и в правду были беременны на тот момент?  — Нет, — голос совсем стих. — Пит это сделал, чтобы я осталась жива. Он верил, что если Игры никто и не отменит, то хотя бы я буду под защитой спонсоров и, возможно, выберусь живой… Даже после смерти Мелларк не прекращал помогать ей. Даже после своего ухода он остался с ней. Бедный соседский мальчик, провожающий её печальным влюблённым взглядом… Бедный Пит… Даже в последние минуты своей жизни он не думал о том, что вот-вот случится с ним, до самого последнего вздоха его волновала лишь она. Лишь она и её безопасность. Знание того, что Китнисс сейчас в относительной сохранности и целости было самым важным в минуту, когда его палач выносил ему приговор.  — Китнисс… — доктор Аврелий начал что-то говорить, но миссис Одэйр его совершенно не слушала. Её рука потихоньку начала сползать всё ниже и ниже и уже совсем скоро телефонная трубка почти касалась пола, тем временем когда рядом сидела девушка. Голова её была повёрнута в сторону, а глаза смотрели куда-то вдаль. До сих пор Китнисс не могла себе простить того, что тогда, во время 75-х Голодных игр, с Арены выбралась лишь она. Что пять лет назад она оставила Пита на растерзание Капитолийским чудовищам, нещадно уничтожающим в нём всё светлое, что было в её пекарском мальчике.  — Китнисс?! Сидящая на полу жена, явно, напугала Финника. Она сидела и плакала, обхватив руками свои колени, отрицательно мотая головой.  — Что случилось, милая?! — он сел рядом и, приобняв, положил её голову себе на грудь.  — Я не смогла спасти его!  — Тише, — Финник аккуратно гладил девушку по тёмным прядям и нежно целовал её в висок, — мы ничего не могли поделать. Сноу оказался куда изобретательней, чем мы думали, — в голосе мужчины не было ничего кроме пустоты.  — Я должна была… — всхлипнула Эвердин.  — Так же, как и я… — тяжело вздохнул Одэйр. — Я должен бы спасти Энни, но не сделал этого.  — Финник, ты не, — её серые глаза поднялись на мужа, но взор его был затуманен и устремлён вперёд.  — Ты знала, что Энни была беременна? — один вопрос, но так много боли. — Я нашёл её письмо спустя день с её смерти… Я, честно, не знал, что мне делать и, как жить дальше, — горькая слеза медленно упала с его глаз, — потому, что они отняли у меня всё. Девушку, ребёнка, смысл жизни. Она забрали всё в обмен на гору боли и пустоты. Они сидели вот так вот вместе долгое время. Два сломленных человека, нашедших смысл жизни друг в друге, они находились рядом в абсолютной тишине, держась за руки. Они всё ещё были в ссоре, но не могли бросить друг друга на растерзание своих личных демонов, боли и страхов. Они не могли, потому что любили друг друга больше, чем жизнь.

***

Ближе к вечеру в четвёртый приехала миссис Эвердин. Небольшая сумка в её руках говорила, что женщина приехала лишь на пару дней, а её содержимое, что женщина здесь лишь по работе.  — Что у вас Финником? — отпив горячий чай, спросила дочку мать. — Вы поссорились, да? — кивок в ответ.  — Он хочет детей. Китнисс выдаёт подобную весть как-то горько, будто и сама хотела бы, но… Это " но» существует уже так давно, что ему свойственно менять свои обличия и причины, аргументируя их самым простым отказом.  — Так в чём проблема? — миссис Эвердин совершенно не видит ничего страшного в том, что Финник хочет завести ребёнка, ей не понятен этот страх собственной дочери, который живёт в ней до сих пор.  — Во мне… Она молча встаёт и уходит наверх, будто бы на этом их разговор окончен.

***

С Финником всё по-прежнему напряжно. Они обмениваются парой любезных фраз каждый раз при встречи, трапезничают рядом друг с другом; живут вместе, но порознь, отчуждённо от той пары, что не всякий раз и к обеду соизволили спускаться из своей спальни. А сейчас… Сейчас Финник с самого раннего утра уходил рыбачить, возвращаясь лишь, когда закат медленно умирал в объятиях ночи, тем временем как Огненная девушка сидела дома, словно в клетке, осознавая, что это целиком и полностью её вина. Капитолий отнял у него возможность воспитывать своих детей, но, кто такая Китнисс, чтобы забирать эту мечту у мужа? Её хотелось, чтобы Финник перестал чувствовать боль от того, что его предали, но и она не хотела умирать от этой боли.  — Ты приехала не из-за того, что почувствовала, что у нас с Финником что-то не так, верно? — Китнисс сидела за столом напротив седовласой женщины и, лениво ковыряясь в тарелке с морской капустой, застала женщину врасплох.  — Меня пригласили, чтобы я провела коллоквиум о важности рождения детей среди молодых девушек, — по началу доктору кажется, что её дочь плачет, но когда Китнисс заливается смехом, женщина так же осознаёт всю иронию судьбы. Китнисс говорит что-то неразборчивое, больше для себя, нежели для матери, а затем, ухмыляясь, продолжает завтракать. Она никогда не любила морскую капусту, и миссис Эвердин, зная о специфичности вкуса свежего вида морских водорослей, хотела было что-то сказать дочери, но бывшая Сойка опередила мать, встав с места прямо перед носом у только что пришедшего Одэйра, и побежала как можно быстрее опустошать желудок. Миссис Эвердин, переглянувшись с тревоженным зятем, немного улыбнулась, заверив, что с Китнисс всё в порядке.

***

Всю следующую неделю миссис Одэйр уговаривали отправится на осмотр к врачу. Тошноту и потерю сознания Китнисс уже не могла скрывать и тогда мать, муж и приехавший Хеймитч начали настаивать на её визите к мистеру Элайдже МакФишеру, но каждый раз бывшая Сойка отказывалась, ссылаясь на то, что всё происходящее с ней временно, но…  — Чёрт с вами! — во время ужина шикнула брюнетка, отодвигая от себя тарелку с жаренной рыбой. — Только я одна пойду туда.  — Вот и славно! — хлопнула в ладоши миссис Эвердин, — Мне всё равно с тобой по пути, так что, думаю, ты будешь не против моего сопровождения.  — Тогда я тоже пойду, — Финник был более, чем настойчив в своём решении. все присутствующие были одарены холодным взглядом хозяйки дома, когда та схватила яблоко и скорее поторопилась покинуть дом.  — Она уже взрослая женщина, в конце концов, — Хеймитч бурчал, наливая себе ещё стаканчик вина. — Если она без вас разобралась, как выжить на Арене, то уж точно сможет и без вашей помощи сходить к этому докторишке! Он, вероятно, разделял всё недовольство своего бывшего трибута, но был тем не менее всеми руками ногами «за», чтобы упрямая Эвердин послушала мужа и мать. И уже на следующий день провожаемая мужем и бывшим наставником Одэйр готова была пристрелить обоих, лишь бы они не махали ей ручкой, стоя у двери.

***

 — Ну, что результаты готовы? — Финник ходил из угла в угол каждый день. Утром, в обед и вечером мистер Одэйр нервно прищуривался и, смотря на жену с каким-то чрезмерным беспокойством, расспрашивал её обо всём снова и снова: Какое лицо было у мистера МакФишера? Что он говорил, что делал? Тысячи и тысячи бесполезных расспросов, а ответ один — результаты придут не раньше четверга. И тогда Финник вставал со своего места и вновь принимался расхаживать от одной стены к другой, посл чего сразу же чуть ли не бегом отправлялся к берегу, где сидел ещё час, а после, когда солнце садилось за горизонт, возвращался в их с Китнисс комнату, целовал её и ложился рядом, наблюдая за её размеренным дыханием и мирным посапыванием. Изо дня в день в течении понедельника, вторника и среды, и вот это долгожданный день настал. Невысокий мальчик-почтальон, всегда доставляющий письма ровно к восьми, задержался на пять минут, отчего Финни, чуть не сошёл с ума, но всё же, сдерживая себя и свои эмоции в руках, Одэйр поблагодарил юнца и быстро рванул к дому. Конверт был очень лёгким и вид его оставлял смешанные впечатления. Хорошо ли, что он почти ничего не весил или же плохо? Финник не знал ответа на этот вопрос ровно, как и Хеймитч, что с прищуром оглядывал жёлто-коричневый конверт. Уважаемая миссис Одэйр, Рады сообщить Вам, что в ходе осмотра, состоявшегося на прошлой неделе, осмотр не выявил у Вас никаких заболеваний. Финник читал негромко, но чётко и, когда он прочёл часть страхи и опасения ушли куда-то далеко и надолго, Хеймитч даже достал свою серебряную фляжку, чтобы отметить, так сказать, здоровье своей любимицы. Предоставленный Вами анализ крови подтвердил, что Вы, миссис Одэйр…  — Беременны… — Одэйр выдохнул не громко, но этого вполне хватило, чтобы Эбернети, старый пьяница, подавился своим алкоголем и, вскочив с места, закашлялся, поднимая выпавшее из рук победителя письмо.  — Беременна! — радостно вскрикнул Финник, схватив ошалевшего ментора за плечи, после чего развесёлый и счастливый мужчина принялся расцеловывать Хеймитча. — Беременна! Он готов был отплясывать так, как не кружил даже на своей свадьбе, казалось, что его вот-вот разорвёт на части от счастья, ведь он буквально светился, ослепляя своих счастьем всё и всех вокруг.  — Что здесь происходит? — на ступеньках стояла всё ещё сонная Китнисс, которая потирала свои серые глаза, когда её муж оставил чуть-ли не задыхающегося от недостатка воздуха ментора, несясь к ней.  — Китнисс, я так тебя люблю! — он целовал её быстро-быстро, отчего Одэйр всё ещё прибывала в недоумении. — Прости меня, прости, прости, — горячо шептал парень, целую её щёки, — я больше никогда не буду повышать на тебя голос! Господи, как же я тебя люблю! — он крепко обнял её и, подняв на руки, принялся кружить её.  — Финник! — крик Китнисс вынудил остановится переполненного чувствами парня, после чего он увидел прикрывающую рот рукой жену, которая в данный момент, явно, нуждалась не в объятиях и поцелуях