С миру по нитке

— Джон, ты заболел. — Блестящая дедукция, гений, — прохрипел Ватсон, поглубже зарываясь под одеяло. — Иди, я полежу ещё, чтобы тебя не заразить за завтраком. Я потом встану, выпью чай. Шерлок несколько мгновений смотрел на одеяльный холмик, потом вышел из спальни верного блоггера и прикрыл за собой дверь. Вот почему последние две ночи Джон настоял спать отдельно. Вот почему на их последних двух делах он был рассеян и несобран куда больше обычного. Вот почему его глаза были вчера красными (а не из-за того, что Шерлок его расстроил экспериментом, когда всю кухню залило фиолетовой пеной). Бедняга старался держаться, не разболеться, но куда уж с таким-то соседом. А подхватил простуду он, наверняка, когда они носились полночи под дождём и вымокли насквозь. Пальто Шерлока, видимо, было способно впитать больше воды и не пустить её к телу, чем тоненькая куртка врача. К тому же, детектив вечно бегал с места на место, выискивая возможные пути отступления преступников, а Ватсон почти все время дежурил около ледяных каменных стен… Ну и конечно, кто ещё мог пытаться перенести болезнь на ногах, как не его верный доктор. Детектив вытащил телефон и нажал на набор. Лестрейд ответил почти сразу же. — Ну где вы там! У нас тут!.. — Джон заболел, — прервал его Шерлок. — Оу… как не вовремя. — Это не бывает вовремя, инспектор. Мне придётся остаться дома. — Шерлок!!! Мы почти загнали этого Вивальди в угол!!! А он один не справится? — Справится, Грегори. Но наш преступник никого не убил и вроде не собирается, а украденная им скрипка интересует исключительно её владельца. И, скорее всего, не сама по себе, а как тайник, где запрятано явно что-то противозаконное. Шли мне на телефон всё, что найдёте про нашего любителя старинных инструментов, я постараюсь вычислить его маршрут. — Холмс, но ты нужен нам здесь… — Джону я тоже нужен. — Но ты же сказал… — Грегори, когда ты заболеешь — обещаю, я отложу все дела и буду сидеть рядом. В трубке помолчали. — И сделаешь мне горячее молоко с мёдом? — С твоим любимым. Гречишный и майский цветочный, напополам. — И подоткнёшь одеяло? — Куплю тебе такое же, розовое с голубыми цветочками, что тебе так понравилось в квартире сестры Вивальди. — Холмс! — Что? Я вот например обожаю свою полосатую пижаму с голубыми рыбками. А у Джона она оранжевая в жёлтых мишках. А одеяло у нас в звёздах и полумесяцах. Мы от этого хуже стали? — Ладно, — трубка глубоко вздохнула. — Только одеяло привезёшь мне лично. И найдёшь и купишь лично. Никаких бездушных интернет-заказов. — Замётано, Грег. И ещё пижаму. Ту серую, с розовыми слонятами. — Есть хоть что-то, чего ты не замечаешь?! — застонал Грегори и отключился.

***

Джон попытался высунуться из-под одеяла, и понял, что солнечный свет режет глаза так, что из-за слёз ничего не видно, а в носу кто-то явно включил кран. К тому же, ломило затылок, в горле поселилась колючая рыбка, что ещё может раздуваться в шарик и почти перекрывать дыхание. Если добавить общую слабость и ощущение, что тело находится в духовке, где постепенно повышают температуру… Ох. Нужно будет как-то добраться хотя бы до тумбочки в комнате Шерлока. Там должны были остаться лекарства после того, как Джон лечил его несколько месяцев назад… Пока Ватсон собирался с силами, дверь его комнаты скрипнула и… — Шерлок? — скорее выдохнул, чем выговорил изумлённый Джон. — Ожидал кого-то другого? — улыбнулся детектив и принялся за дело. Невзирая на протесты, Джон был раздет до гола, осторожно и бережно обтёрт водой, что пахла яблочным уксусом, переодет в свежую пижаму. Потом его на руках отнесли в кресло, где прикрыли пледом, вручили чашку с травяным отваром и бутерброд с маслом и мёдом. Пока Джон ел и пил, чувствуя, как рыбка в горле постепенно сдувается и прячет свои колючки, Шерлок перестелил постель. — Вот, — он уложил Ватсона обратно. — Если температура не спадёт, через часик принесу тебе таблетки, — и вручил доктору стопку мягких, идеально выглаженных платков. — Шерлок! — голос уже служил Джону куда лучше, — это же твои! Вот и монограмма есть… — Прости, твои не нашёл. А этот слёзо… и прочий разлив жидкостей нужно остановить. Джон ощутил, как лицо заливает жар, но не от температуры, а от стыда. — Давай, давай. Они для того и созданы. Сморкайся. — Я не хочу, — прогудел Джон, спрятав нос в платок, — чтобы ты смотрел на меня такого… — Боишься, что разлюблю? — Шерлок сел рядом на постель и провёл прохладной влажной тканью по лбу доктора. — Джон, если это и произойдёт однажды, то точно не из-за насморка и покрасневших глаз, — он наклонился, явно собираясь поцеловать доктора. — Сумасшедший! Заразишься! — Во-первых, зараза к заразе не пристаёт. Во-вторых, я принял лекарство для профилактики и смазал нос той мазью, что и ты, когда меня лечил, помнишь? — Помню, но… — Давай, — Шерлок подтянул одну из подушек Джона и уложил себе на колени, — устраивайся. Нас ждёт долгий день. Прикрыв поток из носа платком, Джон осторожно уложил пылающую голову на прохладную свежую наволочку, ощутил как Шерлок снова провёл по его лбу, а затем и затылку прохладной тканью (миска с водой разместилась где-то на тумбочке, вне обзора врача), и почувствовал, что расслабляется. Прежде он всегда старался держать марку перед детективом, чтобы тот хоть чуть уважал его, видел сильным и надёжным. Теперь же… Джону было так хорошо лежать на чистом белье, на коленях друга и возлюбленного, ощущать, как его жесткие, но бесконечно нежные пальцы разминают затылок, будто чувствуя, что именно там притаилась боль, и знать, что его любят, им дорожат, его не оставят одного. Разделят с ним что угодно. — Но — дело, — выдохнул врач, удивляясь, что млеет и ощущает дрожь во всём теле от невинного массажа головы. — Я люблю хорошие дела, Джон. Но есть кое-что, что, с некоторых пор, я люблю гораздо сильнее.

***

Через три дня температура нормализовалась, головная боль прошла, слёзо… и прочий разлив жидкостей упал (по подсчётам Холмса) до десяти процентов от первоначальных объёмов, и Шерлок рискнул оставить Джона на день одного, вняв мольбам Грегори о поимке неуловимого Вивальди. Наверное, ещё никогда доктор не получал от детектива столько смс и прочих сообщений и не отправлял такое количество ему. Наконец, вечером, уставший и вымотанный, Шерлок скорее ввалился, чем вошёл в квартиру. Долго плескался под душем, чем-то погремел на кухне и явился к Джону в своей пижаме с рыбками и несколькими апельсинами в руках. — Прости, на большее меня не хватило, — доложил детектив, вручил презент, молниеносно забрался к Джону в постель, прижался к нему и засопел. — Совсем не бережёшь себя, дурачок, — Джон положил фрукты на тумбочку, обнял своё неугомонное сокровище и чуть поцеловал Холмса во влажный висок. — Вивальди поймали? — спросил доктор тихо в самое ухо Шерлока, думая, как же безумно соскучился по их совместным полежалкам за эти ночи без него. — Да, Джон, — также тихо проговорил сыщик, — но парень не так чтоб очень виноват. Он пытался вернуть то, что принадлежало его семье и было отнято обманом. Внутри скрипки были записи о рождении и крещении его отца, деда, и так до четырнадцати поколений назад. Библиографическая ценность для одних, и просто семейная история для других. В одном случае стоит миллионы, в другом бесценна. Пусть теперь с этим Лестрейд разбирается. — Нелегко ему придётся, — Джон устроил голову на подушке, уткнувшись в Шерлока и дыша им. — Хорошо, что моё бесценное сокровище никто не украл. На это Холмс уже ничего не ответил. Величайший детектив современности глубоко и спокойно спал.