Es war ein Fuchs

      Пыткой было не знать, где сейчас Кристоф, что делает, с кем он… может, кого-то целует сейчас, почему бы нет. Он же обещал только ждать, а монахом жить все это время не обещал. Обидно. «Обидно, что кто-то может быть с ним прямо сейчас, целовать его, обнимать. Почему я такая маленькая, почему я так поздно родилась? Несправедливо», — думала я, уставясь в окно. — Фройляйн Ландерс, повторите, что я сейчас сказал? — ну, конечно, надо нарваться. — Простите, герр Энгель, я отвлеклась, — я даже не стала пробовать угадать. — Постарайтесь больше этого не делать, — сердитый математик отвернулся обратно к доске. А мне пришлось через силу сосредоточиться и уделять внимание уроку. «Что случилось?» — Карин подбросила мне записку. «Да ничего особенного. Просто я устала, хочется залечь в берлогу и спать до весны», — я бросила клочок бумаги обратно ей. Карин не поверила мне, смерила меня недоверчивым взглядом и бросила уже другой клочок, сложенный несколько раз, но теперь Максу. Макс был увлечен формулами и вычислениями на доске и вздрогнул, когда бумажка стукнула его в висок. М-да, Карин «очень меткий» стрелок! Макс раскрыл записку, прочитал и обалдевше посмотрел на Карин. Он даже у виска пальцем покрутил. После урока я срочно выловила Карин. — Да, и не забудьте, скоро очень важная контрольная, — в который раз напомнил герр Энгель, а я, когда он ушел, кинулась к парте Карин. — Ну-ка выкладывай, что ты написала Максу? — Э… а что? — Карин! Я тебя сейчас убью! — больше пообещала, чем пригрозила, я. — Ладно-ладно, не кипятись, чайник. Я написала ему, что у тебя какие-то проблемы и мне кажется, что ты безответно влюбилась… — Офигенно… — я даже ругаться на нее не смогла. У меня слов не нашлось. Но как проницательна моя подружка, а?! — Девушки, пойдемте, а то перемена кончится, — Макс вывел нас из класса и накинулся на меня, — Рокс… тут Карин сказала, что ты… — Карин забыла сказать, что она глупая! — вспылила я. — А ты не влюбилась? — как-то расстроенно вопросили они хором. Я возмущенно запыхтела. — Ой, Макс, это значит — да. Я всегда узнаю это поведение! — умилилась Карин. — Откуда, позволь спросить, — попыталась перевести тему я. — А… я… ну… — Помнишь, когда она влюбилась в Томаса Шнайдера? — этот Шнайдер был однофамильцем моего Шнайдера, но при упоминании этой фамилии меня передернуло. — Ну и? — Ты не помнишь, как она бесилась? — улыбался Макс, наблюдая как Карин сложила руки на груди и тоже запыхтела, совсем как я. — А, да-да, припоминаю. А еще помню, что, когда Карин узнала, что он встречается с Клаудией Шмитт, то быстро к нему остыла. Почему бы это, Карин? — я ехидно уставилась на нее. — Потому что она крашеная блондинка! — возопила Карин на весь коридор. Макс заткнул ухо, которое приняло на себя этот ультразвук. — И что? Я тоже крашеная блондинка уже который год! — как-то вот обидно это прозвучало. — Ну, Рокс, ну ты другое дело. Совсем другое, ты что?! — А, ладно, — отмахнулась я, — проехали. — Итак, вопрос-то остался открытым. Фройляйн Ландерс, кто же этот достойный рыцарь, которого вы почтили своей любовью? — нет, ей-богу, Макс может быть такой язвительной заразой, что очень хочется его убить чем-нибудь тяжелым. — Рыцарь… скорее портной! — буркнула я, и тут же закрыла рот руками. — Какой порт… Шнайдер? Это тот, о котором ты говорила? Кристоф?! Твоего папы коллега?! — на лице Карин отразились все эмоции: от ужаса «он же старый!» до восхищения «Рокси-таки имеет вкус на мужчин». Макс же сохранял какое-то спокойствие, разве что готов был расхохотаться. Что тут смешного — не знаю. — Ро-о-окс… — проникновенно протянул он, пихая меня плечом. — Я вообще собиралась в кафетерий, чего-нибудь съесть. А вы как хотите, — я запихнула учебник и тетрадь в сумку и направилась вниз, в кафетерий. Хотя бы чаю выпью. — А мы с тобой, подожди! — эти двое поспешили за мной. Как они ни старались, им не удалось вытянуть из меня, что же такое меня гложет, что случилось и почему я такая мрачная.       Пришла пора, она влюбилась. Пришла пора слушать грустную тяжелую музыку и желать умереть, если так любимого мной человека нет рядом. Пожалуй, только тренировки возвращали меня к жизни. Хотя, моя тренер, фрау Фосс, заметила, что с ее подопечной что-то не то. Причем, она попала в самую точку — Роксана, ты влюбилась что ли? Что с тобой, булавы роняешь? Соберись давай! И мне бы последовать ее словам, взять себя в руки и уйти в тренировки… но «Роксана Ландерс» и «последовать совету» — несовместимые понятия. После тренировок я добиралась домой, восполняла силы зеленым чаем и диетическим творогом и валилась спать. На меня напала такая апатия, что я даже забила на то, чтобы покрасить отросшие корни, за чем всегда следила. «Раз никто не видит мою красоту, зачем за ней следить?» — думала я. Под словом «никто», конечно же, подразумевался Кристоф… Состояние усугубляла Ариэлла. Ее хлебом не корми, дай докопаться до меня, придирки на пустом месте — ее любимое. Как-то воскресным утром, когда я только встала и уплетала завтрак, сидя перед телевизором (ну кто так не делает, а?), Ариэлла решила меня повоспитывать. — А почему у тебя такой бардак в комнате? — начала она. — А почему тебя это волнует? — я сделала акцент на слове «тебя». — Потому что разбирать его, в конце концов, придется мне. — Только подойди к моей комнате, — спокойно отозвалась я, все еще наблюдая какое-то шоу на экране. — Не груби старшим! — огрызнулась Ариэлла. Я только фыркнула: она старше меня от силы лет на десять, что она строит из себя? — Роксана, убери у себя в комнате, — продолжала она. — Отстань. Когда мне будет нужно, тогда и уберу. — Все отцу расскажу! — папы не было дома и он этого воркования, разумеется, не слышал. Казалось бы: мелочь, такие стычки происходили каждый день. Но в то время даже эта мелочь сильнее втаптывала меня в депрессию. Хотелось убежать к Кристофу, обнять его и просто посидеть рядом с ним. Но этого было сделать нельзя, а другого «спасения» я не хотела. Так проходила моя зима…