Аквариум

Pov Чжань Чженси Все это меня доканало. Рыжий каждый день после школы прется в эту квартиру. Конечно, я тоже скучаю по Тяню, учитывая, как долго выносил мне мозги белобрысый. Но подобное уже слишком. Мы втроем развалились на кровати Хэ. И, если честно, это очень странная просьба, но выхода у нас не было. Если Мо что-то обещает, значит обязательно сделает. Поэтому вот… Как-то так… — Где у него постельное бельё? — Цзянь и с интересом разглядывает полки. — Убери руки, — флегматично комментирует Шань. Кровать удобная и мягкая. Да и в целом квартира — шик. Мы не видели её в том состоянии, которое описывал Мо, но он знатно потрудился, раз мы не замечаем отличий. И из всех просьб на свете, он выбрал именно эту…

***

Просыпаюсь от громкого смеха. Блять, И, убью! Разворачиваюсь чтобы заткнуть подушкой истерично хохочущего Цзяня и в шоке замираю. Он молчит. И неотрывно таращится на Мо, задыхающегося в приступе хохота. Выносите меня. Рыжий смеётся. — Шань, — осторожно интересуюсь, —ты че? — Это, — набирает в рот побольше воздуха, чтобы в очередной раз согнуться в ржачном спазме, — это он! — Кто? Ты о чем? Мо машет рукой, типа я не пойму и заливается громче. — Чженси…пхахах…ты не понимаешь! Это он! — подрывается с постели и размахивает руками в полной уверенности, что это что-то обьясняет, — Это он, блять! Мы с И непонимающе переглядываемся. Друг тоже встаёт и медленно направляется к Мо. — Шань, с тобой точно все…— кладет руку ему на плечо. Но она сбрасывается резким толчком. — Я придурок, мать его! — вытирает выступившие слёзы, — я ебаный олигофрен! Все это время….пхахахх…это был он! А я… Сука….Ахаа… Цзянь И беспомощно разворачивается ко мне.

***

За несколько часов до этого. Pov Мо Гуань Шань Мне послышалось? Только что. Этот уебок назвал мое имя?! Звук разбивающегося стекла оглушает и я по инерции наклоняюсь вперёд. И тут же с пробуксовкой разворачиваюсь чуть ли не всем корпусом. Не моргая таращусь на осколки. Его нет. «…проще, чем кажется…» Какого хуя?! — Эй, — подскакиваю с пола, вглядываясь в коридор, откуда он по идее пришёл, — ты где?! В ответ тишина. — Чува-ак! Я тебе в мамаши не нанимался!— и, немного подумав, — Ты че, проснулся, что ли? И снова молчание. Перешагиваю через осколки и напряженно иду, с каждым шагом приобретая все больше уверенности. Мне всегда было интересно, что по ту сторону. Он тоже возникал из ниоткуда, или приходил как-то иначе? Коридор кажется бесконечным. Белый пол. Белый, белый, белый… Че за… Передо мной, прямо вот перед ногами валяются осколки. Те самые. Твою мать. Да это же… Я с силой бью себя ладонью по лбу, с нажимом ведя вниз. До меня доходит, чёрт возьми, только сейчас, что это, сука, один и тот же коридор! — Проще чем кажется, — шепчу сам себе под нос, — вот что это значило… Я идиот! Один раз! Один, сука, раз в жизни я пошёл по этому коридору обратно, когда впервые поссорился с этим мудаком. Он еще был красного цвета. И в тот злосчастный день мне не хватило терпения дойти до конца и я просто сел посередине и попытался проснуться. А если б я дошёл… Если б дошёл, блять, мог бы всечь ему по самые орехи! За тот случай на шоссе. За все. В голове эхом мелькает мое имя, произнесённое до боли знакомым голосом. А в следующую секунду белоснежный пол неожиданно трескается в том месте, где до этого была, похоже все таки стеклянная, стена. Я опасливо отступаю назад. От трещины проходит тонкая паутинка. Прямо под мои кеды. И пол рассыпается. Я с душераздирающим воплем лечу вниз.

***

Мгновенно подрываюсь, в ужасе вскрикивая. Захлопываю глаза рукой, усердно жмурясь. Твою же мать… Дебильный сон. Дебильный соулмейт. — Хорошо пацаны,— все ещё пытаюсь отдышаться, — что вам не снится такой пиздец… В ответ молчание. Медленно убираю руку с лица и удивлённо морщусь. Я в комнате один. Кровать, кстати, почему-то заправлена. А на мне одежда. И тут я не удерживаюсь от задолбанного выдоха Тупые фокусы. Цзянь И любитель устраивать подобные шутки. Помню, года три назад он поменял нас с Чженси нижним бельем пока мы спали. Конечно, после он был отпизжен, однако это не отменяет его исключительную ловкость рук. У них с Хэ получился бы шикарный тандем. Но, участие бровастого в этом розыгрыше порядком удивляет. Обычно он обламывает Цзяня на самом начале. — Белобрысый, ты заколебал со своими приколами, — ору в пустое пространство, — Си, не смей ему помогать! И снова тихо. Придурки. Встаю с кровати, выпрямляясь прямо у окна. Вечереет. Ебать, сколько мы вообще проспали? Надо посмотреть время. Мать, наверное, заждалась. Обхожу кровать с целью достать телефон из рюкзака. И не нахожу там ебаного рюкзака. — Это уже не смешно! Оба получите! Входная дверь громко хлопает, дернув мои барабанные перепонки. Свалить решили под шумок с моими вещами?! Выбегаю из спальни, разъярённый до предела. Вот говнюки, а! Хорошо, что сегодня выходные, а значит — времени на разбор полётов хва… Резко торможу, и выпрямляюсь, словно посаженный на железный лом. Сердце, кажется, совсем отказало, а я поражаюсь, как вообще стою на ногах, но, несмотря на все, кое -как стою. И не в силах даже пошевелиться. Тянь упирается затылком в дверь и пусто смотрит перед собой. С равнодушным лицом аккуратно ставит рюкзак на пол. Я же не дышу. Во мне — искренняя радость и облегчение, и гнев вперемешку с тучей невысказанных претензий. Ты пришёл. Так просто. После всего. . — Ты… охуел? — еле слышным голосом выхаркиваю, боясь говорить громче,— тебя где носило, утырок? Мажорчик молчит, продолжая залипать то ли на мои кеды, то ли на пол. Но взгляда не поднимает. Че-то как-то…не так. — Ты прикалываешься? — борюсь с истерично-гневным смехом, боясь выплеснуть в один присест весь суррогат эмоций, — Я спрашиваю, какого, блять, тебя не было столько времени?! И он вдруг усмехается. Усмехается так, что по спине пробегает дрожь. И второй раз. А потом спокойно, не меняясь в лице, идет мимо меня на кухню. Садится на барную стойку. Закуривает. И тушит сигарету об… — Издеваешься, ублюдок?! — подлетаю почти вплотную, заглядывая в равнодушные серые глаза и провожу рукой по поверхности для наглядности, — Единственная вещь, которую я не смог восстановить! На ней и так живого места…—удивленно отмечаю наличие на ней только одного следа,— …нет… Или я дебил, или… Нервно дергаюсь от неожиданного звука. На полу красуется разбитая кофеварка. — Совсем сдурел?! Но ему, кажется, плевать. Мажорчик тушит первую сигарету об стойку и легко спрыгивает. Пока я охреневающе пытаюсь сложить пазл в башке, звучит ещё более оглушающий треск. В шоке разворачиваюсь, пожирая взглядом картину того, как Тянь проходится рукой по целой полке сувениров и они с жутким шумом валятся на паркет, вызывая новый спазм в барабанных перепонках. — Да ты рехнулся…— шепчу, все больше подпитываясь гневом от его необоснованного игнора и неадекватно поведения. А потом вообще чуть ли не за голову хватаюсь, потому что этот упырь снимает плазму и… — Блядь рыжая. Ты это мне типа?! — Совсем берега попутал, педрюга?! Он спокойно вытягивает руки и отпускает. Звук разбивающейся электроники дерёт сердце и уши. И начинается пиздец. Он, разносит гостиную, кухню, а я просто стою, пытаясь найти выход из внутренней ловушки, которую сам себе построил и мне не ясно, ничего не ясно. Пусто и разрывающе душно. И каждый новый звук ломаюшейся мебели отдается внутри тягучей болью. Хэ, выломав дверцу с ноги, стоит у мини-бара, откупоривая бутылку. Теперь я вижу, что он нихера не спокоен. Грудь тяжело вздымается от рваных вдохов. А руки чуть заметно трясутся. — Тянь, твою мать, что случилось? Бутылка. Вторая, третья. А после — ему совсем срывает крышу. Осколки, треск, лютый шум. И этот хаос мечется по всей квартире. Он кружит, пиная все вокруг и это просто…ужас. Затем ещё одна бутылка. И по новой. Резкая тишина оставляет после себя еле-слышный звон в ушах. Оказывается, я зажмурился. Распахиваю глаза и медленно ступаю между развалами. Обнаруживаю Тяня на входе в спальню. Его словно кирпичом пришибло. Стоит, не решаясь войти. И вдруг резко хлопает дверью, наваливаясь на неё спиной и сползая на пол. Глоток. Глоток. — Сук….ха… Чужая боль, как нервными импульсами, твоя собственная. Когда рана болит, её надо обработать. Налить побольше спирта сверху, но его рана и так переполнена им до краев. Поэтому помощь может быть только моральной. Я уже минут десять как не злюсь, что Хэ никак не отреагировал на мое появление. В конце концов, я тоже не сахар. Но, на душе впервые за столько времени небывалое умиротворение. Зверь взбушевался. Разнес квартиру, которую я восстанавливал столько времени после предыдущего погрома. Но, я и это тебе прощу. Потому что ты, наконец, здесь. Останься со мной. Сажусь на корточки рядом и вглядываюсь в усталые хищные глаза. Он прекрасен. Дьявольски красив, как гепард после бега. Сокрушён, но не сломлен. — Игнорировать меня — так себе план, если честно. Как бы там ни было, — рука сама тянется к чернявым волосам, — чувак, мы все разрулим… И проходит сквозь. Я шокированно дергаюсь, прижимая конечность к груди. Таращусь в упор, как ненормальный. А Хэ обречённо делает ещё один глоток. Нет.... — Ты вообще слышишь меня?— слова вырываются, опережая хаотичные мысли. Молча поднимается с пола, кидая бутылку в кучу хлама. Снова направляется к барной стойке. — Ты, — повышаю дрожащий голос, — слышишь меня?! Мажорчик плюхается жопой на мраморную поверхность. — Скажи! — подлетаю вплотную, не решаясь дотронуться. Потому что если дотронусь, сам отвечу себе на вопрос. И у меня, к сожалению, уже есть пара плачевных догадок. — Хэ, — плохо контролирую руки, вцепившиеся до побеления в мрамор в сантиметре от его ноги, — скажи пожалуйста, что ты меня хотя бы видишь. Но он лишь достаёт пачку сигарет. Чиркает зажигалкой. И комната снова наполняется ядовитым дымом табака. — Тянь! — глаза начинает нестерпимо жечь, — посмотри, блять, на меня! Подставляюсь под монотонный выдох никотина. Но, не ощущаю пара. И тут я понимаю, что обходить эти развалы не было смысла, а моя нога просто прошла бы так же сквозь опрокинутые побрякушки, не уколовшись ни обо что. Потому что это не его квартира. Это иллюзия. Все здесь, включая даже меня. И ты не вернулся. А я продолжаю спать. Противная соленая влага спускается к носу и я тут же брезгливо стряхиваю. Тебя нет. И как только я проснусь, тебя так же не будет. Так и зачем тогда просыпаться? Возможно, это истерия. Возможно, я не знаю. Но, надеюсь, что на этот раз посплю подольше. Лишь бы видеть. Тебя. Хэ продолжает молча курить, втыкая в одну точку. Похоже на пост-невростический период. Когда не остаётся сил и эмоций на что-то кроме равнодушия. Когда ты смирился. Когда принял что-то тяжкое после долгой борьбы. Выпускает последнюю струйку сизого пара и тушит сигарету, наверное, четырнадцатую, об светлую поверхность. И я ловлю себя на мысли, что уже где-то это видел. Легко слезает и направляется в коридор. Я продолжаю, как в гипнозе, следовать за ним. Развязно, словно после зарядки, потягивается. Пинает в лужу под ванной какой-то коврик... А вот сейчас стоп. Сдвинув брови, пытаюсь организовать у себя в голове сложнейшую цепочку последовательностей. Сложить дважды два. Медленно оборачиваюсь и, увидев комнату из коридора, резко вздрагиваю от осознания. Он не разнес квартиру «снова». Это уже случилось. Возвращаю поплывший взгляд к Хэ. Тот держит в руке ключи. И меня прошибает холодный пот. За секунду до того, как звенящая связка полетела туда, откуда я достал её в прошлый раз, угол его тонких губ болезненно дергается. Он вновь яростно подкуривает. — Сью, сука, — сипло, мертво и выжато. И хлопает дверью. Я остаюсь в развале один. Сью… Забыв о том, что это сон, порываюсь дернуть за ручку двери, но пол тут же исчезает из-под ног, унося меня в чёрное пространство. Гробовая тишина всего на мгновение. И я успеваю тысячу раз потеряться во времени. А сразу после — взрыв. Как очень быстрый фильм о жизни, вереница воспоминаний проносится вокруг буйными красками и я вижу все. Все, чего не видел раньше. Его, себя, и нас. Самое главное—нас. Все моменты проносятся в обратной последовательности, словно отматывая время назад. Я плаваю среди картинок, звуков, и ничего не разобрать, но в то же время виден каждый фрагмент. Все резко замолкает. Баскетбольная площадка. Тишина. И я оказываюсь в центре. Мажорчик отбивает мяч у кольца. Октябрь. Оглушительный хлопок двери заставляет меня повернуть голову. Я подскакиваю от неожиданности. Рыжий парень идёт, отбивая ногами по земле яростную чечетку. А чернявый мудак целится прямо… Козлина, а говорил, что не специально. А дальше все по накатанной. Снова картинки, проносящиеся рваными флешбеками вокруг. И тот самый светофор на фоне этого дурдома. Когда мы ехали на угнанном байке. Помню, как сейчас, отсчитывал двадцать счетов. 20 «…больше никуда не денешься…» 19 Сердце хреначит как ненормальное. Остановись. «— тшшш…не вырывайся…» 18 «…—Это слово…ты цепляешься за него…» 17 «— ...Обманываешь нас обоих…» 16 «—...Ты хочешь меня…» Звуки ускоряются, смешиваясь между собой. Я как будто бегу спринт, стоя на месте. 15 «— Клево целуешься. Повторим?...» 14 «—Я….дурею от тебя…» 13 «—Лучше врежь, Шань. Полегчает…» 12 « — Я, походу, уже влюбился…» 11 « —…Да, меня. Поцелуй! —Че, прям с языком, да?!...» 10 « — Уебок, ты обещал без глупостей!...» Эхо рекошетит от уха до уха. Меня нещадно лихорадит. 9 «— Ты ведь…уже убил меня…» 8 «— На кровати удобнее… —Только не с тобой. » 7 « —Боишься…» 6 « — Ты же их убьешь! Остановись, Хэ…» 5 «— С чего ты взял, что мне это нужно? — Тебе нужно…» 4 «— Эй, я слышу тебя…» 3 Все максимально ускоряется, как будто едешь в поезде. И уже почти сливается в одну цветную линию. 2 «— Нет ничего хуже, чем почти лежать под гомосеком! —…Уверен?» И останавливается неожиданно. Сквозь тонкий писк, как инфаркт с оттяжкой, бьёт по нервной системе, выколачивая остатки здравого смысла. 1 . . . « — До завтра, детка.» . . .

***

Pov Хэ Тянь Я бегу со всех ног. Бегу так, что лёгкие нещадно дерет, и как бы я не хвалился своими физическими данными, даже для меня это уже слишком. Мо Хуан сказал " у друга". И поводов для ревности у меня на самом-то деле не было, учитывая всю гипергомофобность Рыжего. К тому же, у него только два друга, один из которых уже безоглядно втрескан, а второй — Чженси. И я бегу к нему домой. Почему-то решил, что он там. Но, на случай, если ошибаюсь, сменю курс и помчу ко второму. Неважно к кому из них, но он точно там. Если бы это были будни, я бы просто прибежал в старую школу. Однако, ситуация последнее. Ничего. Плевать. Я своё заберу. К тому же, теперь мы того никуда друг от друга не денемся. Не сможем. Мы обречены провести вместе всю жизнь. И я обожаю тебя за это проклятье. Главное — увидеть. А там — похуй. Ругайся, кричи, вырывайся. Я за все спрошу. И в частности, за то, что сам не рассказал мне о своей "особенности". Сердце рвётся на части. Но, не от непреднамеренных занятий физкультурой, вовсе нет. А от того, что это ты! И я не верю, правда, не верю. Пытаясь унять мандраж, вкладываю все силы в скорость. Чем быстрее, тем меньше буду думать. Чёрная иномарка пересекает путь, тормозя в сантиметре от ноги. Поднимаю взбудораженный взгляд, не сразу сообразив, кто тут такой бессмертный. И немного остужаю свой накативший пыл, когда встречаюсь с холодными зрачками брата через переднее стекло. Он кивком головы указывает на сидение. — Как ты меня нашёл? — игнорирую предложение сесть, едва находясь на одном месте. Бежать, сука, мне нужно бежать. Но брат, похоже, не торопится. — Расслабься, расслабься, — обходит машину и, схватив за голову, "нежно" усаживает меня вперёд. Сам возвращается на водительское. Я незаметно подпрыгиваю на жопе, не в силах совладать с этой блядской дрожью. Чем больше времени проходит, тем сильнее я начинаю сомневаться в том, что Мо до сих пор находится у кого-то из однояйцевых. Он мог уже уйти домой. И, да, я конечно мог бы просто позвонить. Но, нет. Не после всего. Теперь этого недостаточно для выражения всего набора чувств, которые я испытываю. Внутри меня — катастрофа. И этим ураганом его снесет при встрече. — Аскорбинку будешь? Торопясь, выхватываю таблетку, быстро прожевывая. — Это все? — уже хватаюсь за ручку машины, приготовившись выскочить, — Чэн, я тороплюсь. — Правильно, — его голос приобретает нотки стали, — в аэропорт, да?! Я недоуменно замираю. Вылет. Я забыл. Надо дать деру пока не поздно. Обстоятельства неожиданно поменялись и теперь мне нельзя, просто катастрофически нельзя улетать! И как объяснить брату этот абсурд? Я не планировал сообщать ему так скоро. Что-то вроде "Хэй, ты сомневался, что твой брат гей? Что ж, мой соулмейт парень. Теперь я окончательно развеял твои сомнения?" Чэн блокирует двери, пресекая пути к отступлению. И сердце пропускает потерянный удар. У меня плохое предчувствие. Разумеется, сейчас я никуда не поеду. Здесь Шань. А я не дебил. И больше я его не потеряю. Пока я судорожно ищу оправдания, чтобы не говорить правду, Чэн продолжает нотации: — Только, как же ты в аэропорт собрался, мелкий гаденыш, и без чемодана?— машина резко затарахтела,— Не беспокойся, я его взял. Шокированно оглядываюсь на заднее сидение, натыкаясь на квадратное нечто, которое захлапывал ещё вчера. Пытаюсь двинуться в сторону, но меня неожиданно размазывает по креслу как блин. — Я...— язык отказывается слушаться, — никуда не поеду... — Я знал что ты так скажешь, — говорит голосом, полным разочарования. А мне плевать. Мне нужен мой Шань. Но, чем сильнее брат вдавливает в пол педаль газа, тем дальше я от него. — Чн...Остнови...мшину... — Да хер тебе, — азартно усмехается, наклоняясь ближе к рулю, — Решил съехать с обещания? Не прокатит. Глаза начинают слипаться. В голове неожиданно всплывает "аскорбинка", имевшая совсем не аскорбиновой вкус. И меня пронзает ужасающим осознанием. — Сука, Чэн... Ты че...блть, дал... мне... —То, что способно усмирить твой подростковый бунт. Ты же по другому не понимаешь. Перед глазами чёрная картинка. И я уже ничего не соображаю, из последних сил мямля. — Урод... — Потом спасибо скажешь.

***

Pov Мо Гуань Шань ТВОЮ МАТЬ!!! Мое тело бьёт в истерике, пока белобрысый носится за мной надоедливым хвостиком. Все это время… Вот я дебил… Нет, даже не так. Я ушлепок! Урод, бестолочь, олигофрен, как угодно! Пидорас до кончиков пальцев! Придурок ебаный! Мне смешно. Мне безудержно смешно, хотя, по идее, эта ситуация должна была вызывать другие чувства. Я чуть ли не по полу катаюсь, нарушая шокированное молчание охреневающих парней. Похож на сумасшедшего? Вероятно. Но, как же мне на это насрать. Злой безудержный ржач вполне сошёл бы за гневный припадок в самом нетрадиционном его проявлении. Потому что ничего комичного на самом деле нет. И мой организм, надо сказать, очень выборочно синтезирует реакцию на происходящее. Что то среднее между высмеиванием собственной недогадливости и его самодурства. Я чертов придурок! Сколько раз гребанная вселенная давала мне знаки! Сколько раз я мог бы догадаться сам?! Тогда, у него дома, когда он спросил, что я сказал! Я не сказал ничего, но он слышал, и да, я молчал, но подумал! Подумал, мать его! И в тот день после пристани! Я ведь вдарил ему со всей силы, а позже кровь из носа хлестанула, и это было, ебать, как очевидно, а я, дебил, на сосуды свалил! — На сосуды, понимаете?!— продолжаю ржать, как ударенный. — Цзянь И, ублюдок! — Чжань притягивает друга за шиворот и грозно нависает, переходя на яростный шепот, — Ты опять подсыпал нам какую-то дурь?! Белобрысый невинно хлопает глазками, и меня с этого всего прёт ещё больше. На таком контрасте сейчас будничная жизнь в сравнении с тем.. Твою мать… — Сиси. Я клянусь. После того раза… Я загибаюсь в новом приступе смеха, и Чжань, видя подобную картину, крепче сжимает челюсть. — Я убью тебя. Я сейчас же тебя убью, Цзянь И. — Чженси, — кое-как дышу, сокращая от хохота грудную клетку, — все нормально, это…ахах…не-ет…. У тебя был соулмейт. И ты мне не сказал. За это время я узнал о тебе все, что только можно, кроме, блять, самого главного. И я на самом деле злюсь. Потому что всего этого можно было бы избежать, не будь ты таким отъявленным мудаком! Он мог бы просто сказать. И мы бы сложили картинку, и все бы стало ясно. Соулмейты — это практически легенда, а по сему, это не могло бы быть совпадением.

***

Впопыхах снимаю ветровку и вешаю на ближайший крючок. Мне никогда не было интересно, что с нашей связью. Но теперь мне просто необходимо узнать у матери как можно больше. Дома пахнет чаем и печеньем. И этот запах согревает душу. Мама с батей любили раньше посидеть перед сном на кухне с кружками горячего напитка, поболтать о разном. И потом, как и сейчас, оставляли до утра посуду немытой, забывая про неё за разговорами. Пробегаю мимо, ненароком отмечая, что на столе стоит три чашки. Видимо, соседка опять зашла одолжить туфли и осталась "на чуть чуть". В ванной льется вода, а значит, что отец принимает душ после пробежки. Просто мама в это время в выходные не встаёт. Проношусь мимо ванной, заруливая в спальню. А вот и она. Лежит, растянувшись на кровати и обнимает одеяло. Конечно, сон это святое. Но, бывают и исключения. — Мам проснись, — тормошу за хрупкое плечо, — Ма-ам. Она, протиря глаза, сонно мурлычет. — Кианг, малыш, ты соскучился? Тогда я тебе устрою... Меня передергивает. Мерзость. Все таки, существует в родаках вещь, которая неимоверно бесит. — Мам! — повышают голос, не желая слушать этот ужас дальше, — это я! Она распахивается глаза и поднимается, путаясь в одеяле. — Сынок? Что...такое... — Соулмейт! — нетерпеливо выпаливаю, — Расскажи о нем все! — Ты что, — строит осуждающую моську, — доктора Сью совсем не слушал? Да бляяять... Дверь со скрипом приоткрывается и в проходе появляется отец с полотенцем на бёдрах. — Пацан уже встал? Непонимающе нахмуриваюсь. Он че, с бодуна что ли? Они там с матерью точно чай пили? Даже отвлекаюсь от своей лихорадки. — Бать, если я здесь, логично, что я встал. — Пиздюшонок, не хами отцу, — тепло и хрипло усмехается, — я про другого пацана. Того, что спал в твоей комнате сегодня. Меня срывает с пола какой-то неведомой силой. Мчусь по коридору и, не рассчитав силу дергаю за дверь так, что она отлетает в стену. Смятая постель, открытый шкаф и запах. Этот запах. Тот самый, сука, одеколон, что свел с ума всех девчонок в школе и одного хамоватого рыжего гопника. Он был здесь! Вылетаю обратно, грохаясь на колени перед маминой кроватью, расцарапав их в кровь. — Хэ был у нас?! — А, — сладко потягивается, — сейчас его там нет? НЕТ, БЛЯТЬ, НЕТ ЕГО ТАМ, СУКА! Он был здесь! В моей комнате! Спустя столько времени! Я почти его встретил! Вот пи-идорррррррррр.... Зато теперь все объяснимо. Вот почему мы узнали. Вот почему все случилось. Мы как бы поменялись местами и, сука, цепочкой совпадений нас выкинуло в то, что мы сейчас имеем. Но, в груди ноет нестерпимое разочарование. Если б я только раньше.... — Хуан, ты чем слушала? — батя, плюхнувшись рядом с засыпающей мамой, утыкается телефон, — самолёт у него сейчас. И в груди все опускается. Сердце, кажется, кончило бессмысленный бой, потому что я прекращаю чувствовать агонию, мечущуюся внутри. А чувствую смерть. Вторую, ту самую, которая не клиническая. А теперь уже, кажется, насовсем. — Какой...самолёт?