Мастерство
8 октября 2020 г., 18:04
Придя домой, всё ещё находясь на волне возбуждения, подаренного адреналином, Стайлз тут же принялся распаковывать рюкзак с материалами и камерами. Увидев его состояние, Скотт тут же дёрнул его за локоть, отвлекая:
— Ну нет, чел! Сейчас ты — спать! Спать!!! Это третьи сутки? Ты со среды не спишь, — наткнувшись на ярое сопротивление, он выкинул свой коронный аргумент. — Накосячишь… Удалишь что-нибудь случайно… — понимая, что уже победил, он мягко проводил босса на кровать. — Спишь шесть часов. Я тебя бужу. Я не прикасаюсь к материалам, — он говорил короткими фразами, понимая, что нельзя напрягать и так измождённый работой мозг друга. Стайлз заснул, кажется, ещё до того, как принял горизонтальное положение.
Спустя шесть часов, две чашки кофе и одной сигареты втихаря — Скотта не было дома, а значит, он не узнает — парень принялся за работу. Первым делом, он заставил себя по фрагментам воспроизвести события вчерашней ночи, чтобы убедиться, что он нигде не оставил отпечатков, изображений, любых следов.
Стайлз удовлетворённо кивнул — Скотт исполнил всё идеально, увеличив концентрацию состава в дымогенерирующей машине до необходимого «ни-хрена-не-вижу-чел-сори-не-знаю-чё-такое-с-ней-сегодня». Он уже выпил свою порцию Джека, сейчас наслаждаясь перекатывающимся в бокале льдом. Заметив движение объекта, он змейкой скользнул в туман. Ему ничего не стоило костяшкой большого пальца подтолкнуть телефон из кармана. Скотт был на месте, он даже не сомневался в этом. Эта часть плана прошла идеально. Стайлз готов был поклясться, что объект даже не увидел его лица. Стоя у двери чёрного хода, он ждал, пока двое разгорячённых парня уведут свою девушку на нужный этаж отеля — что им на лифте не ехалось — и невольно вспоминал запах объекта. В таком помещении, как клуб, странно было услышать аромат свежести и чистоты, чуть смешанный с мускусным запахом пота. Одёрнув себя, Стайлз прислушался к тишине. Ненужные свидетели ушли с горизонта. Он поднялся в номер. По его расчётам, у него есть не более получаса, чтобы объект попрощался с партнёрами, получил приглашение и обдумал его. Помещение было давно готово. А вот сам провокатор — нет.
Оставив телефон на раковине, он зашёл в душ. Тёплая вода немного расслабила его, но нервозность в ладонях не проходила. Он не первый раз был провокатором, порой намного проще сделать всё самому, чем объяснять наёмному персоналу, который чаще всего не отличался морально-волевыми качествами из-за специфики поставленной задачи, почему так важно придерживаться того или иного сценария. В данном же случае, привлечение стороннего подрядчика было просто невозможным. Слишком много тонкостей требовалось соблюсти. Объект был распутным. Не стеснялся этого. Не боялся публичности или раскрытия информации о любом кинке, который только может изобразить современная секс-индустрия. Поэтому нужно было играть на другом.
На самом деле, была ещё одна причина, по которой Стайлз принял на себя роль провокатора — он просто не признавался себе в этом. Стайлз хотел Дерека Хейла. Изучая его жизнь, его привычки, дела, личные предпочтения, он восхищался, боялся, удивлялся, глубоко задумывался над личностью объекта. Это было частью работы — безусловно. И парень предпочитал думать, что такая беспрецедентная тщательность — просто дань уважения давнему заказчику. Но это не точно. Стайлзу было интересно. Откуда в голове у объекта столько шовинистических идей, если они не окружали его с детства, не навязывались родственниками или обществом. Почему он никогда не демонстрирует привязанности — ни публично, ни наедине? Как такой бриллиантовый мозг осел на Уолл-Стрит, вместо тех грандиозных свершений, которых он смог бы добиться, не сдерживая себя рамками? И что это за рамки? Кем они установлены? Им самим, или кем-то извне? Но все эти вопросы не вязались с теорией Стайлза о сугубо рабочем процессе. Поэтому оставались не отвеченными. Работа, и ничего личного.
Однако стоя под нежными струями воды, подготавливая себя уже тремя пальцами, было сложно придерживаться концепции «ничего личного». Меньше, чем через полчаса это «неличное» будет достаточно глубоко внутри него, чтобы заставить его скулить и дрожать, так что в данной ситуации Стайлз впервые с середины июля позволил себе осознанно дрочить на объект, которого в голове неосознанно всё это время называл по имени. К сожалению, именно сегодня, непосредственно перед главной сценой всего его задания, к нему решило снизойти осознание, что он испытывает чувства к объекту, в виде имени, сорвавшегося с его губ с первыми каплями спермы, ударившими в безвкусно-сиреневую плитку ванной.
— Твою же ма-а-ать! — он позволил себе громко выругаться, и вероятнее всего, продолжил бы свои словесные излияния, если бы не телефон. После серии вибраций, на экране появилось: «В холле. К лифту. 3 минуты»
Выключив воду, Стайлз вытерся наскоро и вошёл в комнату. Кровать уже была разобрана, осталось только погасить свет. Скользнув в помещение, выполняющее функцию прихожей, он плотно заклеил ПЭТ-плёнку, чтобы аэрозоль не распространился в спальню. Надев респиратор и очки, он усмехнулся своему изображению в зеркале — смотрелся он более, чем комично, ведь не удосужился даже накинуть полотенце на бёдра. Камеры уже вели запись, и у него был только один дубль, чтобы всё сделать правильно. Создав в номере полную темноту, он приготовился, и, услышав приближающиеся шаги, нажал на кнопку распылителя. Через секунд десять сработал замок двери, ещё через пять объект был в «прихожей». Дверь закрылась. Стайлз напрягся — нужно было минимум десять секунд, чтобы препарат подействовал. Объект скользнул рукой по стене, видимо в поисках выключателя. Сделав ещё шаг вглубь номера, он произнёс:
— Привет, детка… — последний вдох доставил нужное количество аэрозоля в лёгкие, чтобы наступила первая фаза. Объект отключился.
Отдёрнув прикреплённую скотчем ПЭТ-плёнку, Стайлз засёк время на телефоне. Нужно примерно десять минут, чтобы началась вторая фаза — сонливость уйдёт, оставив место только провоцируемым инстинктам. Запаха еды или опасности тут нет, значит, ни есть, ни бежать объект не захочет… За это время он свернул плёнку и закинул в сумку вместе с инструментами. Сумку он выставил за дверь — Скотт её заберёт — напоследок положив в неё респиратор: концентрация препарата в воздухе уже безопасна. Он некстати вспомнил, сколько раз они со Скоттом тренировались в таких вот отелях, в каждом из которых разная система кондиционирования и вентиляции, разный объём помещения. Столько препарата понадобилось… Но результат должен быть безупречен.
Объект пошевелился. Так, значит, на него препарат действует чуть быстрее — прошло только семь минут. Потянув его за руки на себя, Стайлз простонал, помня о том, что они снимают кино:
— Ну же, пойдём со мной, — объект, рефлекторно передвигая ногами, дошёл до кровати.
Провокатор в последний раз сделал вдох-выдох, прежде, чем нырнуть в игру. Нужна была ласка. Он нежно провёл раскрытыми губами по губам объекта. Тот открыл глаза и уставился на него невидящим взглядом. В этот момент по сценарию должен зажечься свет.
— Ты ведь хочешь меня видеть, так? — Стайлз прошептал на ухо, щёлкнул настольной лампой, и в комнате появились тени. Глаза вблизи у Дерека были непередаваемого зелёного оттенка. Провокатор залип на объект, забывая, что делать и зачем он тут вообще. Безотчётно проведя рукой по его щетине, Стайлз почувствовал, что объект потянулся за прикосновением. Придя в себя, Стайлз стянул с него пиджак. С удивлением он обнаружил, что тот адекватен настолько, что сам начал расстёгивать рубашку и выскользнул из обуви. Так в четыре руки избавив объект от одежды Стайлз предложил:
— Не хочешь поудобнее расположиться? — тот кивнул и устроился по центру кровати. Стайлз снова залип. Адамс не лгала. Богоподобные ямочки. Богоподобный торс. Богоподобный Дерек Хейл. Переведя взгляд ниже пояса, провокатор вспомнил, наконец, зачем он здесь, и ему не понравилось то, что он увидел. Мягко переместившись на кровати ближе к объекту, он вновь нежно провёл губами по его губам. На этот раз на поцелуй ответили. Причём жадно. Стайлз с грустью подумал о том, что Дерек не вспомнит эти ощущения. Не вспомнит его. И это хорошо. Это правильно. Потому что объект не должен помнить провокатора. Иначе жизнь последнего может быть под угрозой. И на записях, которые Стайлз отдавал заказчикам никогда не было видно чего-то, что могло бы помочь идентифицировать провокатора. За исключением, конечно, самого Стилински, тело которого само по себе было отличным идентификатором. Но этот риск он брал на себя осознанно.
Поцелуи, мягкие и нежные, переросли в требовательные и голодные. Между их телами уже чувствовалось возросшее возбуждение объекта. Спустившись ласками вниз, чтобы дорваться, наконец, губами до желанного уже столько месяцев члена, Стайлз чуть не взвыл. Дерек был идеален. Его член был идеален. Его взгляд был идеален. Стайлз попал. Пропал. Не прекращая ласки ни на секунду, он позволил своим мыслям течь в то русло, от которого открещивался, как мог. Он был влюблён. Весь сценарий, написанный для этой ночи, имел двойное дно. Да. Всё было рассчитано до мелочей, и сцены, где Дерек жадно и голодно набрасывается на Стайлза, действительно вызвали бы нужную для этого этапа реакцию объекта. Дюк остался бы доволен. Но помимо этого, Стайлзу отчаянно хотелось, чтобы Дерек хотел его в ответ. Так же сильно и безудержно. До искр в глазах. Как только он осознал это, он принял решение изменить сценарий. Вот так, на ходу. Последствия этой записи, так или иначе, будут губительны для объекта. Иначе от него не добиться нужных Дюку решений. Так почему бы Стайлзу не воплотить в жизнь то, что никогда не случится в реальности? Почему бы вместо того, чтобы показать, как Дерек может хотеть Стайлза, запечатлеть на плёнке — а точнее цифре, что Дерек может у Стайлза взять… Что Стайлз может Дереку подарить…
Глупые мысли влюблённого пацанёнка. Если рассуждать здраво, то такой, как Стайлз ничего Дереку дать не может. Может, он рановато снял защиту, и препарат немного поработал с его мозгами, может, и правда, во влюблённом мозгу происходит какая-то особая химия, но в здравом уме Стайлз всё это констатировал бы мгновенно. Дерек натурал, деньги ему не нужны, друзей он выбирает исходя из надобности и полезности. И нет, не надо думать, что Стайлз никчёмен, бесполезен или некрасив. Обладая острым умом, он понял в какой-то момент, что коллекционировать учёные степени или выставлять напоказ свои научные достижения ему не в кайф. Он с интересом изучал самые разные дисциплины, просто впитывая знания, как губка. Едва перейдя восемнадцатилетний рубеж, после которого его субтильность не могла уже приносить пользу, он занялся культурой тела, и к своим двадцати подходил уже в меру мускулистым, гибким, сильным и главное, умеющим постоять за себя не только с помощью биты и быстрых ног. Он был симпатичным и привлекательным, только красота его была далека от той, что восхваляют в современных шедеврах Голливуда. И хотя пару раз по молодости ему и пришлось пройтись по подиуму и сняться для пары журналов, скорее это случилось именно вопреки, а не благодаря общепризнанным образцам мужской красоты.
Сегодня же ночью он явно был не в себе, потому что вместо намеченной ранее провокации, где он дразнит, распаляет и подставляется в итоге под безудержную животную страсть объекта, он просто занялся любовью с Дереком Хейлом. Медленно лаская его руками и губами, он подводил Дерека к той грани, на которой сам находился, пожалуй, с момента, когда почувствовал его вкус во рту. Смелые, сильные прикосновения, едва заметная дрожь, передающаяся его телу через них. И много — слишком много для любого другого, но не для Дерека Хейла — нерастраченной нежности. Мужчина под ним не двигался, не проявлял инициативы, но Стайлз чувствовал, как его тело откликалось на каждую ласку, на каждый жест. В какой-то момент ему стало казаться, что он и сам под препаратом, настолько сюрреалистичным казалось всё происходящее. Оседлав Дерека, он приставил головку его члена к своему входу и, расслабившись, надавил. Мышцы плотно обхватили жаждущую плоть, неохотно расступаясь, затягивая, вжимая в себя чужую похоть. Медленно, словно в замедленной съёмке, ни на секунду не прекращая движения, он опустился до самого основания этого богоподобного члена. Замерев на мгновение, он шевельнул бёдрами по кругу и снова медленно начал движение вверх. Дойдя почти до головки, он снова сделал круговое движение, и повторил всё снова. И снова. С каждым разом меняя едва заметно угол проникновения, он скорее мучал себя, чем дарил удовольствие, потому что давление на простату увеличивалось непозволительно медленно. Кажется, это слово сопровождало каждый момент их единения. Стайлз наслаждался ощущением твёрдого, гладкого, ощутимо горячего Дерека внутри себя. Сосредоточившись на растягивании этого блаженства, он удивился стону, прозвучавшему рвано и резко в тишине номера. Вынырнув из своего забытья, успев отчитать себя за несдержанность, он внезапно понял, что стон был не его. Сделав движение чуть более нетерпеливо, он с удовлетворением услышал его снова. И этот звук свёл его с ума. Дерек смотрел на него зияющими чёрными дырами глаз, его руки уже расположились на бёдрах парня, а губы, чуть влажные от облизавших их языка, были приоткрыты в просящем стоне. Господибожеправый, этот образ никогда не покинет его мыслей — Стайлз сделал ещё одно нетерпеливое движение, и ещё, стараясь не ускорять общий темп фрикций. Раз за разом поощряемый возносящими в рай звуками, парень скользил на члене Дерека, получая неизгладимое удовольствие от того, как мужчина реагирует на него.
Краем сознания он понимал, что это психотроп с афродизиаком провоцирует такую отдачу процессу, а не он сам, но мысль эта была выдворена из сознания, дабы не ломала кайф. Опасность этого препарата была в том, что предугадать точную реакцию на него было невозможно. В большинстве случаев можно было быть уверенным, что всё под контролем. Но были и срывы. Одна леди прямо в процессе, так сказать, коитуса, перескочила с похоти на агрессию. Подрядчик запросил двойную оплату и компенсацию затрат на больничные счета. А был мужчина, который ушёл в слезливый поток признаний — и для дела это было только полезно, но всё же, такого никто не ожидал. Как поведёт себя Дерек было понятно исходя из того, как его организм воспринял первую фазу — реакция была стандартная, разве что чуть ускоренная. Стайлз отметил для себя, что у него есть максимум четыре часа до окончания действия препарата на организм. И ни минутой позже — ведь нужно ещё взять образец слюны для Дэнни — они всё ещё находились на этапе усовершенствования формулы. Всё это проносилось в его голове едва заметным фоном. Он вспомнит об этом позже. И подумает тоже.
Сейчас полным его вниманием завладел Дерек, кажется, пытающийся что-то сказать. Слизав невысказанное с губ, одновременно изменив угол так, что всё тело прошибла волна удовольствия, Стайлз услышал просьбу. Всё ещё нарочито медленные чувственные движения были недостаточными, чтобы кончить. Вспомнив, что мужчина сохранял часть адекватности в самом начале, он решил кое-что попробовать:
— Дерек, ты можешь делать всё, что тебе захочется… — это было рискованно. Дерек мог с тем же успехом захотеть уйти. Но Стайлз был даже не уверен, что тот может оперировать такими комплексными понятиями, пока кое-кто вертится на его члене.
По номеру раздался стон, полный облегчения, призыва, нетерпения и ещё чего-то, что Стайлз вычленит после, потому что сейчас Его Величество Самый-убеждённый-гетеросексуал Манхэттена и Всея Нью-Йорка одним длинным резким движением вогнал свой член по самые яйца в тело другого мужчины. И этот другой мужчина не узнал свой голос — таким поражённым и надломленным он не был, наверное, никогда. Но если он ожидал, что Дерек уйдёт в бешеный темп, вытрахает из него всю душу и вырубится на оставшиеся — он взглянул на часы — три часа и пятнадцать минут, то он сильно ошибся. Удерживая партнёра практически на весу, мужчина глубокими, методичными, размеренными толчками входил в него, делая этот процесс чувственным и до щемящей нежности интимным. Об этом Стайлз тоже решил подумать позже, потому что Дерек внезапно грубо усадил его на себя, отпустил бёдра и притянул для поцелуя. Вернув одну руку на спину, а вторую оставив на затылке, прижимая парня так крепко к себе, что Стайлз опасался трещины в ребре, мужчина сделал ещё несколько толчков и, кажется, заскулил в поцелуй, изливаясь внутрь. От смены положения, ощущения пульсом выстреливающей в оргазме спермы в его задницу, парень кончил, не прикоснувшись к себе. Вдогонку собственному оргазму, он словил губами ещё один сладкий стон, родившийся видимо от того, как сильно напряглись его мышцы, обхватывая член Дерека внутри.
Больше всего Стайлзу хотелось вырубиться со вкусом губ Дерека на своих собственных. Но, приведя дыхание в норму, он приготовился к тому, чтобы подождать, пока тот уснёт и закончить задание. Как правило, объекты засыпали после сильной физической и эмоциональной встряски, чувствуя себя в безопасности. Поэтому Стайлз и не думал шевелиться и соскальзывать с наполнившего его спермой члена, пока Дерек не отключится. Но вновь произошло непредвиденное. Мужчина поцеловал его. Мягко, сладко, прямо в основание шеи. Потом ещё раз, вынуждая поднять голову с груди. Глаза его всё ещё были дикими после оргазма, но однозначно демонстрировали вполне определённое намерение. Чувствуя себя на седьмом небе от счастья, Стайлз уже более уверенно посмотрел на Дерека и долго, со вкусом поцеловал в губы. Чуть приподнявшись, он стал покрывать сладко-солёную кожу груди лёгкими прикосновениями, и с удовольствием осознавал сильные руки, поглаживающие его по спине. Эрекция мужчины, так до конца и не ушедшая, вновь вернулась в полную силу, растягивая стенки вокруг себя. Стайлз невольно застонал, ощущая наполненность и какую-то странную целостность рядом с любовником, которого так близко видит сегодня в первый раз. Он готов был в прямом смысле исполнить любое его желание, любую прихоть, только чтобы тот почувствовал, как сильно Стайлз хочет сделать его счастливым, доставить ему удовольствие, подарить тепло и уют. Поэтому для него вдвойне странно было почувствовать, как Дерек осторожно вышел из него, позволяя сперме стечь на свои ноги, повернулся на бок и прижал его спину к своей груди, укутывая в объятья крепких рук. Спустя несколько мгновений он аккуратно вошёл в него, одновременно целуя в плечо, шею, за ухом. Но самым необъяснимым было то, что рука Дерека оказалась на его бедре, бережно поддерживая и направляя.
Стайлза трясло от сдерживаемых эмоций и остроты переживаемого. Он разбивался на кусочки, понимая, что это лучшие мгновения, которые он когда-либо испытывал, и что человек, с которым он их делит, не только не вспомнит о них, но и будет ненавидеть лютой ненавистью за них и его самого и, возможно, себя. Ему было неописуемо хорошо от пружинистых, точных движений внутри него, от осознания, на чей именно член он сейчас так отчаянно насаживается. Мелкая дрожь от напряжения и сладкая истома от того, что головка упрямо проезжается по заветному бугорку, выбивая фейерверки перед глазами, заполнили всё его сознание. В какой-то момент он полностью раскрылся, не сдерживая больше ни стонов, рвущих горло, ни скулежа, позорно срывающегося с губ, когда Дерек отчего-то медлит с проникновением, ни слёз, безудержно скатывающихся по правому виску, образуя лужицу на уже и так мокрой от пота подушке. Он хватал воздух в перерывах между поцелуями, тянул Дерека за волосы, не позволяя отстраниться и на сантиметр от своих губ, бесстыдно подставлял шею, на которой каждый поцелуй расцветал багрянцем. И от царапающей душу нежности, которую он впитывал с каждым прикосновением мужчины, на его сердце расползались кровавые шрамы. Ему казалось, что он одновременно в раю и аду, и хриплые стоны Дерека, уже приближающегося к развязке, никогда не дадут ему выбраться. Он обеими руками вцепился в его голову, прижимая его губы к своей шее, намеренно не прикасаясь к себе, наказывая за собственную слабость и глупость. Но почти в самый последний момент он почувствовал чужую руку на своём члене. Несколько синхронных фрикций, и они вместе, выдыхая последний почти болезненный стон, кончают.
Стайлз теряет связь с реальностью. Его выбрасывает из собственного сознания. Он приходит в себя за час до окончания действия препарата от ощущения холода — Дерек перевернулся. Оставив все мысли на потом, он лихорадочно принимает душ и протирает все поверхности, к которым прикасался или мог прикасаться. Одевается. Берёт пробу слюны для Дэнни. Он уже готов был снять камеры и уйти, но Дерек поворачивается и с него падает простынь, заботливо накинутая Стайлзом. Вид вновь налитого кровью члена, такого безупречного, идеального, совершенно точно и безукоризненно подходящего его заднице, будоражит, и парень теряет контроль. Он забирается прямо в одежде на кровать, облизывает губы и припадает к звёздочке сжатых мышц, так беззастенчиво виднеющейся под подобравшимися яйцами. Несколько раз широко мазнув языком, он яростно вбивается его кончиком в жаркую глубину, смачивая, дразня, напрашиваясь внутрь. Проникая всё глубже и глубже, оглаживая стенку шелковистым, нежным прикосновением. Услышав уже знакомый, совершенно незабываемый стон, он заменил язык пальцем, безошибочно находя нужную точку. Вобрав в себя член, бесстыдно хлюпая выделяющейся слюной, заглатывая глубоко и жадно, касаясь зубами основания, он не прекращает движений пальцем, выбивая крики, рискуя разбудить, оказаться узнанным, ведь он сейчас почти уверен, что это уже обычный сон, а не дурман от препарата. Обнимая горлом головку, подкручивая палец внутри, проезжаясь им по простате, он доводит Дерека до яркого, сочного оргазма, не отказывая себе в удовольствии посмотреть на его лицо в этот момент.
— Боже, Дерек, ты выглядишь, как бог, когда кончаешь… — он не уверен, что его хриплый, сиплый, тусклый голос можно расслышать. Титаническим усилием он заставляет себя не впиться в этот фантастический рот поцелуем, лишь слегка проведя всё ещё влажными губами по щетине.
Наваждение прошло со взглядом на часы. Быстро забрав оборудование, он бросил последний взгляд на мужчину и вышел за дверь. В такое время он вряд ли наткнётся на персонал или гостей. Используя всё ту же лестницу и служебный вход в клуб, он незамеченным проскользнул в переулок, где оставил машину.
