Аквариум

Несколько месяцев спустя

. Pov Мо Гуань Шань Когда ты узнаешь, кто твой соулмейт, он перестаёт тебе сниться. Это константа. Неизменная реальность, в которой я живу. Я сплю без коридоров и стеклянных стен, спокойно и безмятежно. И происходит это потому, что не вижусь с этой сволочью ночью. И слава богу. Мне её и днём хватает. — Детка, ты говорил, что сыр на тёрке натирать. Хэ стоит в рождественском колпаке, напяленном набекрень, и держит поломанный кусок жёлтого кисломолочного. — Ну, — отвлекаюсь от нарезания салата, скрипя зубами, — и что не ясно? — Он не натирается. Раздраженно кидаю нож на разделочную доску и, нервно дернув плечом, подхожу к придурку. — Вот, смотри, дебил, — выхватываю многострадальный сыр, — ты вообще это когда-либо делал? Берёшь в руки терку, это нужно всунуть сюда, потом крутишь… — Всунуть и покрутить. Ясно. — Да, я кажется, так и сказал...— поворачиваюсь к Хэ, натыкаясь на игривый оскал и вникаю в двусмысленность фразы. Мгновенно краснею и отлетаю к недоделанному салату, — Дальше сам разберешься. — Не-ет, — подплывает сзади, обнимая за талию, — без тебя не разберусь. Я изо всех сил стараюсь отвлечься, но то, что ненавязчиво упирается мне в копчик, отчаянно мешает это сделать. А говнюк тем временем нагло выдыхает в шею, щекоча кожу. В предвкушении жмурюсь до звёзд, клыкасто усмехаясь. — Что за сопли, мажорчик? — Ты до сих пор меня так называешь, — проводит влажную дорожку около уха, — нарываешься, малыш. — Ой, да пошёл ты… Меня резко крутануло волей чужих мускулистых рук. И вот я уже сижу на обеденном, слава богу, ещё не накрытом, столе, а Хэ, расположившись между моих разведённых ног, чуть нависает, врезавшись руками по бокам. — Куда? Медленно сползаю, опираясь на локти одной рукой, а второй притягиваю за шею. — Твою мать, скоро однояйцевые придут, — шепчу в приоткрытые губы, — нам ещё накрывать. — Соблазняешь меня, рыжая сучка, — наклоняется ниже, ведя носом по ключице, — а потом на праздничный ужин сваливаешь? — Хэ, блять, — начинаю ржать в голосину, — сколько можно ебаться уже, а? — А когда ты меня на выпускном трахал, вопросов не возникало, — игриво прикусывает за шею, — в кабинете Янг, помнишь? Конечно помню. Такое хер забудешь. Жарко, быстро, крышесносно. В тот день, получив аттестаты и выжрав половину алкогольного вместе с Цзянем и Чжанем, мы отправились в пустой класс искусства, прихватив с собой ещё пару бутылок. И исчезли там на полчаса, то и дело боясь, что кто-нибудь войдёт в специально незакрытую дверь. А это гораздо опаснее, учитывая, что их там даже две, адреналина больше и гораздо круче. Когда все может прекратиться, когда могут застукать на самом пике. — Нет времени, бестолочь, — отодвигаю за плечи рельефное тело, не без сожаления взглянув на проступающие через футболку кубики пресса, — и в тот раз, между прочим, мы были бухие. — Ещё успеем нализаться, — развязно хватает меня за руку и смахивает челку плэйбойским жестом, мотнув вихрастой башкой, — так что, будь осторожен. Сука, обожаю. Я отворачиваюсь, жестко закусывая губу. Эта сволочь вертит мной, как хочет, мотает мои нервы и душу, словно бесконечный клубок. Но, мне и такое по вкусу. Одни против мира, против системы. Вдвоём и только лишь. Так судьба распорядилась, ведь соулмейтика — исключительно её прихоть. Но, судьба и есть система. И как тогда разобрать? Тянь наигранно дуется, бубня что-то невразумительное про недающих гопников. А я отбиваю ножом по разделочной доске типа отвлекающий от собственного стояка речитатив. — Иди, помогай, — киваю на терку, — или салата не получишь. Мажорчик показушно фыркает. Но, тем не менее, берет сыр и встаёт рядом. — Честное слово, однажды я отымею тебя на этой самой столешнице.

Тогда

Роv Хэ Тянь Размыкаю глаза, пытаясь сфокусировать плывущее зрение. И давлюсь воздухом. Передо мной задница худенькой стюардессы, разливающей чай у кресла напротив. Мы в самолёте. Я обречённо и устало поворачиваюсь налево, впиваясь взглядом в профиль Чэна. Он не замечает моего пробуждения, изучая документы для поступления. А я отчётливо осознаю, насколько я тупой кретин. Естественно, я виноват сам, а для Рыжего брат и так сделал слишком много. В конце концов, я сам на это согласился. И я почти смирился с судьбой, если бы жил дальше и не знал того, о чем узнать должен был давным давно. И мог бы догадаться. Было дохрена мелких подсказок, которые мой самовлюбленный мозг, не воспринимающий ничего кроме моего охуенного тела, просто не хотел замечать. Например, драки. И тот случай в госпитале, когда он лежал на соседней кушетке. Естественно, он постоянно машется с кем-то, он же Шань. Но я, узколобый полудурок, даже не пытался провести параллель. Несмотря на то, что Чэн и не нарушил особо уговора, похищать собственного брата таким вот способом — это уже край. И в голове уже рисуются изощренные способы самого изощренного убийства, которое даже ему покажется цветочками. Я успеваю тысячу раз сокрушиться о своей недогадливости не брать незнакомые белые таблетки у всяких уебков, как мимо меня проходит молодая пара, устраиваясь на места, а в голову шарахает резким осознанием. Мы ещё на земле! В голове возникает идеальный алгоритм решения этой задачи. И если удастся, я сорву куш. По сути, сейчас делю свои шансы на два. И мой гениальный план на коленке либо работает, либо Чэн пиздит меня жестоко и с упоением, а Мо на другом конце города корчится от этих ударов вместе со мной. Рука у брата тяжёлая. Медленно отворачиваюсь обратно, продолжая играть роль спящего. Чуть кренюсь, замирая всем телом. Главное — отыграть до конца. И не проебать тот момент, когда пилот закроет ебаные двери. Я наклоняюсь ещё немного, чуть задевая челкой проходящих мимо пассажиров, в то время как сердце отбивает неистовую чечетку. Напрягаю ногу, уперев в пол, приготовившись с низкого старта газануть к выходу, пока ещё не поздно. Смешаться с потоком людей во время посадки. Но, в моём случае, нужно выждать. Я жду, пока вся толпа пройдёт, а сохранять расслабленный вид становится все сложнее. Сейчас, сейчас. Жду… А теперь…. Пора! Резко падаю на пол, приняв на секунду положение «жим лёжа» и, оттолкнувшись ногой, исчезаю из поля зрения брата за соседним креслом. И выпрямляюсь уже ближе к выходу, столкнувшись с последним дедушкой, заходящим в самолёт. Взлетная полоса чистая и безлюдная. Только там, ближе к аэропорту, виднеются маленькие фигурки, обозначающие хаотичные движения людей, готовящихся к своему рейсу. В круглом огне профиль брата, сосредоточенный на бумажках, которые теперь не значат ничего. Потому что нет, я, сука, не гений вовсе, план действительно прост, а брат расслабился под давкой своей же самоуверенности. Давно не грохал никого, что ли… Упиваясь проделанной работой, громко кричу в воздух, и тем самым привлекаю внимание Чэна. Он равнодушно проскальзывает взглядом по мне и вновь утыкается в бумажки. А спустя секунду, вновь уставляется в окно, и неистово таращится, не веря своим глазам. Он порывается встать, спорит о чем-то со стюардессой, пытающейся его успокоить. А я показываю фак в иллюминатор. Дальше я уже ничего не вижу, поскольку самолёт начинает готовиться ко взлету и я, пусть и на радостях позабыв о некой родственной субординации, ещё не распрощался с инстинктом самосохранения. Последний раз поймав глазами брата, заломившего руку какому-то стюарду, ускоряюсь и несусь к аэропорту. — Отсоси, ублюдок! — сквозь радостный смех ору, на бегу оборачиваясь и показывая сразу два средних пальца. Переполох в самолёте он, наверное, устроил знатный. Чтож, если не уймется, по прилёту в Калифорнию, посадят его в местную американскую тюрягу. Придурок этот без оружия не перемещается, так что, в любом случае, будет за что. Но, это уже не моя история. Накидываю капюшон черной толстовки, защищаясь от прохладного весеннего ветра. И уже почти добегаю до входа, как какой-то пацан, с разбегу врезавшись в моё плечо, чуть ли не сбивает меня с ног. Пытаюсь восстановить координацию, мельком глянув на безумца. И не могу отвернуться.

Сейчас

Подгорающее мясо шкворчит на сковороде. И на этом моменте я понимаю, что надо бы доверить это дело Рыжему, иначе гости слягут в праздник с гастритом. Хотя, учитывая всю ту дрянь, которой Цзянь питается каждый день, я почти уверен что он уже и так расфигачил себе весь желудок. — Бля, Хэ, куда ты столько масла льёшь?! — Шань, как ужаленный, бежит к мясу, начинает интенсивно помешивать и что-то добавлять, видимо, пытаясь исправить ситуацию. — А сколько нужно? — не отрываюсь от его профиля. Он красивый. На самом деле. И ведь, надо же, такая редкость. Красивый гопник. Обычно, наличие у оных хотя-бы тридцати зубов, волос и отсутствие татуировки — уже легенда. Легендарный Шань. Красиво звучит. — Ну уж всяко поменьше, дубина, ты пол бутылки вылил!

Тогда

Pov Мо Гуань Шань Несусь сломя голову так, что даже сбиваю какого-то парня на выходе. Диспетчерша сказала, что самолет улетает через пять минут. Так какого тогда хрена?! — Нет, нет, нет, стой! Пытаясь отдышаться, впечатываюсь руками в колени, согнувшись от нехватки воздуха. Я опоздал. Я, чертов уебок, опоздал! Отлично. Стою на взлётной полосе, как дебил, и кричу в пустое пространство. Самолёт уже улетел минут пять как, а мне плевать. Видимо, началась окончательная истерика и в скором времени меня повяжут и отправят в психушку. И там, из крыла для буйных, я буду так же рассекать воздух проклятьями и ругательствами в адрес кретина, посмевшего залезть в мою жизнь когда-то. И не остаться. Ты разорвал мне сердце. Прошёлся по самолюбию, изрядно притоптав, и напоследок, плюнул в душу. Тем самым, что исчез. Резко и неожиданно. И я не знаю, как тебя вернуть. Обессиленно плюхаюсь на асфальт, свесив руки с согнутых колен. Достаю сигарету. В этот раз я проебал все. Разрушение — это когда что-то ломается. С треском и очень громко, так, что уши дерет. Например, бьётся ваза, или, пожалуй, те самые вшивые фианитовые рыбки. Та же хрень. Но, разница в том, что их восстановить можно. А осколки души собирать вечность. Да и клея не изобрели такого… Появившаяся перед глазами зажигалка выдергивает из обреченных терзаний. Меланхолично киваю и благодарно поднимаю брови, поднося сигарету к огню. Вдыхаю. — Трудный день?— знакомый насмешливый голос заставляет поперхнуться дымом. Я шокированно поворачиваюсь. Рядом сидит чувак с наглухо накинутым капюшоном. Я влюбленный придурок. Теперь что, искать сходство с Тянем в каждом человеке?! Долбанат. — Ага, что-то вроде. — Не мудрено, — закуривает тоже и выпускает струйку дыма, саркастично проговаривая, — Такого пацана упустил. Да ну нахуй… Резким движением скидываю мешающую ткань с лица незнакомца. — Ах ты сука!!!

Сейчас

Звонок в дверь. Приперлись. —Да брось ты этот несчастный лук, сам доделаю! Иди открой. Командовать хозяином квартиры в его квартире это как личный фетиш. В конце концов, на мне и так вся готовка, а этот придурок скорее собственную хату спалит, чем сделает на кухне что-то стоящее. А второй раз восстанавливать её после погрома я не намерен. Хэ исчезает в коридоре, а через несколько минут вваливается обратно с двумя полудурками, повисшими на плечах. С их приходом в дом проникла весёлая праздничная атмосфера. Крики, мат, громкий смех. И звон гирлянды, снесённой Цзянем на входе в гостиную. Хорошо, что мы догадались предварительно выдернуть её из розетки. Сейчас я часто размышляю, как мы пришли к такому. Разумеется, судьбой было предначертано, что друг от друга мы никуда не денемся, и не делись бы изначально. Но, если представить меня и Хэ в отдельности, то невозможно соединить нас и то, что мы имеем в одно целое. Это почти антонимы. Тем не менее, это так

Тогда

Тянь ржёт, откинув голову, а я уже метелю его что есть силы. — Тихо, тихо, самому же потом больно будет! — отбивается сквозь смех. — А мне похую! Хоть челюсть тебе сломаю, наплевать! — Смотри, изобьешь нас досмерти! — Да я и так чуть не сдох, блять!— резко останавливаюсь, толкая его спиной на асфальт и упираясь руками в плечи, — Я думал что ты в том самолёте! — возобновляю хаотичные удары. Что такое боль от радости? Когда выворачивает внутренности, выбрасывает адреналином в кровь. Когда каждая секунда ритмом отбивается в твоём пульсе. Я, как ненормальный, вжимаю сокращающееся от хохота тело в асфальт, барабаня по нему руками. И смотрю. И не могу насмотреться на этот нос, на чернильные волосы. И серые, опасные обычно глаза, сощуренные сейчас в приступе невъебенного ржача. — Ещё немного и я не приду к тебе во сне! — выкарабкивается из-под меня и с пробуксовкой, давясь от смеха, бежит подальше. — Ты и так, — снимаю один кроссовок и швыряю в говнюка, прыгая на одной ноге, — не придёшь ко мне во сне, уебок! Хэ уже достаточно далеко, но даже с такого расстояния моя прицельность меня не обманывает и кроссовок со всего маху попадает ему прямо в шею. А ещё через секунду мне в шею прилетает сильнейший удар и я, потеряв координацию, стоя на одной ноге, сгибаюсь пополам и падаю носом в асфальт. — Сука, Рыжий! — Тянь, давясь от смеха, зажимает кровоточащий нос, — все, хорош! Подбегает ко мне и садится рядом на корточки. Подает руку. — Интересно, — опираюсь на предложенную конечность, — с какого расстояния эта фигня работает? — Понятия не имею, — сочно улыбается, оголяя красные зубы. Вытираю нос, пачкая руку. И резко тяну за чужую кисть, опрокидывая говнюка на пол. — Я тоже! Pov Хэ Тянь Я не в силах контролировать себя от счастья. Мы катаемся по холодному асфальту, сцепившись в один клубок. Кровь на лице и одежде, перемешанная с пылью от сухой земли. И он, разъярённый до предела, веселит меня ещё больше. Этой своей злостью, этими эмоциями, которых мне так не хватало. Я наконец-то дышу. Перехватываю его руки, зажав сзади, а сам прыгаю сверху. Мо валяется подо мной на животе и барахтается как рыбка. — Эй, теперь будем встречаться, да, малыш? — шепчу, еле сдерживая в голосе ненормально радостную дрожь, — Все как ты хотел? — Нихуя! — бьёт ногами с двойной силой, — Ты, сука, мозгоеб каких поискать! Ни в жизнь с тобой встречаться не намерен! — Но ты же втрескался в меня. Ибо нехер было соулмейту исповедоваться, — заламываю руки сильнее, чуть ли не напевая, — Не отнекивайся теперь. — Я говорил не про тебя! — Рыжий злобно рычит, извиваясь под моим телом, чуть ли не пену пускает. — И поэтому прискакал тушканчиком, да? В аэропорт. За мной. — Да не за тобой… Сука, отпусти! — Шикарно врёшь. — Стараюсь!

Сейчас

Однояйцевые болтаются на мне хлипкими удавками, не имеющими никакого желания помочь надрывающемуся у плиты Мо. Я тоже впрочем-то не имею подобного намерения. Раз такой умный там с этим сыром, пусть сам и корячится. — Уебки! Хули вам так весело?! Я в горничные не нанимался! — Я думаю, тебе пошёл бы костюм горничной. Шань возмущённо уставился на меня, ожидая бурной реакции друзей на подобное поведение. Её не было. Правда, это только сейчас. Потому что когда Цзянь узнал, кто мы друг другу, он носился по квартире полдня с криками "НУ ВАЩЕ", а некурящий Чжань пыхнул целую пачку. А теперь они оба в курсе, но Мо не знает, что они знают, а посему боится раскрыться. Это уже я знаю на сто процентов. И потому — веселюсь от души.

Тогда

— Что, устал вырываться? — А смысл? — Он есть. — Убегать чтобы убегать? — недоверчиво косится, чуть повернувшись. — Убегать, — приподнимаюсь, переворачивая Мо на спину и упираясь в плечи, — чтобы я мог снова догнать.

Сейчас

— Прекратить нести чушь, — есственная реакция Шаня на подобные заявления. Краснеет как рак, а после пытается сменить тему — И вообще, хули не помогаете? — Хэ, не будь мудаком, — Цзянь сильнее тянет меня к полу, — помоги Рыжику. — Прекрати называть Шаня этим идиотским прозвищем, — флегматично вставляет Чженси. — Вот именно. Только я могу так делать. — И, конечно же, обворожительный Хэ Тянь со своими пятью копейками. Вполне уверен, что наша троица ему порядком надоела, потому увожу парней в гостиную. Пока они располагаются перед теликом, возвращаюсь обратно. — Не надоели. Мо стоит спиной, не прекращая помешивать пищу. — Что? — Я говорю, ваша троица не надоела. Стою минуту молча, обрабатывая услышанное. А после усмехаюсь тому, как просто я периодически забываю об этой нашей «особенности». — Опять копаешься в моих мозгах? — Не чаще чем ты в моих. В точку. — Оо, тут ты угадал. Делаю это регулярно. Даже сейчас. «Потому что ты наглый придурок, не знающий о личном пространстве» Какая прелесть. — В курсе. Шань недовольно кидает лопатку на столешницу и она оставляет за собой неровную масляную дорожку. — Ты ведь рассказал им, да? Это звучит неожиданно спокойно. Такой голос при мне он позволяет себе крайне редко. Не настороженный, а какой-то смиренный. Прямо-таки забрасывает в тот самый день.

Тогда

Pov Мо Гуань Шань Стертые коленки, пыльные кофты и синяки на всем теле. Засохшая носокровь. Саднящая шея. И человек. Только твой человек. Твой навсегда. — Как давно ты знаешь? Вопрос, разрывающий звуковое пространство в радиусе десяти метров. Около входа тихий, почти неслышный гул. Жизнь где-то там, кипит как и прежде. А между нами время остановилось. — С утра. Меня чуть дёргает. — И как ты понял? — вырывается из пересохшего горла. — По фразе. В голове мелькает наш диалог. Фраза. Точно. Я же сказал… — Свобода чуть правее педали… — Именно, — игриво щурится, — ты назвал меня хорошим человеком. «Один хороший сказал». Я хороший? — Ты отвратителен.

Сейчас

Хороший. Хороший он, блять. Разве стал бы хороший доебывать меня по пустякам?! — Да, — расслабленно потягивается, — такой, как я, стал бы. С широченными глазами поворачиваюсь, готовясь выплеснуть всю накопившуюся ярость и замираю с открытым ртом, осознавая что не могу на него долго злиться. Со смехом выдыхаю. — Кончай читать мои мысли, уебок. Саркастичный смех мажорчика под шкварчащее мясо звучит как что-то невъебенно тёплое и домашнее. Что-то совсем не про нас. Но, это случилось с нами.

***

Это просто рождественский вечер. Самый обычный, как те, которые были до этого, только праздничный. Нас четверо, но утром двое уйдут и мы останемся вместе. Мама продолжит ухаживать за моим домом, создавая нам с батей уют. Отец в свою очередь будет как раньше валить всяких ублюдков, очищая город от мусора. А я продолжу кидать презрительное взгляды и лезть на рожон. Потому что не умею по-другому. Все останется по-старому. Ты не меняшься. Все тот же самодовольный ушлепок, а потому, желание убить тебя по тихому никуда не денется. Но, возвращаясь с учебы, ярый гомофоб в своих истоках засосет богатенького мажорчика где-то в переходе, а после — они угонят чей-то байк. Один человек сказал «судьба — кошмарная штука». Так и есть. Кошмарнее не придумаешь. Но, в этот раз я ей от души благодарен. Ps: За исключением того факта, что после пьянки Цзянь И потащил всю нашу четверку на роллердром.