Потерянный Рай.

      

      

Глава 2.

      

      «На кой-хрен нам нужен твой сон?!» — спросите вы.       Действительно — отвечу я. Но всё же я бы не стал рассказывать о такой мелочи, если бы это был обычный сон.       Но дело в том, что он снится мне уже на протяжении девяти лет.       Каждый раз, когда я засыпаю, я словно попадаю в другой мир. Удивительный мир, который для меня значит больше, чем просто сон.       И жизнь.       Во сне я всегда счастлив, во многом благодаря Нику, ведь он всегда меня поддерживал, выслушивал, интересовался мною, и вообще был единственным фуррем, который не положил болт на меня и мое существование.       Ну, вроде это более-менее понятно.       Я пошарил лапой под подушкой и нащупал свой старенький, можно сказать допотопный, телефон, который по характеристикам скорее кирпич: В нём не было сим-карты, все циферки на кнопках уже стерлись, экран был весь в трещинах, а маленькая камера разбита. Он служил мне исключительно как часы и будильник.       Я включил его и поморщился от неяркого света, который шел от экрана и светил мне в морду.       Цифры на экране гласили, что уже почти семь утра, а значит, нет смысла засыпать, ибо вот-вот подниматься и валить в…школу       Школа. Для многих это место, где ты можешь получить образование, найти друзей и исполнить прочие социальные потребности.       Для меня же это место, в которое меня заставляет ходить государство, дабы я прошел через все круги ада.       Поначалу мне нравилось ходить в школу.       Но после того, как наша семья обнищала, каждое посещение этого заведения превратилось в испытание на прочность…       Ну, не будем забегать вперед.       Я быстренько вскочил и нащупал свою одежду: клетчатую рубаху и заштопанные синие выцветшие брюки. У меня всегда была только одна одежда, на большее у меня просто не было денег.       Я тихонько открыл дверь и вошел в гостиную. К сожалению, как бы я не старался, у меня не получилось забыть образ этого места: это была небольшая комнатка с одним окошком, выходящим на задний двор нашего дома. Повсюду валялись груды мусора, а именно: бутылки из-под дешевого пойла, бумажки, обертки да полиэтиленовые пакетики. Все это валялось везде, и никуда нельзя было наступить так, чтобы не задеть этот беспорядок. Около окошка стоял простой деревянный стол и старый тарахтящий холодильник, которому самое место на свалке. Впрочем, как и всей мебели из нашего дома.       В противоположной от окна стороне стоял ободранный двухместный диванчик, который был заляпан пятнами от пролитого пива и еще бог-знает-чего, да телевизор, который не ловил ничего, кроме федерального новостного канала.       И посреди этого хаоса, словно царь на своем троне, сидел на диване Мистер Алекс.       Ну, для меня он просто папа. Но он не разрешает мне себя так звать.       Завидев меня, он отвернулся и уставился в свой телевизор, сжав челюсти. Он сделал вид, что меня нет в этой комнате.       Он презирает меня.       Почему?       Ну, мне бы самому хотелось это знать.       На самом деле, он винит меня в смерти матери.       Да-да. Когда-то у меня была полная семья. Самая обычная семья, где царила гармония, где все друг друга любили и готовы были помочь. Прямо как эти семьи из реклам.       Ну, вообще-то все и вправду было отлично. Папа и мама очень любили друг друга ещё со школьных времен.       Наверное, папа любил ее слишком сильно. Он всецело посвятил свою жизнь ей. Я помню, как мама мне рассказывала, как он был рад, когда у неё родился я.       Я даже помню, что на каждый ее день рождения он водил всех нас в ее любимое кафе. Мы все ели и веселились за столом. Она всегда улыбалась в такие моменты, в моменты близости с нами.       О, господь. Её улыбка просто божественна! Такая легкая и непринужденная, которая могла бы согреть любого, подобно весенним солнечным лучам, которые согревают тебя после долгой зимней стужи.       Клянусь, если бы я еще раз увидел, как она улыбается мне, то я бы снова увидел мир цветным!       Она всегда была добра со всеми, да и вообще была чрезвычайно спокойной. За всё свое детство я ни разу не припомню случая, чтобы она злилась. Этот её позитив, кажется, передавался всем, кто был рядом.       И…это всё, что я помню о ней. Когда я пытаюсь вспомнить, как она выглядит, то на ум приходит только её улыбка. И больше ничего…       А потом произошло это…       Была весна. В тот день мне должно было исполниться восемь лет. Мы с мамой как раз шли в магазин, чтобы купить всё необходимое в честь этого. Скажу сразу: в этот день она была сама не своя. У неё весь день болела голова, да и вообще она не могла пройти и десяти шагов без одышки. А в один не очень прекрасный момент, когда мы вышли из магазина, она вдруг просто упала и… и всё.       Я помню, как она просто свалилась замертво, словно марионетка, которой подрезали ниточки. Помню, как все вокруг закричали, и как я, подумав, что она просто уснула, пытался разбудить её.       В общем, так я узнал, что же такое инфаркт.       Здорово, правда?       Но тогда я и подумать не мог, что лишусь обоих родителей.       Нет, мой папа живее всех живых (к сожалению).       Первое время он просто не мог с этим смириться. Начал бухать, причем по чёрному, забив на меня и мое существование, словно я тоже умер. А потом он вдруг вбил себе в голову, что это я виноват в её смерти, дескать, мне надо было оказать ей первую помощь. Да и вообще, я должен был заметить первые признаки и сказать кому-нибудь, ведь все в восемь лет знают, что такое инфаркт, и что делать при первых симптомах. Да и вообще, если бы меня не было, она бы дома сидела, и всё было с ней было хорошо.       Ну, так или эдак, в тот день, как уже было сказано, я лишился обоих родителей, ибо мой папаша совсем не похож на того фурря, которым был раньше. Словно из него вынули душу и оставили лишь его бледную тень, озлобленную на весь мир. Последние лет этак девять, ничего кроме криков, упреков и избиений я от него не видел и не слышал.       Постепенно мой отец лишился не только жены, но и работы. Он настолько застрял в долгах, что потерял даже дом, поэтому сейчас мы живем в этой помойке. После этого он, видимо, понял, что если это продолжится и дальше, то он закончит свои дни где-нибудь в подворотне, замерзнув насмерть от холода, и это осознание вынудило его устроиться…грузчиком в порту. На другие работы его уже просто не брали.       Ну, хоть что-то.       Ладно, хватит уже о нём.       Я схватил рюкзак, который лежал около выхода из моей комнаты, и спешно вышел из квартиры, попутно сорвав с вешалки тоненькую осеннюю курточку.       Как вы уже, наверное, догадались, мой путь лежит в школу.       ***              Едва я вышел во двор, откуда-то сразу появился Кит*.       — Эй, братишка, привет! — выскочил он из-за угла чуть ли не у меня перед носом и протянул мне свою лапу в кожаной перчатке, которую он не снимал никогда. Он вообще любил закрывать все части тела: зимой он носил толстый пуховик, заматывал морду шарфом и надевал шапку до глаз, и смотря на него, можно было увидеть только полоску сверкающих глаз. Летом же он всегда носил чёрную спортивную кофту с большим капюшоном и черные очки. Видимо, он скрывает свою морду, да так хорошо скрывает, что я только недавно узнал, что он — гиен. А его возраст я не знаю до сих пор, даже примерно.       — Ну, привет, — сдержанно ответил я, так как не очень жаловал его.       — Какой прекрасный сегодня день, Синклер! Самый день, чтобы как следует пыхнуть и зарядиться позитивом! Нам только что завезли несколько килограмм лучшего «дешёвого снега» во всей Америке. Всего-то за 10$, и бесплатная трубка прилагается! — он вытащил из кармана коротенькую стеклянно-металлическую трубку и небольшую смятую бумажку, с завернутыми туда плитками чистейшего, белоснежнейшего крэк-кокаина.       И, если вы ребята не глупые, то уже могли догадаться, что я — наркоман.       Да, я понимаю, что нечем тут гордиться. Жалко, что я раньше не понимал это, а когда понял, то стало уже поздно.       Дело в том, что я сижу на этой дряни с четырнадцати лет. Но я не думал, что подсяду на это! Я вообще не задумывался о последствиях…       Тогда стояла зима. Я, как обычно, прогуливал уроки, гуляя по переулкам. Да, не самое безопасное место для прогулок, но я исходил чуть ли не весь город, ибо часто гуляю на улице. Лучше уж на улице, чем в одном доме с отцом, который готов поколотить меня за каждый косой взгляд в его сторону. Я для него не сын, а игрушка, на которой можно выместить все плохие эмоции. Но не об этом сейчас.       Я гулял по новым для меня местам и встретил его, Кита.       Он, словно тень, вынырнул откуда-то у меня из-за спины и встал предо мною, заградив мне путь.       — Привет, дружок. Что такой милый щеночек делает один в таких темных переулках в такой холодный день? — ласково поинтересовался он.       Не знаю, как ему удалось, но он просто очаровал меня. Он стоял во всё том же прикиде, что и обычно. Наверное, меня очаровало то, что мне впервые за долгое время сказали ласковые слова. Милый, дружочек…так меня называла только мама.       — Гуляю… — ответил я гиену, который был на добрую голову выше меня.       — Я — Кит. А тебя как зовут? — он протянул свою лапу в перчатке.       — Синклер, — робко ответил я, протянув лапу в ответ.       В общем, мы вместе пошли по переулку. Он расспрашивал меня обо всём. И я рассказал ему об этом самом «всём».       Про отца, про семью, про школу. Я рассказывал это, наверное, с полчаса. Мне казалось, что я, наконец, нашел того, кто готов выслушать, понять, утешить меня. Того, кого мне так не хватало.       Я сильно ошибался       Когда я наконец выговорился, он вдруг вытащил из кармана косяк с травой и сказал:       — Бедняжка. Попробуй покурить вот это вот. Это марихуана, клевая штука! С её помощью ты сможешь вновь увидеть мир в цвете. Нет, даже больше, чем в цвете! Он заиграет такими красками, которых ты раньше еще не видал.       — Но курить - это же плохо! — возразил я, как меня всегда учила мама, и что нам постоянно вдалбливали на уроках здоровья в начальной школе.       — Да брось ты, так говорят только те, кто не курил. Бери! — он протянул косяк.       И я взял.       Сказать, что я улетел в космос, ничего не сказать. Это было неописуемое чувство! Через пару минут я увидел ГОЛУБОЕ зимнее небо! Я оглянулся вокруг, и заметил, что всё обрело цвет! Мир словно вертелся вокруг меня, тело стало необычайно легким, словно вовсе не имело веса.       После этого мы еще встречались с Китом.       Мне понравилось курить траву. Первые пару дней он давал мне ее бесплатно, а потом уже стал трясти бабло за каждую следующую дозу. И я платил.       Откуда я брал деньги? Ну, иногда я просто тырил из кошелька своего отца, иногда мне приходилось шариться по карманам в школьной гардеробной. В общем, кое-как, но я таки наскрёбывал деньги на новые дозы. Не то чтоб я был зависимым, но мне просто периодически хотелось этого, чтобы снова ощутить все эти чувства, увидеть мир в его настоящем цвете, да и просто хоть как-то расслабиться.       И вроде всё шло хорошо, скажете вы. Как же ты с марихуаны на крэк-то перескочил?       А вот это уже было относительно недавно.       Однажды, где-то в самом начале моего семнадцатилетия, курево просто престало действовать.       Ну, эффекты были все те же, но гораздо слабее. Но самое главное, что я даже перестал видеть мир во всей его красе.       Как будто я курил не марихуану, а обычный сорняк.       Тогда-то наш Кит и дал мне попробовать это дерьмо.       Да-да, именно дерьмо. Если б я знал тогда, чем обернётся мне это, то жизни бы даже в лапы не взял…       В общем, он принес мне маленькую бело-желтую плиточку, размером примерно с монету, и дал мне…       Сказать, что меня вставило, ничего не сказать…       Сразу же после того, как я курнул это, у меня просто адски закружилась голова. Было ощущение, будто мое сознание отключается, и будто я покидаю свое тело. Эти чувства просто не описать словами, честно. Я помню, как вдыхал в себя это, не останавливаясь, и как мои губы жгло раскаленной трубкой. Но…все это проходит через пятнадцать минут. А взамен приходит страшная головная боль, тошнота, усталость и боль от ожогов, которую курительная трубка для крэка оставила на моих тонких губах. Я просто упал и думал, что не встану. Но рядом был Кит, так что он помог очухаться.       Хотелось бы мне сказать, что с тех пор я это дерьмище даже в лапы не брал.       Но нет.       На следующий же день меня начало жутко лихорадить: я весь трясся, меня всего ломило, и словно выворачивало наизнанку одновременно, и все сопровождалось жуткой головной болью.       Мне срочно требовалась еще доза. И тут понеслось.       Как оказалось, крэк стоит больше, чем марихуана, да и требовалось мне его гораздо чаще, чем её.       Тогда я стал скуривать не сразу всю купленную дозу, а по чуть-чуть. И теперь мне всегда приходится думать, где бы достать деньги на новую дозу.       Как можно догадаться, тот день таки доломал мою жизнь, хотя я был уверен, что ломать было уже нечего. Как говорится, «я думал, что достиг дна, но снизу постучали».       Но не только тот факт, что я теперь зависимый, сломал меня.       Кит. Я вдруг понял, что срал он на меня, ему нет до меня никакого дела. Я для него просто очередной торчок, с которого можно нещадно драть деньги. Когда я его встретил, мне показалось, что он мой друг, что я нашел того, кто всегда поймет меня и даст совет. И я думал, что наркотики он дает мне только для того, чтобы мне было хорошо.       Но в тот день мне открылась истина.       Если я умру где-нибудь в переулке от очередной ломки, то он будет плакать не по мне, а по моим деньгам.       Так я лишился своего единственного друга, которого у меня даже и не было…       ***              Ну, что-то мы отвлеклись совсем.       — Нет, думаю, пока что не нужно. — ответил я, отвернувшись от свертка.       Он схватил меня за плечо.       — Чувак, ты опять пытаешься бросить? Но мы же оба знаем, что ничего не выйдет! Так зачем мучать себя? Ты ж пойми, я тебе не зла желаю! Я забочусь о тебе, цены занижаю…       Мне захотелось врезать ему, но я понимал, что он все же прав. Мне долго не протянуть. Я уже месяца два пытаюсь бросить и ни разу не продержался больше двух дней.       Последний срыв был сегодня ночью, и я выкурил все, что у меня было, так что мне нужен еще запас.       Но есть одна проблемка…       — Но у меня ни цента нет! — чуть ли не во весь голос заорал я.       Кит испуганно оглянулся вокруг.       — Ты хочешь, чтобы нас все услышали? Может, ты это еще громче скажешь? И вообще: нет денег — найди. Я и так тебе цены занижаю, что чуть ли не в убытки иду. Так что пока. Найдутся деньги — найди меня       Он отпустил меня и пошел дальше по улице.       — Засранец, — прорычал я сквозь зубы, когда он отошел на достаточное расстояние. — В жопу себе эти скидки засунь.       Я двинулся дальше в школу.       Хм. Странно. Я даже уже и не помню, как я обычно добирался туда. Я очень часто гулял по улицам, совершенно похожим друг на друга.       В моих воспоминаниях это серые мусорные улочки, совершенно одинаковые и ничем не отличающиеся друг от друга (разве что названия были разные).       Типичные улицы Денвера.       В общем я дошел-таки до этой долбанной школы: большое серое трехэтажное здание, которое скорее походило на банк. Так она мне запомнилась.       На высоком крыльце толпились сотни тинейджеров всех мастей.       Всегда, когда я подхожу к ней, у меня начинаются трястись лапы. Я всей душой не хочу идти туда.       Я стал подниматься по крыльцу, и мне стало еще страшнее: мне казалось, что все они, все эти школьники смотрят на меня, смеются надо мной, обсуждают меня, замышляют какой-нибудь очередной жестокий бессмысленный розыгрыш или пранк, поэтому я шел, опустив голову.       Как и всегда.       В общем, я вроде без приключений добрался до класса. Наверное, не стоит и говорить, что я уже давно не помню, какие уроки у меня были.       Ну, я еще тогда не помнил. Я всегда просто ходил за своим классом.       Когда я вошел в класс, Ник уже был там.       Да-да, тот самый Ник из сна. Тот Ник, по которому я схожу с ума, о котором я мечтаю, которого я желаю…       Но, увы, этого никогда не случится. Я могу довольствоваться его компанией только во сне. В реальной же жизни он меня презирает, как и все остальные.       Хотя, его можно назвать довольно добрым, ведь в отличие от остальных, он хотя бы не бьет меня и не сыплет оскорблениями направо и налево.       «За что же его тогда любить?» — спросите вы.       Ну, отчасти благодаря ему я все еще жив.       Видите ли, когда умерла мама, мой папаша, как я уже и говорил, положил большой, я бы даже сказал огроменный болт на меня, будто я тоже сдох. Вся его зарплата стала уходить на алкоголь, который он жрал, как автомобиль бензин. Для меня до сих пор загадка, как он все еще живет, ведь тогда он реально выпивал по две-три бутылки в день и практически ничего не ел. Вот почему я тогда не додумался-таки что-нибудь подмешать ему, дабы отправить его к мамочке?       Ну, раз ему не хватало на еду для себя, что уж там говорить про меня.       О-о, я голодал сутками       Я готов был жрать старые газеты и фекалии. Да-да. От голода все кажется съедобным.       За пару недель поедания одних лишь объедков я знатно так похудел, да и вообще стал похож на рекламу очередной группы про анорексичек в Фейсбуке.       Уже тогда моя шерсть начала линять и выпадать. Из-за всего этого все мои одноклассники стали дразнить меня и обзывать, с каждым днем все сильнее. Все начиналось с невинных подколок, а продолжилось уже полноценной травлей: меня называли бомжом, выкидывали мои вещи, рисовали на моих шкафчиках, рвали мою последнюю одежду, или даже били меня, а я не мог дать им сдачи. Я просто не мог сделать это физически, мне едва хватало сил ходить.       В моих глазах все они стали злыми, противными и жестокими фуррями. Подонками. Я всегда ожидал от них подставы, ведь еще вчера они были моими товарищами по играм и друзьями, а потом в одночасье превратились в моих угнетателей.       Ну и как их после этого называть?       Думаю, еще пару дней, и я бы загнулся, если бы не Ник       Вообще, тогда он сохранял нейтралитет. Он забросил всяческое общение со мной, но он тогда не был участников всех этих травлей.       Но однажды, во время ланча, когда все ребята кушали в столовой, я как всегда сидел где-то в углу, в надежде, что кто-то не доест свой ланч, или если на столе останется хоть кусочек хлеба.       Но тут ко мне подсел Ник. В лапах его был большой поднос, даже очень.       Я подумал, что он пришел подразнить меня едой, как обычно делают ребята (садятся ко мне и начинают поедать свой ланч, при этом глядя на меня).       Но вместо этого он просто поставил это передо мной и сказал:       — Ешь.       И я, хоть и заподозрив подставу, без лишних слов начал есть.       Мне было глубоко плевать, что он мог посыпать туда, скажем, слабительное, или может он плюнул туда. Когда ты опускаешься до состояния, когда ты готов дерьмо свое жрать, лишь бы не сдохнуть, то это как-то не особо волнует.       После этого он стал регулярно приносить мне еду.       Без лишних слов приносил мне этот поднос со всевозможными лакомствами, а я без лишних слов все съедал, до последней крошки.       И так продолжалось до тех пор, пока мой батя не перестал так бухать.       Когда он стал пить поменьше, он, наконец понял, что я никуда не делся. Но это мало что изменило. Если раньше он просто игнорировал меня, то теперь он стал срываться на мне. Но не об этом сейчас       В общем, он стал приносить домой помимо «ДжэкаДэниелса» еще и еду. Да и я постепенно научился тырить деньги из его кошелька, так что со временем я поправился, и Ник перестал меня подкармливать.       Сейчас он, наверное, забыл об этом, но я-то всё помню. Помню его доброту, и ту любовь и сострадание, что были в его глазах. О да, его всегда выдавали глаза. Он мог примерять любую маску, но глаза его выдавали.       Даже тогда, когда он кормил меня, он делал вид, что ему всё равно. Но я то помню этот взгляд, полный…доброты, прямо как у моей мамы. И я помню эту радость в его глазах, когда я все доедал до последней крошки.       Даже сейчас, когда он пытается быть этаким задирой и «Плохим парнем», в его глазах по-прежнему горит та самая доброта.       Да, я определенно люблю его. Жаль, что ему не суждено об этом узнать.       ***              Не успел я толком в класс зайти, как следом за мной вошел Крис.       Крис это гепард. Он не обладает ни силой, ни умом, ни суперской внешностью, но он, наверное, думает, что обладает всем этим.       Если в нашей школе случилось что-то, то 99% в этом виноват он. Но зачастую он пакостит не сам. Его любимое занятие — подговаривать других сделать что-нибудь эдакое: устроить драку, бросить петарду в унитаз и т.д.       Ему-то за это ничего не делают, а вот тех, кого он подговорил, ждут последствия.       Еще его любимое занятие — провоцировать всех на конфликт и… доёбываться до меня на ровном месте и всячески пытаться задеть, в переносном и прямом смыслах.       Почему-то именно меня!       Не новичков, не «ботанов», не младшеклассников, а именно меня! Будто я ему перешел дорогу.       И самое обидное для меня это то, что с ним водится Ник.       Нет, серьезно, на всех переменах они ходят вместе, и садятся вместе на всех уроках. Но он хотя бы пока что не принимает участия в его дурацких подставах и драках. Но я боюсь, что это только пока.       — Привет! — Сказал он, ввалившись в класс в грязных кроссовках, даже не сняв кепку в помещении. Зачем вообще носить кепку зимой? У него ж и так мозгов нет.       Все ответили ему. Кроме меня       Не знаю, как он это заметил, но как-то заметил.       Он подошел ко мне сзади и прорычал мне прямо в ушко:       — Ало, я сказал «Привет»! Почему я не слышу от тебя ответа? Ты не уважаешь меня? — я слышал его сопенье над своим ухом.       — Прости, я просто не слышал, — ответил я быстро, лишь бы он отвязался от меня.       Но вместо того, чтобы отвязаться от меня и отойти на почтительное расстояние, он больно схватил меня за ухо.       — Уши чистить надо значит! Воды много.       И только после этого он, наконец, ушел донимать других.       И это хорошо, потому-что я… заплакал. Если бы он это увидел, то я не знаю, что бы было со мной. Я плакал бесшумно. Только слёзы текли и оставляли на меху мокрые дорожки.       «Почему ты плачешь из-за какого-то пустяка?» — спросите вы… а может и не спросите, хер вас знает.       Честно? Понятия не имею. Но подобные задирания случались часто, и это только самое невинное. По логике я должен был уже привыкнуть к этому, но нет. Со временем это сделало меня очень чувствительным. Довести меня до слез — дело несложное. Я надеюсь, что бы об этом не прознают в школе, ибо могут начать доводить меня специально.       На удивление, больше сегодня ничего не случалось со мной, поэтому я просто пропущу часть про школу, так как есть ли кому-нибудь дело, чем я занимался, скажем, на английском? Вот и я думаю, что нет.              После школы я не спешил идти домой. Я знал, что там сейчас отец. Хотя он может быть и на работе, но лучше не рисковать.       После школы я обычно прогуливаюсь по городу. Но меня это уже конкретно так подзаебало: если каждый день гулять по улицам, которые ничем друг от друга не отличаются, это может конкретно так надоесть.       Поэтому я пошел к одному байкерскому бару. Конечно, Может показаться, что мне там нечего делать, но это не так.       При слове байкеры фурри обычно представляют немолодых быдловатого вида фуррей, которые только и могут, что бухать, драться да гоняться на байках, слушая при этом что-то из рока или металла. Но поверьте, они совсем не такие. По крайней мере, те, которых я встречал. На самом же деле это просто небольшая группа фурри, которые любят мотоциклы. Я люблю приходить в этот бар. Обычно я сажусь за столик в углу и просто слушаю музыку, которая играет там. Обычно это хиты классической рока 70-х, 80-х и 90-х, но иногда там играет и что-нибудь современное.       А иногда, редко, кто-то из байкеров может подсесть ко мне и просто поговорить со мной, или даже заказать мне что-нибудь перекусить за их счет. Там я могу сидеть до наступления темноты.       Я дошел до Этого бара. Не помню, как он назывался: то ли «Дикий койот», то ли «Ночные Волки». Как-то так. Помню только то, что он был довольно далеко от дома и школы. Примерно в пяти километрах от них.       Я зашел внутрь. Сегодня там было мало народу: двое фуррей сидели за барной стойкой, и один был за столиком. Как всегда, довольно громко играла музыка. Что-то из старого. В воздухе витал запах всевозможных вкусностей, типа соленой рыбы, жаренного арахиса и т.д       Это придавало некий уют.       Так как народу было таки мало, я сел не за столик, а углу зала, а за обычный, с мягкими сиденьями.       От запаха еды у меня невольно заурчал живот. Я не ел со вчерашнего дня…       Наверное, байкеры умеют читать мысли, иначе я не знаю, как, но как только я подумал о том, что голоден, ко мне сразу подсел тот парень, что сидел за столиком. Это был молодой Рысь. Он был одет в черную кожаную куртку, хотя я считаю, что это не очень подходит для зимы. Его шерсть была золотистого цвета с черными пятнами, а длинные ушки торчали над головой. Мне показалось немного странным, что на кончиках ушей не было кисточек, да и вообще они были не совсем похожи на рысьи.       — Привет. Что ты тут делаешь, волчонок?       Хм…никто из байкеров со мной так не знакомился. Я был так приятно удивлен, что даже не стал говорить, что я не волчонок вовсе.       — Ну, я решил немножко отдохнуть в хорошем местечке.       — Бар? Не самое подходящее место для подростков.       — Могу сказать тебе то же самое. Ты не выглядишь старше меня.       — Твоя правда. Мне девятнадцать. А тебе?       — Семнадцать.       — Ого! А на вид тебе лет четырнадцать. Откуда у тебя эти шрамы?       — Какие шрамы? — спросил я, хоть и прекрасно понимал, какие. Не говорить же ему, что я гребаный торчок!       — Ну, на губах которые.       — Да это я…это я…неудачно пытался покурить! — ляпнул я первое, что пришло в голову.       Теперь я немного вспомнил, как я выгляжу. На моих черных губах и впрямь куча шрамов. Дело в том, что трубочка для крэка очень короткая, так как крэк плох ещё и тем, что его дым быстро теряет свои свойства. И пока ты куришь ее, то приходится плотно прижимать ее к губам, а ведь она может раскалиться чуть ли не докрасна! Правда, когда ты куришь, то не особо замечаешь этого, потому что эта фигня сильно бьёт по мозгам. Ты будто не ощущаешь себя. Зато потом…       — Как так надо было покурить, что бы их было ТАК много? Господи, да там живого места нет!       — Ну, говорю же. Очень неудачно…       — Ладно. Как ты смотришь на то, чтобы немного перекусить?       — У меня совсем нет денег, так что не получится, — ответил я, рассчитывая, что он заплатит за меня.       — А кто сказал, что тебе придётся платить?       Сработало, как я и думал.       Он сделал заказ, и нам сразу же принесли его (ну конечно, его же даже готовить не надо): большая тарелка соленых очищенных фисташек и два стакана обычной воды. Или это были не фисташки…в общем, орехи.       Когда нам принесли все это, я сразу же набросился на орехи, как коршун бросается на свою дичь. О, нет. Я не кушал их аккуратно, по одной штучке. Я загребал их горстями и сыпал себе в пасть. Некоторые валились мимо, на мою одежду, на пол, но меня это мало волновало. Ну и такими темпами я сожрал всю тарелку секунд за тридцать, в то время как мой новый знакомый даже не притронулся, и смотрел на меня, выпучив свои разноцветные кошачьи глаза, в которых явно читался небольшой (вообще-то довольно большой, но мне очень хочется думать иначе) шок, будто я только что сам в одну харю сожрал огромную тарелку с солеными орехами. Ах, да…       — Прости, — сказал я, прожевав все, даже не запив водой. — Я просто немножко проголодался.       — Ну, бывает такое, — ответил он таким тоном, будто ничего не случилось. — Хочешь еще?       — Думаю, нет. — ответил я, только сейчас почувствовав бешеную жажду. Я схватил стакан воды и чуть ли не вылил его себе в пасть.       — Извини, но… как тебя зовут? Хотелось бы мне знать имена тех, кого угощаю жратвой.       — Я Синклер. А ты? Мне бы тоже хотелось знать имена тех, кто угощает меня жратвой.       — Ну, я Крис. Будем знакомы, ёпта. — сказал он и сразу же прикрыл пасть лапой. — Прошу прощения. А ты знаешь, что кусочек золота размером со спичечный коробок можно раскатать в лист размером в теннисный корт?       Ну, к такому жизнь меня еще явно не готовила.       — Э-э…       — Прости. Просто я хочу перестать материться и придумал правило: за каждое нецензурное слово я должен рассказать какой-нибудь научный факт или стих. Помогает, между прочим, хотя мне пришлось столько фактов выучить. Я столько вещей за всю школу бл… за всю школу не узнавал.       — Интересно. Крис… не очень люблю это имя. Прости. — сказал я, вспомнив о Крисе из моего класса.       — Да я, сам не очень-то его люблю, из-за моего младшего братца.       Я заинтересовался. Должно быть, это совпадение, но я таки решил спросить:       — Твоего брата случайно не Крис Веласкес зовут?       — Так и есть. А как ты уз… — он оборвался на полуслове. — Ах, да. Вы же ровесники. Вы из одного класса?       — Ну, да.       — От него, наверное, все страдают?       — Ну, не то чтоб все…       — От него вечно одни проблемы, — продолжил он, не обратив на меня внимания. — Он вечно творит какие-нибудь пакости, и вообще делает все наперекосяк. А еще он насмехается надо мной потому-что он Чистокровный Гепард, а я — рысепард. Он еще с детства смеялся над моими ушами! Гррр! — попытался зарычать он, но звук не был похож на рык. Будто он захотел прополоскать горло, забыв про воду.       Ну, если описывать весь наш с ним диалог, на это уйдет пара страниц.       Мы болтали обо всем. Даже о том, в чем никто из нас не шарил: о политике, о погоде, о книгах, комиксах, фильмах (которые я никогда не смотрел и не читал), о религии, еде, и т.д. В отличие от того раза, когда я встретил Кита, это был не разговор по душам, а скорее просто разговор за чашечкой… воды в кафе.       Я не успел опомниться, как за окнами на улице уже сгустились сумерки. Настоящие, зимние сумерки, когда на улице сгущается мрак и крепчает мороз. Это вам не летние потёмки, а настоящая тьма. Мрак вокруг тебя словно материальный и давит, обжигает своим холодным прикосновением, и только редко проезжающие машины прорезают эту тьму светом фар, как будто нож пронзает тёмную плоть, да фонари освещают отдельные участки. Но в нашем городе почти повсеместно не работают фонари. Некоторые из них старые и нерабочие, в других фонарях просто нет лампочек, половину которых выкрутили, а другую половину разбила шпана.       — …А потом там какая-то девка сняла трусы и укусила его за шею, а он в итоге сдох от того, что она ему сонную артерию прокусила. Вот такие в России книги**. Ну, что скажешь?       — Прости, Крис, но мне пора идти домой. Что-то я засиделся тут, — засуетился я, даже не ответив на вопрос.       — Ну, пока, Синклер. Надеюсь, еще свидимся с тобой! — попрощался он со мной, пока я надевал свою курточку.       Я вышел на улицу и пошел в сторону своего дома. Хоть было и темно, но я все же выбрал нужное направление. Клянусь, я так много гулял в этих местах, что найду дорогу с закрытыми глазами.       Но важно вот что: я совершенно боюсь темноты. Очень. И я до сих пор поражаюсь тому, как я умудрился забыть про это в тот момент.       Видимо, меня впечатлила встреча с этим рысем, а точнее с рысепардом. Означает ли это, что я вскоре обзаведусь другом? Или уже обзавелся? Или он всего лишь очередной дилер, который хочет всунуть мне что-нибудь эдакое? Хотя они, скорее всего, не обитают в таких заведениях. Их обычно полно на улицах. Да и истинный дилер бы сразу узнал, что я торчок, ибо губы…       Ах, да. Еще он легко находит темы для разговоров. Мне кажется, что мы успели переговорить обо всём на свете. Начиная от того, какая погода будет держаться всю неделю, и заканчивая российской литературой.       Пока я размышлял обо всём этим, я вдруг забрел в переулок.       И тут до меня дошло.       Я встал, как вкопанный. Мои мысли о Крисе вдруг вылетели, будто их сдуло. Я вдруг осознал, что вокруг меня одна лишь темнота и тишина. Я совершенно ничего не видел.       Мое сердце словно сдавили в тисках, оно сжалось и бешено заколотилось. Мне стало просто неописуемо страшно.       Помните, как вы в детстве боялись спать в темноте? А вот теперь представьте меня, совершенно одинокого, посреди бесфуррьного, холодного и темного переулка.       Страх нещадно бил мое сознание хлыстом абсолютного безумия. Мое сознание начало рисовать образы того, что могло бы быть в этой темноте. Каждый образ страшнее предыдущего.       Я весь задрожал. От страха меня покинули все силы, поэтому я просто медленно осел на землю.       Мне стало казаться, что что-то неведомое, страшное и опасное следит за мной, и выжидает, когда я напитаюсь страхом и ужасом, дабы насладиться моим мозгом, пропитанным безумием.       Я просто лег на слой снега и свернулся в позе эмбриона, закрыв голову лапами.       Мне казалось, что это нечто подходит ко мне всё ближе и ближе…       Я просто сдался. Мне было до безумия страшно. Мне хотелось рыдать навзрыд и скулить, как маленький щенок. Но все звуки комом застряли в моем горле. Я заплакал с неистовой силой, но при этом крепко сжал зубы, дабы ни одного звука не вырвалось оттуда. Я не хотел, что бы что-то меня услышало.       Я рыдал так, что мои зубы уже начали болеть от того, что я их сжал. Вместе со слезами из меня словно вытекал ужас, но взамен появлялся в ещё большем количестве.       И сколько я так лежал? Не знаю, но мне было безумно холодно. Я не чувствовал бока, на котором лежал, и холод проникал все глубже, в самые покровы тела.       Я понимал в душе, что нет там никого в темноте, что это просто моя бурная, отравленная безумием фантазия. Но я не мог пошевелиться.       До меня дошло: я сейчас просто умру от холода. Я уже начал умирать.       Ведь я уже не чувствовал конечностей, да и вообще холод больше не обжигал. Мое сердце стало биться медленней. Наверняка я уже что-то отморозил себе…       Я потерял веру в то, что выживу       Я умираю.       Напрасно.       Замерзаю.       Огонь потухает       Мучительно умираю на морозе       Силы угасают       Медленная смерть на холоде       Я вдыхаю смерть***.       И вот, сквозь пелену тишины я начал отчетливо слышать звуки приближающихся шагов; хруст снега.       Страх накатил с новой силой. Это Нечто идет ко мне!       Все мое естество задрожало, как небоскреб во время землетрясения.       Звуки шагов стали совсем близко.       Я зажмурил глаза в ожидании чего-то очень-очень ужасного.       Вот уже шаги над самыми моими ушами. Я отчетливо услышал, как кто-то подошел ко мне       Я ощущал взгляд на себе, а сквозь зажмуренные глаза я вдруг увидел свет…       Я почувствовал, как что-то дотронулось моей лапы, и со всей силы оттолкнулся лапами от земли, отодвинувшись куда-то в сторону и при этом завизжал, что есть силы, а после я просто заскулил.       — Синклер, ты что ли? — услышал я знакомый голос.       Я с трудом разлепил слипшиеся замерзшими слезами глаза и увидел прямо над собой… Ника!       — Что с тобой? Ты в порядке?       Нет, блин! Я просто так лежу среди ночи на снегу и рыдаю как сука! Шёл-шёл, устал и, сука, прилёг!       Но тогда я подумал иначе. Я испытал невероятное облегчение, увидев его в минуту, когда уже готов был расстаться с жизнью. Я хотел что-то ответить, но язык онемел из-за того, что я так долго сдерживал звуки плача.       Ник что-то проворчал и взял меня на лапы.       Даже через его и мою куртки я чувствовал тепло его лап. Я обхватил его шею лапами, которые еле шевелились, и вжался мордой в густой и длинный мех его шеи. Зарывшись мордочкой в его мех, мне сразу стало теплее и уютнее. Я уж совсем успокоился, страх отступил, ведь я был в надежных лапах. В самых надёжных лапах в мире.       Я чувствовал, как он куда-то нёс меня. Если честно, мне было всё равно куда, лишь бы подальше отсюда.       — Господи, ты такой холодный! Хорошо, что я тебя нашел, иначе бы ты замерз насмерть. Что же с тобой случилось?       Я опять ничего не ответил.       Не знаю, как долго мы шли. Скорее всего, по пути я пару раз уснул, но как оказалось, он отнес меня до моего дома.       Как он узнал, где я живу?..       Он дотащил меня до подъезда и аккуратно усадил на ступеньку крыльца.       — Ну, ты как?       — Уже лучше, — ответил я хриплым голосом. Язык все еще болел и еле шевелился во рту. — Спасибо тебе. Ты мне жизнь спас…       — Да не за что… — пробормотал он       Мы сидели так еще с минуту, пока он, наконец, не сказал:       — Сможешь сам дойти до квартиры?       — Смогу, не переживай. — заверил его я.       Он встал с крыльца и собирался уже пойти, но я схватил его за лапу.       — Погоди! — окрикнул я его, хоть он и стоял чуть ли не вплотную ко мне.       — М-м, что?       — Это… спасибо тебе, еще раз. Ты всё-таки мне жизнь спас, как-никак…       — Да не за что, — повторил он.       Я тоже встал на затекшие лапы.       Ник все еще стоял рядом и тупил взгляд в землю, словно его вдруг заинтересовали его ботинки. Он как-то неловко переступал с лапы на лапу.       — Ну, это… я пойду. Пока? — скорее спросил он, чем сказал.       — Пока, Ник.       Он удалился медленными шагами и скрылся за поворотом.       Я же, проводив его взглядом, пошел в квартиру через подъезд.       Я аккуратно отворил дверь своей квартирки, дабы не привлекать внимания отца.       В гостиной горел свет.       Я прямо в обуви на цыпочках пошел в свою комнату, молясь, чтобы не наткнуться на отца.       К счастью, он был в полном отрубе: просто валялся на диване в окружении бутылок пива. Впрочем, ничего нового.       Я прошмыгнул в свою комнату как долбанный ниндзя и завалился на постель в одежде.       Я так устал, что лень было раздеваться.       Да и я до сих пор не «оттаял».       Едва моя голова коснулась подушки, как я сразу же провалился в сон.