С миру по нитке

«Он, совершенно точно, Шерлок. Но он – не мой Шерлок. Так кто же он?» Я несколько раз перечитал эту фразу. Посмотрел на часы. Вот-вот это начнётся. Снова. Шерлок, с одной стороны человек-привычка, с другой, самое безалаберное существо на свете, вышел из своей комнаты. Волосы чуть влажные. Опять проспал, а воевать с феном и своими кудрями он не любит. – Сегодня до вечера, не жди. Он пробурчал это сквозь зубы, в которые зажал горячий сэндвич, что я приготовил для него, и слова пришлось угадывать, чем разбирать, но что ещё он мог сказать? Кофе он выпил одновременно с душем, и через минуту я услышал, как хлопнула входная дверь. Вздохнул. Ни одного вопроса, как я себя чувствую, как моя нога… А ведь перелом я заработал из-за него. Он заставил меня спрыгнуть с того ограждения, когда мы преследовали подозреваемого. Ладно. В переломе я виноват сам. Знал же, что это его длинные ноги и фигура кузнечика справятся, а вот мне рисковать не стоит. Следовало отказаться. Но что теперь говорить. Я боялся оставить его одного, но вот всё равно оставил. А он, судя по всему, совершенно не думает, как я буду управляться со всем в одиночестве, когда даже до туалета дойти – проблематично. Было бы проблематично, если бы не… Я посмотрел на настольные часы и побыстрее запихнул свою записную книжку в карман. Он, мой второй Шерлок, был точен. Я услышал его шаги – я никогда не перепутаю его шаги, с шагами того, кто убежал только что, – щелчок ключа в замке, и вот он вошёл. Он того же роста, но чуть более худой. Я бы сказал – чуть более измождённый. В его жизни явно случилось какое-то травмирующее событие или даже несколько. Но его взгляд полон теплотой, когда он смотрит на меня. Этот Шерлок одет в то же самое пальто, что и тот, убежавший на дело. Но чуть более старое. Около его глаз куда больше морщин и в чёрных тучках его кудряшек блестят серебристые ниточки седины. Я чуть хмыкнул. Привычка вести записи повлияла и на мои мысли. Порой, я и мыслю теперь такими вот оборотами. Он положил на прикроватный столик несколько свёртков, что принёс с собой, и поставил стаканчик с горячим кофе. – Спасибо, – сказал я, и взял его в руки. Сделал глоток. Раф средний, с двумя сиропами. Каштан и шоколад. Именно то, что я просил у него в прошлый раз. Пока я делал первые глотки обжигающе-горячего кофе, он вытащил и разложил на столе горячие же булочки – они умопомрачительно пахли и от них шёл пар, – несколько упаковок с едой – мой сегодняшний обед, ужин, и несколько перекусов. Пару бутылок лимонада и новый роман одного автора, на которого я в последнее время подсел. То есть… Да, роман был новым, вышел буквально на днях, но книга была старой. Чуть обтрёпанной. Расставив всё так, чтобы мне было удобно завтракать, Шерлок уселся на своё кресло, пододвинув его к окну, и открыл первую страницу. Я знал, что мы проведём вместе весь день. Он будет заботиться обо мне, будет читать вслух. И это Шерлок-то! Который и про себя читать ненавидит. По крайней мере, беллетристику. Он будет помогать мне вставать, доходить до туалета и ванной, будет чуть массировать спину и плечи, что устают даже от моего уютного стула. И уйдёт вечером, унеся с собой все остатки еды, обёрток, три раза проверив, не забыл ли чего. И неизменно попросит: – Ничего не говори об этом мне, когда я вернусь вечером домой. Я и не говорю. Но я записываю. И благодаря своим записям, точно знаю, когда это началось. Три месяца назад. Три месяца назад он внезапно вернулся, через пять минут после того, как вышел на дело и… и мы провели лучший день вместе. Он был настолько вежлив и предупредителен, насколько обычно ему наплевать на всех, кто рядом, включая меня. И ушёл с той же просьбой. Ничего не говорить ему, когда он вернётся вечером. Я не дурак, чтобы не понимать, что это два разных человека. Или… две версии одного. Тот Шерлок, что сидит сейчас с книгой в руках, никогда не покидает квартиру. Сколько бы раз я не просил его выйти прогуляться в парк. Прежде, разумеется, когда я ещё мог ходить. Он сидит со мной весь день, я вижу, что он голоден, но не могу уговорить съесть ни кусочка. Он разве что только пьёт воду, что носит с собой в небольшой бутылочке. Он не ходит в туалет, и у окна сидит так, чтобы его не было видно с улицы. Он скрывается. И старается не оставлять здесь ни малейших следов. И ничего не брать отсюда. Я полагаю, что он приходит из будущего. Не знаю, как он проделывает это. Я очень хочу поговорить с ним и как-то помочь ему. Я вижу настоящее горе в его глазах, на его лице, когда он смотрит на меня, и думает, что я этого не замечаю. Но не знаю, как заговорить с ним об этом. Вдруг, он тогда перестанет приходить? Кофе закончился, а Шерлок покончил с прологом. Перевёл дух. – Ты уже читал эту книгу? – спросил я, понимая, что вступаю на тонкий лёд. Но я не мог иначе. Больше не мог получать удовольствие от наших встреч, видя, что он страдает. – Нет. – Купил её для меня? – Да. Ты же любишь этого писателя. Так что… Я осторожно поставил стаканчик на столик. Я очень хотел попросить его подойти, взять за руки, во время этого своего вопроса. Сам не знаю, чего испугался и почему не подозвал его. – Что случилось со мной в твоём времени? Я умер? Он крепко сжал книгу. Потом поднял глаза на меня. – Я подумал об этом, когда Редберт заболел. Мой пёс. Ему нужна была специальная еда и лекарства, но родители не считали нужным тратиться на старую собаку, я был слишком маленьким, чтобы суметь заработать достаточно. Он решил начать издалека, и я не сердился на него за это. Я был рад, что он не стал отрицать. Что не встал и не ушёл, оставляя меня одного с разгаданной тайной. Про Редберта я знал. Видел фото старого сеттера среди личных вещей. Это вышло случайно, и Шерлок не пожелал рассказывать мне подробности. Почему у него полно фото собаки, только одно старшего брата, и не единого родителей или каких-либо других членов семьи. – Редберт умер, а лет через десять, я подумал, что вот сейчас, я мог бы и лекарства купить и еду. И подстилки. Если бы существовал способ отправиться в прошлое и передать это всё. – И ты стал искать способ возвращаться в прошлое. И нашёл его. – Да. Но не так далеко, чтобы дойти до Редберта. Только до тебя. Я кивнул, ожидая продолжения. – Ты не умер, Джон, не волнуйся. Ты женился. Я представить себе не мог, что женюсь однажды. Что не буду больше с Шерлоком, а его не будет со мной. Я смотрел на живое олицетворение горя и потери передо мной, и не знал, какими словами утешить. – Я очень сильно обидел тебя, и ты не готов пока простить. То есть… ты как бы простил, на словах, но между нами уже всё совсем иначе. И не будет, как прежде. Знаю, что виноват сам, и готов врезать тому себе, но это ничего не изменит. Я сломал того тебя, что сидит сейчас здесь, и не знаю, как починить… И возможно ли это. – Ты хочешь изменить тот свой поступок? – Нет, потому что это создаст временной парадокс. Тогда не будет того меня, что захочет это исправить. Того меня, что приходит к тебе. Это моя единственная радость сейчас. Я не хочу потерять и её. Я не хочу исчезнуть, даже если это создаст другого, счастливого с тобой Шерлока. Не уверен, что он поймёт, что ты для него значишь, пока не потеряет. Я тоже не хотел терять его. – Подойди, пожалуйста. Я не думал, что он послушается, но он отложил книгу, подошёл и сел рядом со мной на постель. А я обнял его, крепко прижал к себе, принялся гладить его помрачившуюся голову. – Потери и боль учат нас, воспитывают душу, – выдал я прописную истину. – Шерлок… даже если тот Джон, из твоего времени, совсем другой, где-то в глубине его души, в глубинах его памяти, есть я. Я, который любит тебя до потери этой самой памяти. Любит, от всей души. Любит, больше всех на свете. И он простит тебя, я знаю. Только… дай ему немного времени. Я ощутил, как тело Шерлока чуть задрожало, и испугался, что он плачет. Чуть отстранился, чтобы посмотреть, и увидел, к своей огромной радости, что он смеётся. – Я не верю, что любящий тебя Джон исчез, – как мог увереннее сказал я, гладя его кудри и путаясь в них. – Уверен также, что обидел ты меня, его, не со зла. И что всё у вас будет хорошо. Несмотря на жену. Боже, я и жена, представить сложно… – Ну, раз ты так говоришь, – он улыбнулся, и я увидел, что слёзы у него всё же текут. – Я рад, что меня любишь хотя бы ты. И буду приходить к тебе, пока это возможно, хорошо? – Конечно. Я очень тебе рад. В любое время. Он рассмеялся ещё сильнее, и я тоже улыбнулся, гордясь придуманными репликами. Я старался. – А сейчас… помоги, пожалуйста, встать. Мне нужно в туалет.