Es war ein Fuchs

      В последнюю ночь в Чехии мне приснился Кристоф. Почему-то я сидела в церкви, чей-то мужской голос пел Puer natus est nobis, очень красиво выводя «angelus». Я видела себя со стороны: я сидела в черной накидке с капюшоном, молитвенно сложив ладони в замок. Из сцепленных рук свисало распятие на серебряном розарии, а сами четки холодили мой лоб — я опиралась на них головой. Вдруг я посмотрела вверх и увидела Кристофа в свете узкого высокого витражного окна. Он как будто спускался ко мне с неба по лестнице из света. Он был одет в белый хитон, был весь исполнен какой-то светлой радостью, а рядом с ним за руку шел мальчик. Кристоф поглядел на спутника, улыбаясь, потом перевел взгляд на меня и протянул мне руку: — Мы тебя ждем. Иди скорей к нам. А я только смотрела широко раскрытыми глазами и не могла сдвинуться с места. Я опустила руки и уронила розарий, который тут же запрыгал по полу множеством четок. Мальчик почему-то засмеялся, а я проснулась. Причем проснулась резко, будто меня уронили. Оглядевшись по сторонам, я обнаружила, что я все так же в гостинице, вон папа на соседней кровати сопит, вон Кубик у меня в ногах, жару создает, лежит мохнатым пузом кверху. Вокруг темно, только фонари с улицы светят. Я встала, чтобы задернуть шторы и упасть спать дальше. По пути от окна обратно в кровать я решила проверить телефон. Ну, а вдруг кто-нибудь чего-нибудь написал? Карин, Эмиль, Неле отчиталась о свидании с новым воздыхателем и мнении на этот счет Тиля: «клятвенно обещал пристрелить обоих, если я еще раз вернусь домой во втором часу ночи. Как будто сам в юности был пай-мальчиком, ага». А это кто? «Куда бы тебя ни увез неугомонный Пауль, мне бы очень хотелось быть рядом с тобой. Возвращайся скорее…». Шнайдер?! С чего это вдруг?! — Ты же в подполье ушел… — пробормотала я, от неожиданности садясь на кровать. Я тупо смотрела на это сообщение и думала, ответить или нет. И если ответить, то что? Может, вообще ничего не писать? Сам же сказал, мол, подрасти сначала. А теперь что, самому невтерпеж, но не хочешь, чтобы это выглядело как Лолита с Гумбертом? Ну да, Гумберт, наверное, старше тебя, но это не меняет сути, — чего ты хочешь, Кристоф? — произнесла я одними губами.       Из Чехии мы с папой вернулись уже когда началась учеба. Я опоздала дня на три, но особых проблем не было. Папа позвонил директору, все объяснил. Короче, все друг друга поняли. Самое удивительное произошло чуть позже.       В школу я пришла седьмого января, в день рождения Макса. Все еще размышляя о смс Кристофа, я несла новорожденному однокласснику вкусный чешский подарок — средних размеров коробку карловарских вафель с разными начинками и плюшевого кротика, того, из мультика. Но Макса я не обнаружила. — Рокси! — Карин кинулась меня обнимать. — Да погоди ты, дай рюкзак сниму… — Потом, я тебя целые каникулы не видела! — она от души тискала меня. Вот, наконец-то, она отпустила меня и мы уселись за свои парты. — Слушай, а где Макс? — я вынимала из рюкзака учебник французского, тетрадки и прочие принадлежности. — А Макс болеет. Он на Новый год с дядей и братом перевалялся в снегу, и теперь они с братом вдвоем, как он выразился, гоняют сопли. — Ох, бедняга… а я ему подарок привезла на день рождения… может, зайти к нему после школы? — Давай. Проведаем нашего друга. — Ах да, тебе тоже есть сувенир на Рождество, — я полезла в рюкзак на поиски, — держи, — я вытащила бумажный сверток. Там была пара серебряных браслетов и сережки в виде саламандры. — Ого! Спасибо, Рокси, — подруга снова меня обняла, — какая красота! Я не могу терпеть, я прямо сейчас надену! — Карин стала снимать свои гвоздики и поменяла их на ящерок. — И правда, тебе очень идет, Карин. — Спасибо! А ты чего такая задумчивая? — подружка всегда замечала, когда я сильно задумывалась о чем-то. А уж когда я задумывалась о мальчишках — подавно. У нее как будто радар где-то был встроен, класса с шестого она раскалывала все мои задумчивые состояния. А, может, просто у меня лицо очень глупое, когда я о парнях задумываюсь? — Да, так. Я в Праге одного чеха встретила, с нами в одной гостинице жил, приехал из… я выговорю… Чешских Будейовиц, во. — Чего ты врешь, Рокс? — хитро щурилась Карин, смотря на меня, подперев щеку, — ты же не о чехе задумалась. Я тебя знаю, подруга. Тебе нравится кто-то другой. Кто-то, с кем ты не можешь быть по какой-то причине. Я даже взвизгнула от неожиданной правоты подруги. — Ведьма! Ты, Карин — ведьма! Изыди! — я осенила воздух крестным знамением, а Карин стала кривляться, изображая, будто бы ее жжет этот крест. Мы хотели было продолжить, но тут прозвенел звонок и пришел наш француз. Начался урок.       После школы мы с Карин пошли к Максу. Проведать, отдать ему подарок, потрепаться. Мама Макса впустила нас с условием, что мы ненадолго. — Эй, больной, — мы с Карин просунули головы в приоткрытую дверь. — Мам, я сплю, — буркнул Макс. — Да ты боженьки! — мы нагло ввалились в его комнату. Парень встрепенулся, обернулся и вскочил обнимать нас. — Девчонки мои! — он крепко потискал нас по очереди. Когда страсти улеглись, Макс с умилением рассматривал Кротика, — прикольный, спасибо, Рокси. — С днем рождения, — улыбалась я. Мы пили теплое молоко и уничтожали вафли, которые я подарила Максу. Половина подарка откочевала в кухню, а половину мама Макса отдала нам, чтобы мы ее съели с теплым молоком, другое Макс не мог пить по причине болезни. До самого вечера мы с Карин развлекали братьев Римельт. Лукас выспался, услышал какое-то веселье в комнате старшего брата и пришел к нам.       Когда мы с Карин уходили, Макс еще раз обнял меня и даже поцеловал. Спокойно, это был поцелуй в щеку, как мне показалось — дружеский. Но вот объятия дружескими я бы не назвала, раньше Макс так крепко меня не обнимал. После выздоровления Макс ударился в активное действие: стал звать меня гулять, только меня, без Карин. Гулять получалось не всегда — тренировки и у меня, и у него — а вот в кино сходить или кофе выпить, получалось довольно часто. Однажды после такого чаепития Макс провожал меня домой и ненавязчиво попытался меня поцеловать. Но — увы и ах для Макса — у меня из головы не шел Кристоф и я не смогла переступить через себя. — Прости, Макс… Голубые глаза грустно улыбнулись. — Он хоть тебя любит? — Не знаю…       Та зима кончалась днем моего рождения, двадцать девятым февраля. В тот день я ползла с тренировки уставшая, голодная и поэтому грустная. Да еще и папа расстроил с утра сообщением, что не сможет провести со мной день моего рождения. Почему-то именно в этот редкий день, именно двадцать девятого февраля, ему понадобилось куда-то стремительно уехать. Настроение было испорчено на весь день. Только мои Карин и Макс, который вопреки моим ожиданиям все еще общался со мной, как-то скрашивали этот серый мерзкий день. Инга с Алёшей звали в свою компанию, но мне было неохота. Я устала и мне хотелось побыть одной.       Придя домой, я обнаружила на столе в моей комнате какой-то сверток. Приглядевшись, я рассмотрела, что это коробочка, завернутая в подарочную бумагу, разрисованную коронами именинника, тортами со свечками и прочими милашествами. Коробочка была перевязана бордовой веревочкой, а на веревочке виднелась бирочка. «Alles Gute zum Geburtstag, Füchslein»*, — гласила надпись. Этот почерк я уже видела. На Балтийском море, в одной книжке был листочек в клетку… так, интересно, что там Кристоф мне подарил. А там был серебряный медальон со святым Христофором. И снова записка. Вернее, карточка с парой строк. «Gott schütze dich. Und ich ein bisschen.»* На меня накатила какая-то непонятная храбрость и я позвонила Шнайдеру. — Привет… — вся храбрость испарилась, как только я услышала его голос. — Привет. С днем рождения, Рокси. — Да, спасибо. Я тут нашла твой подарок… — Хочешь поговорить? — Да… приезжай ко мне. Я одна. Ну только Кубик дома. — Кубик не выдаст? — улыбнулся Кристоф. — Не, он будет молчать. Кристоф приехал через час. За этот час я изгрызла бы все ногти на руках, только они были и так короткие, и я ходила из угла в угол, из комнаты в комнату. Я передумала все на свете: зачем я его позвала? А если он потащит меня в постель, а я не готова ни морально, ни физически. Как я вообще выгляжу хоть? Ох, Кубик, загрызи меня, будь дружком! Но вот раздался звонок в дверь. Секунд тридцать я мялась, прежде чем открыть. Глубокий вдох и медленно открываю дверь. — Рокси… — Кристоф… Я отошла в сторону, впуская его в квартиру. Он зашел и закрыл за собой дверь. Я заложила руки за спину и оперлась о стену. Кристоф стоял в такой же позе напротив меня. Я смотрела в пол, Кристоф на меня. Сколько мы так стояли, не знаю, только вдруг Кристоф взял мою голову в ладони и поднял, чтобы я посмотрела на него. — Хочешь зеленого чая? — спросила я, — с мятой. — Хочу, — улыбался он. Уютно устроившись на диване с чайничком зеленого чая с мятой, мы все-таки смогли начать разговор. Я зачем-то рассказала Кристофу про то, как Макс пытался за мной ухаживать, как попытался поцеловать. — Ишь ты! Мою лисичку? Не отдам, — он покачал головой и отпил чая. — А, может, Макс моя судьба, а ты мне мешаешь? — ляпнула я. — Твоя судьба это я, — он поставил чашку на столик и посмотрел на меня. Я почему-то съежилась под его взглядом. — Это с чего это ты взял? Ты же настолько старше меня, мой отец твой лучший друг и тебе так неудобно… — проворчала я, припоминая Шнайдеру его же слова. — Не передергивай, Рокси. Это было в том году. — А-а-а… то есть в шестнадцать уже можно и не так неудобно? — Ты чего так разговариваешь со мной? Я уже не нужен? Я могу уйти, — он даже встал со своего места и сделал шаг от меня. — Кристоф! — я вскочила, испугавшись, что он и правда уйдет, и схватила его за рукав. — Испугалась? — улыбнулся он. — Да… не уходи… — я обняла его за пояс и уткнулась носом ему в грудь, а он обхватил меня за плечи, давая понять, что никому не отдаст и не отпустит.       На закате дня, когда солнце уходящей зимы заливало город рыжими лучами, на Дворцовом мосту мы с Кристофом целовались, как в последний раз, и все никак не могли оторваться друг от друга, сплетая пальцы наших озябших рук вместе. — Никому тебя не отдам, — он держал в ладонях мою голову и как будто не мог насмотреться на меня. — Это значит, что мы с тобой теперь вместе? — я смотрела на него снизу вверх. — Да, Роксана. Мы с тобой вместе. — А что же будет дальше? — Сам не знаю… — Мне как-то немножко страшно, Тофф… — Мне тоже, но я с тобой. Ich schütze dich, помнишь? — он ткнулся лбом в мой лоб и спокойно улыбнулся, увидев, что я улыбаюсь ему.       Пожалуй, это был самый лучший день рождения в моей жизни…