Грани нормальности. Зеркальная грань

Как же он мог так вляпаться! К моменту, как он закончил прокручивать в голове события этой ночи, в его руках появился старенький Джек и новая пачка. Уже плевать, что скажет Скотт. Он полнейший идиот. И расплачиваться ему за свои не к месту появившиеся чувства придётся ещё долго. С такими, как Девкалион, не шутят. И придётся сломать несколько жизненных принципов ни в чём не повинному (почти ни в чём), безумно симпатичному (дьявольски сексуальному), совершенно гетеросексуальному (но так искренне и нежно обнимавшего его) Дереку Хейлу. Во рту всё ещё осталось послевкусие горечи, которое преследовало его с момента, как он взглянул на Дерека на прощанье. А в голове стали всплывать вопросы, которые он подавил в себе за неуместностью сегодня утром. Вновь наполнив бокал и подкурив очередную сигарету, он обречённо вставил флешку в ноутбук. Руки автоматически закинули копию всего в облако, во избежание случайностей, а затем в резервное хранилище. Пальцы с дрожью пробежались по файлам и кликнули на один из них. В раскрытом окне проигрывателя он увидел пустую комнату, потом промотал его передвижения по ней во время подготовки к действу. Было странно видеть себя на экране. Он не так часто становился главным героем таких записей. Он забыл сделать глоток, так и зависнув с бокалом, прижатым к губам, когда увидел на ускоренном воспроизведении Дерека, после того как включил свет. Камеры снимали их до этого в режиме ночного видения — ни Стайлз, ни Скотт не скупились на свои игрушки, но увидеть его в свете оказалось неожиданным. В ушах застучал пульс, а губы мгновенно высохли от участившегося дыхания, когда на экране появилась его обнажённая спина, а потом он грациозно — ну как это возможно сделать под дозой психотропа?! — улёгся на кровать. Одёрнув себя, Стайлз вернул нормальную скорость и вновь погрузился в атмосферу этой ночи, находясь уже со стороны наблюдателя. В нём снова проснулся профессионал, равнодушно констатируя, что ракурс вышел удачным для этой сцены, но следующую лучше будет смотреть с другой камеры. Делая заметки о том, как смонтировать материал, он не позволял себе отвлекаться на кровоточащее сердце, которое никак не унималось со своей грёбаной влюблённостью. Постепенно он открывал другие файлы, размещая их на экране в разных углах, устанавливая синхронное воспроизведение видео с разных камер. Его заметки пополнялись всё новыми комментариями, цифровыми тегами, знаками звёздочек и вопросов. Он чётко помнил свою задачу и понимал, какой он должен смонтировать фильм. Дюк отдал ему на откуп всю операцию на этом этапе. Это развязало ему руки и упростило выполнение задания. Он точно знал, на чём сыграть, чтобы добиться результата. Полностью абстрагировавшись от того, что на записи с объектом был он сам, он с холодной рассудительностью оценивал получившиеся кадры. В целом он был удовлетворён. Однако острый мозг, не спрашивая разрешения, анализировал информацию, основываясь на всех сферах знаний, которыми обладал. Он чётко отметил момент, когда его обладатель принял решение изменить сценарий. Также отметил ласку и нежность, которой тот одаривал Дерека, и щенячью радость, когда Дерек поцеловал его сам. Оценивая видеоряд с разных ракурсов, Стайлз мог видеть своё лицо, и тело, которые выдавали его с головой. И внешняя отстранённость в работе над записью не меняла того, что плескалось внутри. Играть роль было не перед кем, однако парень с упорством барана, стучащегося в закрытую дверь, игнорировал стальные тиски в груди. Однако он был не железным. Он сломался в тот момент, когда Дерек на экране легонько укусил его в плечо. А Стайлз… Его лицо расслабилось, и губы чуть улыбнулись в поцелуй. Руки, закинутые за голову, прижали голову Дерека сильней. И по номеру раскатился стон — облегчённый и обречённый одновременно. Парень на записи распахнул душу, а мужчина, казалось, почувствовав это, всё глубже и увереннее врывался в неё мощными, но нежными толчками. У провокатора на экране и наблюдателя по эту сторону его катились слёзы. Он никогда не видел себя таким уязвимым. Таким ранимым. И чёрт подери, раненым. Возможно, после смерти Клаудии было нечто подобное. Но он не видел этого со стороны. Сейчас же он самолично приложил нож к своей грудине и распотрошил своё сердце. Записал это на видео и смотрел на это с извращённой внимательностью. Как вообще можно влюбиться в кого-то, с кем ни разу не разговаривал? Может, ему просто нужно сходить к доктору? Он проведёт пару психотерапевтических сеансов, и Стайлз поймёт, что он это всё просто придумал? Когда же он так прокололся? Ведь ещё месяц назад он был уверен, что Хейл вызывает в нём только похоть. Или это было два месяца назад. А когда он запретил себе думать об этом? Чёрт! Срезался, как мальчишка! Отмотав назад, он снова и снова просматривал эти кадры. И понял, что не сможет их вписать в сценарий. Не сможет смонтировать из них запись для шантажа — не тогда, когда в каждом его движении виднеется его собственная обнажённая душа. Незачем показывать объекту чувства провокатора к нему. Это может повредить делу. Это может убить Стайлза. Решительно вытерев слёзы, он промотал время, пока неосмотрительно заснул в объятьях объекта. Он помнил эти ощущения и без видео. Тепло, нежность, правильность прикосновений. Этих кадров тоже не будет в кино. С особым интересом Стайлз наблюдал за минетом. Это было дико и необузданно. Совсем не в его стиле, как он думал. Рвано, скомкано, но бесподобно. Он видел, какое удовольствие объект получал от его незапланированного порыва. И решил вставить это в фильм. Покончив с записями, он почувствовал себя обессилевшим и абсолютно вымотанным. Алкоголь, видимо, тоже приложил к этому руку, но опьянения не было. Была только тоска. Сев на подоконник, словно какая-то девчонка-лицеистка, он продолжил своё свидание с никотином и виски. Приложив голову к холодной поверхности окна, он окунулся в воспоминания. Он не мечтал заниматься созданием дешёвых порно-роликов и подлавливать богатых людей на их слабостях. Это просто переросло из необходимости в хобби, а после и в хорошо оплачиваемую работу. Он до сих пор не знал, как рассказать отцу о том, чем он занимается. Не так просто прийти и сказать шерифу: «Эй, па, я тут развожу богатых козлов на бабки. Или помогаю одним богатым козлам поиметь бабки с других богатых козлов». Нет, временами он действительно гордился своей работой. У него уже была репутация, своя клиентура. Работал он исключительно по рекомендации. И никогда не брался за заказы, которые в своей основной цели имели насилие. Поэтому он так тщательно изучал заказчиков. И те знали, что не стоит скрывать своих истинных намерений, иначе лучше просто найти кого-нибудь другого. Его особенностью и уникальностью было то, что он не просто снимал видео, где губернатор натягивает свою секретаршу. Таких видео можно было сделать миллион. А что делать, если губернатор не натягивает свою секретаршу? Если он действительно трахает только свою жену? Как его склонить к подписанию особого пакета документов, если компромата на него нет? Нужно его создать — и в этот момент подключался Стайлз. И это далеко не всегда был секс. Хотя и этот рычаг управления никто не отменял. Стилински, как никто другой, мог найти, чего же на самом деле жаждет объект, в чём его Ахиллесова пята, и как на неё надавить так, чтобы это было выгодно именно заказчику. Он был виртуозен в своём деле. И наслаждался результатом. Совесть его всегда благополучно спала. До сих пор.

***

К психоаналитику идти не пришлось — он сам вполне годно разобрался в ситуации. Впервые столкнувшись с такой проблемой, как собственные эмоции, не к месту появившиеся к объекту, он подошёл к её решению так же, как к выполнению любого задания. Разбил на фазы, определил задачи и приоритеты решения каждой из них… Всё оказалось очень просто в его мире логического мышления. Как можно было влюбиться в объект? Самый глупый вопрос, который он мог себе задать. А как можно было не влюбиться, если он полностью совпадал с образом человека, которого он видел своим партнёром по жизни? С самой юности он хотел быть в паре с кем-то сильным, решительным, не боящимся показывать свои недостатки и брать то, что ему хочется. Но помимо этого, Дерек был загадкой — нерешённой и нерешаемой. Он смог выстроить свою жизнь, несмотря на все потрясения, все каверзы судьбы, которые не афишировал, не комментировал, а когда был шанс и вовсе скрывал. Многие бы сломались уже после пожара. Или после смерти выжившей сестры пару лет спустя. Или предательства друга семьи, запачкавшего грязью репутацию четы Хейл и забравшего бизнес. Всё это, конечно, отразилось на нём, но никто не знал как. Все могли только предполагать. Дерек никогда не демонстрировал внешне своих привязанностей, и казалось, будто у него их и вовсе не было. Но это не так. После тщательнейшего изучения и наблюдения оказалось, что тот их просто скрывает или маскирует чем-то другим. Будто боится, что если кто-то узнает о них, то попытается забрать то ценное, что в его жизни осталось. И эта робость и трепет, с которыми он относился к тому, чем дорожит, шла в такой диссонанс с тем, какой образ он создавал для окружающих — холодного, всемогущего, беспринципного даже. Только Стайлз видел сквозь шелуху. Не сложились некоторые ниточки, едва заметные, тонкие детали выдавали в нём совсем другого человека. Но натыкался на них парень в таких неожиданных местах, что кроме как случайно — или в процессе слежки — их и не заметишь. Всё это приправлялось его внешностью, о которой нет смысла снова упоминать. Естественно, у Стайлза не было и шанса. Справедливо рассудив, что надежды на взаимность питать не просто глупо, а просто мега-наивно, парень постарался дистанцироваться от своих переживаний, выработал стратегию, следуя которой можно в течение полугода распрощаться с непрошеными чувствами. И, несмотря на огромное количество времени, которое Стайлз потратил на обдумывания этой стратегии, она, по сути, сводилась к игнорированию проблемы, пока та не пройдёт сама. Просто он чётко описал, что именно ему предстоит игнорировать. В голове план звучал намного лучше, чем оказалось на практике.