Этюдник

***

      Замшелые доски, тёмные окна, занавешанные так плотно, что через них не было вообще ничего не видно. И ночь. Картина не из приятных. Особенно, когда очутишься на большой дороге перед зданием с вывеской «Трактир Джона», а позади тебя — лес. Примерно это и мог понимать Эрнст. Он будто плыл на поверхности плавной, но быстротечной реки, теряя чувство равновесия постепенно, переходя на шаткость пьяного муравья, который всё так же может ходить. Но лучше вернуться ближе к зданию.       Эдакий классический пугающий двухэтажный домишко, покрытый замшелыми досками, стоял на обочине широкой грунтовой дороги, — предполагаемо Эрнстом «от какого-то города и по направлению к деревне», — и закрывал собой мизерную крупицу тёмного елового леса. «Обычно про такие дома говорят, что в них обитают призраки… Жутковато. Могу себе позволить не заходить?» — но, посмотря на окружение, положив на одну чашу весов своё состояние, и на другую — свой страх, вопрос отпадал не почти сразу же, но после некоторых раздумий. Эрнст всё-таки не хотел брести в одну из сторон, столь любезно предлагаемых ему дорогой, из соображений неизвестной ему дальности пути; идти в лес посреди ночи он боялся да и не видел смысла: «Это ведь ещё безумней ходьбы по дороге! Если с дорогой ты определённо можешь прийти куда-то, ведь дорог в никуда не бывает, то, идя в лес, ты обрекаешь себя на скитание и смерть от истощения!»       Сначала Эрнст решил осмотреть содержимое своих карманов, но те, будучи в душе банковскими клерками, но всё же карманами, выдали ему не слишком много: каких-то пятнадцать серебряных монет, две золотые, перочинный нож человека, который жил чуть пораньше самого Эрнста, и небольшую бутыль с содержимым, по запаху напоминающим спирт. Следующим этапом в попытках понять происходящие был осмотр местности: «Для начала обогну трактир с боков, а потом, если будет достаточно безопасно, обогну и сзади.» Следовать своему плану — признак успешных людей. Нет? Ну, ничего страшного. Сказано — сделано, как говорится, но сзади трактир так и не был осмотрен: слишком уж близко подступал лес — вдруг оттуда ещё что выскочит, да утащит в самые дебри на скорости пяти махов в час? Да, Эрнст был трусом, и нет, он этого не признавал.       Находясь в раздумьях по вопросу входа в здание, Эрнст, неизвестный также как смелый и бойкий паренёк, крайне сильно колебался в выборах. Казалось бы, чего можно бояться в какой-то обветшалой разрухе, источавшей злостную и пугающую ауру? Ладно-ладно, не такую уж злостную и пугающую, но суеверному Эрнсту, туманно припоминающему прескверные рассказы своей ещё более суеверной бабки о том, «как её подружку молодости выдали за одного солидного мужчину в возрасте, и как он потом свою жену зарубил по пьяни, а после и сам грех самоубийственный на душу себе положил, и как стал его дух с тех пор людей добрых пугать», аура подразрушенного здания показалась именно такой. Да, умела его в детстве бабка укладывать спать, умела — ничего не скажешь.       Тонкая душевная организация Эрнста — по его мнению, конечно же, не по мнению общества, его окружавшего, — требовала меньшей нагрузки на мозги, не приученные пока мыслить критически. Мозги же требовали передышки, а не меньшей нагрузки. Про тело Эрнста вообще помолчать стоит, да свечку в церквушке местной поставить — помнил Эрнст одну такую, а вот помнит ли сейчас — загадка. В общем, не ладилось с мыслями у Эрнста: вроде и идти больше некуда, и состояние его того требует, а зайти внутрь боится, вот и мешается в голове всё в кашу. Решившись зайти внутрь, Эрнст прокручивал в своей голове небольшой план действий по выживанию в безлюдной глуши. Был план неточным, расплывчатым, но он хотя бы был. Хоть одна горошина разума в тьме неопределившихся одеял в ситуации Эрнста нашлась. Если кратко, то выворачивать от тошноты и головокружения Эрнста чутка прекратило, поэтому и пару пунктов обрисовались в его голове: первым было зайти и осмотреть помещения на предмет питания, воды и инструментов (людей ему крайне не хотелось находить: что живых, что мёртвых); вторым стало заночевать и на рассвете пойти по дороге, соорудив из графитно-чёрного плаща, который был безосновательно кинут на произвол судьбы ещё на этапе осмотра боков при помощи пары кустов с колючками, подобие сумки для переноски того, что получится найти у «Джона», если получится, конечно же; ну и третьим стало бесцельное блуждание по окрестностям, в поисках живых людей и поселений, а по нахождению таковых — отправление домой, в свой родной портовый город, где на набережных всегда много иностранцев, ну, а ещё к пабу на набережной, где работал вполне миленький официант, но эти мысли Эрнст лелеял уже с особой нежностью, так что позволим, пожалуй, ему ими утешаться.       Эрнст зашёл к «Джону». Захотел зайти, помешкал, немного обдумал ситуацию и зашёл. Прямо как в тот раз, с официантом. Ну почти. Лет семь назад — хотя, в этом сейчас нельзя быть уверенным, ведь Эрнст не мог назвать точной даты на сегодняшний момент — он входил в паб рядом со вторым по величине в городе портом, где и встретил предмет своего обожания. Только местность он знал, а его состояние было очень даже прекрасным.       У «Джона» его встретили вполне радушно прогнившие доски, которые предложили ему провалиться в погреб и напиться с горя вином, горы пыли и одинокий, так жаждущий внимания топор с погнившей рукоятью в углу. По крайней мере, эти вещи были первыми, что он успел заметить прежде, чем упал на пол, подняв одну из встретивших его гор пыли и проломив ботинком гнилые доски у самого входа. Спасибо доскам за его вероятный больничный, ведь он бы сразу вышел на него, если бы был дома. Ну, а пока придётся продолжать обыскивать «Джона», ведь на больничный его никто не пустит.       Как уже успел понять Эрнст (по столь горькому опыту проламывания досок), вся постройка от единого лишь чиха великана из сказок его бабки могла обвалиться к чертям. Или от тяжёлого, с болезненной неустойчивостью шага Эрнста. Молодой человек, встав на ноги, мог бы оценить дыхание старины, тёмные образы покрытых тёмной синевой столиков, обветшалых балок над потолком, которые, подобно сыну Климены и Иапета, не дают свалиться ещё более непрочному потолку. Но Эрнст не мог. Увы и ах, но эстетом он не был. Зато прекрасно смыслил в коридорах мэрии Офвельта, города, в котором он прожил всю жизнь, наслаждаясь морской тематикой города, хождением по мощённым набережным со своей кузиной, приезжавшей из столицы, чтобы навестить любимого ею двоюродного брата, пусть и сводного.