Потерянный Рай.

      

Глава 4.

      Я проснулся. Но рядом со мной не было Ника.       Нет, он не ушел. Просто я действительно Проснулся.       Но лучше бы не просыпался, никогда в жизни…       Первое, что я почувствовал — это боль. Очень страшная боль. В мою голову словно наполовину вбили раскалённые гвозди, и с каждым движением или вздохом их вбивали все глубже: мои виски начинала пронзать острая боль, и от них, словно маленькие змейки, расходились по всей голове просто волны боли.       Я даже не смог путем открыть глаза.       Следующее, что я почувствовал, это то, что мне очень жарко, словно меня запихали в пустыню. Так жарко, что я чувствовал взмокшую шерсть. Но в то же время меня всего трясло от животного озноба, словно каждая клетка моего тела тряслась. Мне было жарко и холодно одновременно. Ах, да. Я же лежу в куртке…       Это были совершенно ужасные ощущения.       Я словно попал в ад.       Глаза не могли открыться. Мне было больно двигать всеми мышцами моей морды, даже веками.       Я бы и дальше так лежал, мучаясь от всего этого, но моя пасть стала наполняться горькой желчью. Я чувствовал, как она стекала с краев моих губ по шее. Я старался проглотить ее, или просто как-то выплюнуть, но пасть продолжала ею наполняться, и я уже просто не мог дышать, нос то у меня был заложен…       В конце концов я кое-как перевернулся на бок и… просто начал блевать. Я старался извергаться на пол, но много блевоты осталось на кровати и… на мне.       Я все продолжал блевать непонятно чем. Мне казалось, что из меня и так уже вышло все что можно, но процесс все не прекращался. Мне казалось, что я выблюю собственный желудок.       Каждый раз, когда я выбрасывал из себя очередную массу, по моей голове словно молотком стучали. Кувалдой. Острой стороной.       Я заходился в мучительном кашле, ибо задыхался. Я ведь пытался одновременно и блевать и дышать, ведь нос заложен капитально, так что часть этой мерзости попало мне в легкие.       В общем, по ощущениям, я выбросил из себя чуть больше, чем дохуя, но открыв глаза, я обнаружил, что все это время блевал не сколько пищевыми отходами, сколько желчью и… кровью.       Да, кровью…       Сейчас мне казалось, что я полумертв, и я молил лишь о смерти. Но вместо этого я просто упал с кровати в лужу сами-знаете-чего и пополз к маленькому ящичку, который был на расстоянии вытянутой лапы.       Я открыл ящичек и достал оттуда дрожащими лапами трубочку, пару плиток желтоватого крэка и зажигалку.       Заправив её этой гадостью, я поджег и начал курить.       О, нет, не просто курить.       Я жадно вдыхал в себя этот дым, крепко-крепко прижимая трубочку к губам. Она жгла губы, но это был пустяк, по сравнению с тем, что творилось с моей бедной головой…       Я выкурил все, что у меня было, и боль резко ушла, а взамен пришло только чувство абсолютного кайфа.       Я даже не знаю, как описать этот кайф.       Представьте, как вы пьете холодную воду после того, как несколько дней испытывали страшную жажду. Представьте, как вы легли в мягкую постель после недельной бессонницы. Представьте, будто вас поцеловала любовь всей вашей жизни, который вы так долго добивались.       Представили? А теперь смешайте все эти чувства и преумножьте их в тысячи раз.       Вот примерно такое чувство я испытал.       Все переживания, все проблемы, заботы… все это отошло не то что на второй, на третий план.       Я просто сидел, оперевшись спиной об шкафчик и кайфовал.       Минут через 20 кайф прошел, и я вернулся к своему обычному состоянию.       Я встал на задние лапы и немного помахал своим хвостом, что бы немного размять его, так как он немного затёк, хотя я вообще редко когда вспоминаю, что у меня вообще есть хвост. Я им не пользуюсь просто, разве что только ходить мешает, путаясь под лапами.       Но не суть.       Я снял с себя курточку и начал протирать ею ту лужу из смеси блевоты, желчи и крови.       Кое-как протерев эту бурду, предварительно размазав её по всех комнате, я выбросил куртку в окно.       Плевать, у меня еще одна есть. Правда, она старая, но уже плевать.       Через пару минут у меня прошел и насморк, и я почувствовал этот запах, который теперь царил в комнате. Скажем так, это было не очень приятно. Но в пасти все было еще хуже… бррр.       В общем, успокоившись, я сел опять на кровать.       И мне вдруг стало страшно. Страшно от того, что меня ждет       Я скурил последнюю порцию, которую я мог бы растянуть на недельку, и у меня нет денег, чтобы достать еще. А порция нужна. Ведь если при следующей ломке рядом не будет крэка — я загнусь.       Это была самая сильная ломка, я сам не ожидал такого…       Даже если я сопру у бати, то мне не хватит на еду, ведь если красть слишком много, он может заметить и вломить мне.       Но вдруг страх сменился злостью.       Вот если бы я не согласился тогда попробовать эту хрень, ничего бы сейчас не было!       Я ненавидел себя за такую ТУПОСТЬ, ненавидел себя за то, что обещаю завязать, но не завязываю.       Ненавижу себя за то, что погряз в тщетной жалости к себе.       Ненавижу…       ***              Немного успокоившись и придя в себя, я достал из-под подушки свой кирпичик, дабы посмотреть, сколько же сейчас времени.       Дисплей гласил, что было уже 5 утра.       Спать я уже не хочу (попробуй, усни после такого), поэтому я взял со стола свою толстую тетрадь.       Ну, эта тетрадь была чем-то вроде личного дневника, только для снов.       Мне посоветовал записывать туда свои сны мой школьный психолог (да-да, раньше я верил, что они могут помочь). Когда я начал ходить к нему, я искренне верил и надеялся, что это хоть чуть-чуть мне поможет.       В итоге он просто все сеансы заставлял меня отвечать на всякие вопросы, рисовать всякие там рисунки и проходить миллионы бесполезных тестов. Также он проводил какие-то непонятные тренинги и давал разные советы, которые помогали чуть меньше, чем нихуя.       Но от идеи вести дневник я не отказался, хоть уже и не хожу на эти приемы. Все же иногда бывает приятно перечитать свои сны.       Иногда я их записываю, иногда нет.       Это уже не знаю какая по счету тетрадь. Я записывал много снов. И тетради с ними хранятся у меня в столе.       Летом мое единственное развлечение — перечитывать их. Ну, а что еще делать-то?       Все улицы, которые летом отличаются от зимних только отсутствием снега, я уже исходил, с друзьями не погуляешь (для этого, как минимум, нужны друзья), интернет я себе не могу позволить.       Я открыл эту тетрадку и перелистнул на свою любимую запись там:       «Сегодня мы с Ником решили остаться и погулять на улице допоздна. Мы дождались темноты и пошли гулять. О, это было чудесно! По ночам город светился, как одна большая лампочка. Раньше я думал, что по ночам город спит, но я ошибался. Наоборот, ночью город только просыпается и предстаёт пред нами во всей своей красе!       Казалось, сегодня эта ночь принадлежала только нам с Ником.       Мы просто гуляли по самому центру, беседуя о всякой ерунде. Но самое очаровательное, завораживающее и прекрасное зрелище той ночи ждало нас в парке.       Мы решили отдохнуть от буйства красок этого города, прогулявшись по освещенной аллее. Ночью она еще прекраснее, чем днем! Мы гуляли там совсем одни, лишь изредка нам попадались всякие парочки, которые тоже решили узреть всю красоту ночного парка. В нём было тихо, даже города было не слышно.       Мы шли, вдыхая воздух. Даже он был лучше, чем днем! Как-то чище, свежее, и даже… пьяняще! Да-да. Вдыхая этот воздух, я чувствовал себя таким свободным.       Но тут мы дошли до центральной части парка и увидели фонтан, струи которого переливались всеми цветами радуги!       Это само по себе зрелище дивное, но тут эти струи начали просто танцевать!       Не, ну правда. Они стали то подниматься вверх, то наклоняться в бок, то стрелять куда-то, всячески изгибаться, и при всём этом они еще и меняли цвет.       Мы с Ником стояли, как зачарованные, любуясь этим до безумия красивым зрелищем.       И только мы смотрели на это, будто вдруг сама вода решила устроить своё шоу для нас одних.       А потом он взял меня за лапу!       Мы первый раз в жизни держались за лапы. Я чувствовал тепло его ладони в своей. Мы словно стали едины в тот момент. Видимо, ему это понравилось так же, как и мне, ибо я почувствовал, как он завилял своим хвостищем, (его хвост был размером с половину меня) задевая меня им. Мы стояли так долго, и я сам не заметил, как танец фонтана сменился всё теми же обшарпанными обоями, так печально известными мне.»       Мне нравилась эта запись, ибо тогда мы впервые держались за лапы.       Прочитав этот отрывок еще раза два, я всё-таки решился начать писать про свои последние сны.       Ну, а пока я это все делал, уже совсем наступило утро.       За окном была по-прежнему тьма тьмущая.       Как я тогда это определил?       Всё просто! Я услышал, как за стенкой собирается на работу Алекс. Ну, или просто отец, но не хочу я его отцом звать, поэтому давайте-ка лучше звать его просто Алексом?       Да-да. Иногда он даже на работу ходит!       Ключевое слово «Иногда»       Обычно он сходит разок на работу, и на те гроши, что он зарабатывает, покупает себе бухло и немножко еды.       То, что сейчас он собирается на работу, это очень хорошо. Ведь он уйдет, и я смогу взять из холодильника немного поесть.       Ох, давно я не кушал. Разве что целую тарелку каких-то солёных орехов вчера…       Наконец, Алекс таки ушел на работу.       Я спрыгнул с кровати и с околосветной скоростью побежал к старому холодильнику.       Открыв его дверь, я заметил там только… булку хлеба.       Хлеб. В холодильнике.       Хотя, наверное, если бы он лежал не там, его бы уже давно сожрали крысы. Не знаю, есть ли у нас крысы. С таким мусором я не удивлюсь, если у нас ещё и медведи водятся.       Но тогда мне было немножечко плевать, где лежит хлеб. Я просто схватил эту чертову булку и начал грызть её. Она была холодной, как лёд. Да и на вкус тоже как лёд, если честно.       Через минут этак пять я с удивлением понял, что сожрал ВСЁ. Ни крошки не оставил. И это плохо.       Если Алекс узнает о том, что я без спросу лазил в холодильник (маразматик чёртов), то он спустит с меня шкуру…       Видите ли, чтобы взять что-то оттуда, я должен сначала спросить его.       Но я этого не делаю, ибо он часто начинает ворчать, что я его объедаю и вообще только жрать и умею.       А если не ворчит — то смотрит на меня таким взглядом, будто я стащил у него эту еду. У меня аж кусок в горло не лезет.       Ну, будем надеяться, что он опять набухается в зюзю и не заметит этого. Алекс силён печенью, а не мозгами. Его мозг уже давно рудиментарен.       Ну, кто я такой, чтобы говорить про тупость. Ведь он, в отличие от меня, не наркоман.       Единственным его наркотиком была мама…       В общем, закрыв холодильник и достав откуда-то новую куртку, я двинулся сами-знаете куда.       Нет, не в школу.       Мне пора к Киту (нет, не к синему).       ***       Нет, я не пошел к Киту. Кит сам пришел ко мне.       Я вышел из подъезда, и он словно вынырнул из тени.       — Ну, так ты будешь брать? — бросил он с ходу.       — Чувак, я совсем на мели. Могу я взять немного в долг?       Он закатил глаза.       — Ну ты опять начинаешь? Я тебе уже сотый раз повторяю: Не беру я в долг. Мои поставщики сразу берут деньги за свой товар. А что я им скажу, если они обнаружат, что товара нет, и денег тоже? Это серьезные фурри, малыш.       — Ну, пожалуйста! Всего лишь один разочек! — начал умолять я. Но уже смирился с тем, что нихуя он не даст мне и завтра утром мне будет очень-очень нехорошо.       — Нет. Деньги вперед. — он был непоколебим.       — Ну Кит, ну чего тебе стоит? В следующий раз я принесу в два раза больше!       — Или плати, или отъебись! — крикнул он, вдруг выйдя из себя.       Я замолчал и не смог произнести ни слова.       Кит никогда на меня не кричал, даже голос не повышал, а уж тем более не посылал меня…       От такой неожиданности я растерялся.       Ну, ребята, вспоминайте, что же я делаю при таких ситуациях?       Да. Верно.       Я опять был готов расплакаться.       Я почувствовал, как на глазах поступили слёзы.       — Синклер? — тихонько окликнул меня гиен, словно это я сейчас на него накричал.       От того, что он увидел мои слёзы, мне вдруг стало стыдно, и я просто обернулся и побежал.       — Синклер, стой! Я не хотел! — кричал мне Кит вслед.       Но я не слушал его, а просто бежал в сторону школы.       Ну, моего бега хватило на пол улицы.       Я всегда начинал задыхаться, когда бегаю. Ну, не только.       Часто это бывает от любых физических нагрузок.       Да, моя дыхалка просто в говно, я знаю.       Я обернулся, чтобы узнать, не побежал ли за мной Кит. Нет, не побежал. И слава богу.       Нет, не богу. Вот еще, чтоб я этому мерзавцу ещё и славы желал…       В общем, хорошо, что не побежал. Мне сейчас очень не хотелось его видеть. Он окончательно разочаровал меня. Не то чтоб он должен радовать меня, но было очень обидно. Хотя больше, конечно, неожиданно.              Ладно, хватит говорить об этом ублюдке, который любит ломать судьбы подросткам (хотя, было бы у меня что ломать…)       А теперь угадайте, что объединяет Skyrim и меня?       Правильно! Нам обоим лень показывать (в данном случае описывать) переход из одной локации в другую, так что закончу-ка я эту главку       ***       Я добрался до школы. Оказалось, я пришел сюда раньше обычного.       Ну, здорово. Придётся торчать в ней на несколько минут дольше обычного.       Будь моя воля, вообще бы не ходил сюда.       Я уже пытался так делать, но из школы позвонили прямо моему… прямо Алексу.       В тот день он сильно избил меня.       Какой-нибудь сорока семи хромосомный индивид скажет, дескать, правильно сделал, нефиг школу прогуливать, и так деградируешь!       Но лично мне кажется, что бить своего сына кулаком в челюсть и пинать его в спину, будучи в ботинках — немножечко неправильно. И таскать по комнате за уши это тоже слега перебор. И когда твой хвост наматывают на кулак, то это также не очень приятно. А когда на тебе оттачивают мастерство нецензурной лексики и придумывания новых, невиданных раннее миру слов, от которых ваши ушки могут завянуть за считанные секунды, то это как минимум обидно.       Если же вам кажется, что так и надо воспитывать детей, то вы самая лучшая ходячая (а лучше бы была лежачей) реклама контрацепции, которую я когда-либо видел.       Поэтому я и хожу в школу.       Алекс пообещал, что если это повторится еще раз, то он будет бить меня уже палкой.              В общем, когда я только-только вошёл в школу, со мной сбылся кошмар любого интроверта: на меня откровенно таращились.       Я это заметил сразу, как вошёл.       Чуть ли не все перешептывались и перехихикивались, глядя на меня.       Меня это несколько обескуражило, и я, как обычно, шел, опустив глаза в пол, словно ничего и никого вокруг меня не было.       Но когда я вошёл в класс, я понял, что мне пиздец.       В классе уже был Крис-младший, хотя он обычно всегда приходит позже меня.       Я только-только за порог переступил, как он вскочил с парты, и чуть ли не галопом подбежал ко мне со своей компашкой.       Сегодня он был в своей любимой красной кофте с капюшоном.       — Привет, принцесска, — сказал он спокойным голосом. Остальные фурри рядом с ним пытались сдерживать смех.       Так пытались, что не пытались.       Я подумал, что это его очередной дурацкий прикол или пранк.       Без своих наитупейших приколов, которым позавидует сам Бог Деградации, Крис — не Крис.       — Чего? — поддался ему я, дабы он уже быстрее отвалил от меня.       Я уже пытался не реагировать на его шутки, или просто не притворятся, что я понимал его замыслы. Но тогда он злился. А когда злится Крис, плачет Синклер… ведь в чувствах он может дать мне неплохую такую затрещину, при том, что он таки силён (хотя Ник всё равно сильнее этого утырка). Ну, а в крайних случаях, он, от переизбытка тестостерона, начинает просто вести себя так, будто он альфа-самец стаи, а я его конкурент. Он начинает просто докапываться до меня, пытаясь сделать так, чтобы я сорвался и у него появился повод побить меня. То как бы невзначай все мои школьные принадлежности окажутся в унитазе, то мой шкафчик сам собой изрисовывается половыми органами, то я вдруг случайно запнусь об его лапу и упаду, то в мою шерсть сама собой попадёт жвачка… ну, вы поняли. Если же ему не удается меня довести до белого каления, то это не останавливает его от побоев. Конечно, до Алекса ему еще учиться и учиться, но всё-таки немного больно, когда тебя дёргают за хвост, или бьют головой о шкафчик…       — Хочешь, я тебя тоже на лапы возьму?       Все заржали.       И тут я понял, в чём дело.       Ник всё им разболтал!       — Не надо… — пробормотал я тихонько.       Но, видимо, мозг Криса не знает таких слов как «Не надо», «Нет», «не быть тупым долбоёбом» и т.д       Ну, если у него вообще есть мозг, что маловероятно.       Он просто схватил меня, как охапку дров, и вынес в коридор. Все двинулись за ним, смеясь как психи. Простите меня все психи, которые читают это, за то, что я приравнял вас к этим дегенератам.       От него пахло какими-то чипсами. «Кранчи-Читос», если я правильно помню.       Я очень неуютно чувствовал себя у него на лапах. Нет, это не Ник, чтобы я радовался тому, что меня таскают.       Где-то в середине коридора он «случайно» уронил меня, и я приземлился прямо на пятую точку.       Это было больно, и я взвизгнул, вызвав у всех присутствующих очередные приступы смеха.       Я был унижен. Чуть ли не опущен.       Я даже не мог встать, потому что тупая, но сильная боль не проходила, и я просто не мог разогнуться.       Я просто лежал на спине, а фурри надо мной ржали как припадочные, и даже не думали помогать.       Но обиднее всего стало, когда в толпе я увидел Ника. Он не смеялся, но и не пытался хоть как-то вмешаться.       — Господи, Криси, немедленно помой лапы! А то вдруг ты Сифилисом заразишься.       Мне удалось сесть, но я не мог разогнуть спину.       — Сифилисом можно заразиться, только если… — вставил свою реплику я, но договорить не успел.       — Умничать и выёбываться своими знаниями о ЗППП на географии будешь! — перебил меня Крис.       — Вообще-то на биологии… — угрюмо прокомментировал я.       — Ты, блять, оглох?! — сорвался он на крик. — Выёбываться будешь где угодно, но не при мне! — он не поленился нагнуться и дать мне мощного подзатыльника. — А это тебе за то, что ты огрызаешься! — сказал он. Дык я выёбывался, или огрызался?.. — Считаешь себя дохрена умным?!       На этот раз я ничего не ответил, а просто опустил глаза в пол, чтобы дальше не провоцировать его.       Это моя вина. Я же знал, как легко довести Веласкеса до ручки…       Но его уже было не остановить.       — В глаза смотри. — Сказал он ледяным тоном.       Я не поднял голову.       — Эй, урод, в глаза смотри*! — крикнул он чуть ли не во всю мощь своих связок, и я невольно поднял голову и посмотрел в его уродские кошачьи глаза.       — Я твой Бог. — проговорил он всё тем же ледяным тоном. — Заткнись, мразь, а не то отведаешь моих пиздюлей, а потом в раздевалке тебя опустим. Понял?       Я снова опустит голову.       — Понял, я спрашиваю?! — проговорил он громче, ударив меня уже кулаком по морде.       И тут я не смог сдержаться.       Нет, я не заплакал. Я захныкал…       Я правда зарыдал. Громко, совсем не сдерживая слёз.       Я прикрыл глаза лапками, ибо не мог смотреть на толпу, образовавшуюся вокруг меня.       Мне было очень больно, стыдно и обидно от всего, что сейчас творится тут.       Особенно обидно было из-за Ника.       Мне так хорошо было вчера вечером, когда он нёс меня на лапах. Это было так… интимно. Это было наше личное, сокровенное. А он взял и всё всем разболтал это, как анекдот!       Обида просто жгла душу калёным железом. Я ведь так люблю Ника! Я люблю его больше, чем себя!       Да мне вообще похуй на себя! Все равно я скоро сдохну и попаду в ад, как и все в этом мире!       Я громко швыркал носом и хныкал, моё тело подрагивало, и плевать мне уже было, что все вокруг смотрят на меня…       — Фу, Рыжий хныкает прям как девка, Гы-гы-гы! — прокричал кто-то из толпы.       — Я ж говорю, принцесска! — выкрикнул Крис.       Все снова заржали.       Они все такие же тупые, как и шутки Криса…       А я теперь вспомнил, какого цвета мой шерсть. Рыжая! Точно.       Я теперь вспомнил, что был единственный в школе, у кого была тёмно-рыжая шерсть. Только обратная сторона ушей, лапы по локоть и по колено и район вокруг пасти были чёрными, а брюхо — белым.       Урааа, я вспомнил, как выгляжу. Прогресс-с.       — Что тут происходит?! — услышал я высокий знакомый голос.       Я не обратил на него внимания, ибо не мог остановить свою истерику.       Уж слишком долго я ее сдерживал…       — Крис?! Ты чего тут делаешь?! — Крикнул Крис.       Фуррь ничего не ответил.       Он подошел ко мне, и я почувствовал, как он нагнулся ко мне.       — Эй, волчонок, что случилось? — мягко спросил фуррь.       Я так и не убрал лап от глаз, но я уже опознал эту персону по голосу.       Крис-старший.       — Все вон! — прокричал он, но никто его не послушал.       Он встал.       — Вы что, не поняли?! Все вон! — Уже громче повторил он. В его голосе слышались нотки ярости. — А с тобой, кошак, я отдельно поговорю. — Эти слова он явно адресовал своему братцу.       Судя по тому, что я заслышал звуки удаляющихся шагов, все послушались его.       Он сел рядом со мной и положил свою лапку мне на плечо.       — Волчонок, не плачь, всё хорошо! — так же мягко сказал он, чуть ли не мурлыча.       Я кинулся к нему и обвил своими лапами, вжавшись мордочкой в его мягкое плечо.       Я уже почти успокоился. Мне сильно полегчало от того, что кто-то подставил мне свое плечо.       Но Крис зашел немного дальше.       Он вдруг взялся вылизывать меня!       От макушки до шеи, как рысь-мать вылизывает своих рысят.       Неожиданно для себя я открыл, что это довольно-таки приятно. Я уже совсем перестал плакать, а просто лежал на мягком рысепардском плече.       Он перестал меня вылизывать.       — Успокоился, мой маленький? — Ласково спросил он меня, покачивая.       Затем он помог мне подняться.       — Может, пойдём в бар?       — А как же школа? — спросил я заплаканным голосом, ибо еще не совсем отошел от истерики.       — А я скажу, что тебе было нехорошо. У меня есть номера учителей.       И мы без лишних слов пошли в тот самый бар.       Мы шли приобнявшись, как старые друзья.       ***              И вот так, в обнимку, не спеша, мы добрались до этого бара.       Почему именно до бара? Не знаю. Все вопросы к Крису старшему. Наверное, он забыл, что я ещё ребёнок (не думал, кто когда-нибудь скажу это…).       Мы зашли в тот самый бар.       Там, как обычно, играло что-то из рока. После того метала, что я слышал в Раю (так я иногда называю мир снов, ибо по сравнению с тем, что творится в реальности, это правда рай) рок казался мне каким-то… унылым и недостаточно энергичным. Просто какие-то завывания под тихие гитарки.       Но в тот момент мне и не нужна была энергичная музыка.       Да мне вообще не нужна была музыка тогда. Хоть я и успокоился, но я всё ещё был очень расстроен.       Я чувствовал себя так, будто в мою душу просто плюнули, а потом ещё насрали на неё и забросали камнями. Обида и злость жгли меня изнутри, но больше всего меня обжигало непонимание.       Я не понимал: зачем так делать? Зачем обижать тех, кто слабее тебя? Почему, если ты издеваешься над кем-то, то ты априори становишься крутым? Почему именно я? Почему Ник всё рассказал им? Почему мамаша Веласкеса не сделала аборт после вписки?..       Это, и ещё тысяча других «почему» просто терзали меня изнутри. Я понимал, что никогда не получу ответа на эти вопросы.       Тут, как обычно, никого не было (вся движуха начиналась обычно поздно ночью, да и не ходят нормальные фурри в бары по утрам), поэтому мы уселись за первый от двери столик.       Я всё ещё хлюпал носом, поэтому ничего не говорил и просто смотрел на свои лапы, лежащие на столе, так как не хотел говорить плаксивым голосом. Мой спутник мог подумать, что я нытик. Хотя я и правда нытик…       — Ты голоден? — Услышал я вопрос.       Я кивнул, а он пошел к стойке что-то заказывать.       Он вернулся через пять минут, держа под подмышкой две бутылке пива, а в лапах два огромных бутерброда и два стакана.       Он положил всё это на стол.       — Будешь пиво? — спросил он меня.       Ну, вот. Не успел я с наркотиков сойти, меня хотят еще и на алкоголь подсадить…       — Но мне же нельзя, мне только 17.       — Ой, да брось. В России его уже с 14 лет можно пить, я слышал. Да и вообще, иногда можно. Это расслабляет.       Я уж хотел отказаться, так как Кит говорил то же самое, но заметил одну деталь: Кит никогда не употреблял того, что продает. Мой товарищ (не хочу я его Крисом звать, ибо на ум сразу приходит его братец) же уже открыл свою бутылку и вылил ее в стакан.       Кит понимал, что если он хоть раз эту дрянь попробует, то ему пиздец. Мой друг же уже давно пьет это пиво, и на вид не скажешь, что он такой же алкаш, как и Алекс.       — Мне на донышке, — попросил я, сблизив указательный и большие пальцы, при этом сжав остальные в кулак.**       Но он вылил в мой стакан сразу всю бутылку.       — Ну я же сказал: На донышке! — сделал я замечание, но все же сделал глоток из стакана, сразу же закусив это дело бутербродом со шпротами.       — Ой, да ладно тебе. Это же просто пиво. Никто тебя за пиво на 8 лет не посадит.       Я согласился с ним, и сделал еще глоток.       На вкус оно было как… не знаю, с чем сравнивать.       Солёная газировка?       Дурацкое сравнение. Да и не помню я уже вкус газировки. Пил ее, когда еще щенком был.       В общем, мне понравилось. Даже все негативные эмоции куда-то рассосались. Почти.       И правда, легче стало!       Но это не те ощущения, когда ты под кайфом.       Под кайфом ты расслаблен гораздо сильнее, но это длится не долго, да и отрывает от мира, ты теряешь себя и будто наблюдаешь за собой со стороны. Ты не знаешь ни своего имени, ни где находишь, ни существуешь ли ты вообще.       Тут же просто было приятно пить этот диковинный для меня напиток маленькими глотками в приятной компании, да ещё и закусывать.       Тут он вытащил свой телефон и начал кому-то звонить.       — Алло, миссис Джексон? — Обратился он в трубку. Это же фамилия моей учительницы! — это я, Крис Веласкес старший. Да-да. Сегодня Синклеру стало плохо и я отвел его в больницу.–он посмотрел на меня с хитрой улыбкой. — В общем, он пару дней пролежит в больнице, ему назначили капельницу… да так, ничего серьезного, всего лишь туберкулёз. — Сказал он, и я подавился пивом, громко закашляв от того, что услышал. — Вот, слышите, как он кашляет? –он поднёс трубку к моей пасти. — В общем, он тот поваляется немного и послезавтра уже придёт. Всего вам доброго!       Он закончил разговор и убрал телефон в карман.       — Какой, к ебаной бабушке, туберкулёз?! Ты вообще с головой в союзе состоишь?! — прикинул я на него, как откашлялся.       — Успокойся. Моя мачеха работает в местной больнице. Я попрошу — она тебе мигом нужную справку сделает. Не беспокойся ни о чём.       Но через минут 10 повод для беспокойства появился.       Мы с Крисом уже почти допили пиво и доели бутерброды, вовсю разговорившись.       Моё плохое настроение окончательно рассеялось, но потом произошло Это…       Я услышал, как открылась дверь, и внутрь вошла компания явно подвыпивших фуррей. Я почувствовал, как от этой шайки несёт перегаром. Они громко смеялись и что-то бурно обсуждали.       Все бы ничего, но я в этой компании я заметил… Алекса!       Не знаю как, но я не успел как-либо спрятать себя, или хотя-бы прикрыться, и он заметил меня.       Его ухмылка мигом померкла, морда сделалась каменной, а глаза налились кровью.       Он пришел в ярость, просто увидев меня.       — Синклер Алекс Гудмундсдоуттирр, — обратился он ко мне по полному имени. Господи, как он может выговаривать нашу фамилию без малейших запинок? Я её даже в голове-то прочитать не могу… — какого хуя ты не в школе, а?       — Сэр? — обернулся к нему Крис, ибо Алекс стоял прямо за его спиной.       — А это ещё что за хуйло? — ответил ему Алекс, будто только заметил.       Я же просто молчал. Я был в глубоком ужасе, ибо он говорил таким голосом… спокойным, но в нём чувствовалась дикая злость, которая всё нарастала.       Он резко подошел ко мне и, сильно схватив своей лапищей за локоть, силой выдернул меня со стула. Я упал, но он держал очень крепко, поэтому удалось быстро встать.       Крис тоже вскочил.       — Немедленно отпустите его!       — Крис, не надо…       — Ребят, успокойте этого Котяру!       Я не видел, что произошло, ибо Алекс развернул меня и выволок за локоть за дверь, но я отчетливо услышал грохот и звук падающих столов и стульев.       Он вытащил меня на эту гребаную улицу, и, больно заломив локоть, толкнул меня в сугроб.       — Ты чего тут делаешь, а? Какого хуя ты не в школе, щенок?! — сорвался на крик он.       Я не нашел в себе силы ответить. Уж слишком я его боялся. Это вам не Крис-младший, Алекс вполне может сломать тебе косточку-другую…       — Ну, чего молчишь?!       — М-мне стало нехорошо… — придумал я первое, что пришло в голову.       Видимо, ответ ему не понравился, ибо он сжал моё ухо в кулак и с силой потянул вверх.       — Ты мне врать вздумал?! Охуел, или как?! — Орал он мне прямо в морду, так, что я чувствовал о-очень крепкий запах перегара, который можно использовать как газ в камерах смерти. Мне было очень больно, и я вцепился лапками в его лапу, которая держала меня за ухо.       — Но…       — Да мне похуй! Марш домой, пока я тебя туда пинками не погнал! — он отпустил мои уши и опять толкнул в снег.       У меня тряслись лапы от дикого ужаса. Алекс был разозлён не на шутку, и это он ещё сдерживается.       Я не понимал одного: чем я заслужил такой гнев к себе? Видимо, у меня талант, вызывать ненависть к себе у всех, у кого только можно.       Кто-то может спросить: А хули ты жалуешься? Не нравится дома — брысь на улицу жить, ведь какая тебе разница, жить на улице или в доме, в котором, дай Бог… в котором дай бог хоть бы корка хлеба была?!       Есть разница.       Хоть Алекс и ужасен, но он иногда кормит меня.       А ещё вы, наверное, забыли, что я торчок.       На улице мне не добыть денег, а вот если добыть немного у Алекса из кошелька…       Но один раз я таки ушёл жить на улицу.       Это было летом.       После очередного скандала я просто убежал.       И даже как-то прожил 3 дня в каком-то переулке.       Но, видимо, пробухав все деньги, Алекс понял, что если я подохну, то ему больше не будут платить за меня деньги (а вы думаете, зачем он меня вообще держит?), поэтому он обратился в полицию, и начал умолять найти меня, будто испуганный отец.       Меня быстро нашли и вернули к нему.       А эта тварь начала устраивать цирк, дескать, прости меня сыночек, за то, что не купил тебе ту игрушку и прочую ахинею. Он вдруг превратился в бедного отца-одиночку, который всем сердцем любит меня, а я, дескать, не понимаю этого и сбегаю из дома.       Все ему поверили, и разрешили ему оставить меня.       Но как только они ушли, он вдруг просто озверел.       Он избил меня так, как никогда в жизни.       Он просто схватил табуретку и начал лупасить меня ей.       Вас когда-нибудь били табуреткой?       Надеюсь, нет. Ибо это очень, очень и очень больно. Он просто ударил меня ею по голове, и я упал, и не в силах был встать.       Потом он просто продолжил лупить ею лежачего меня. Бил куда мог: по ребрам, по задним лапам. Я пытался закрыться от него лапами, но он просто сломал мне два пальца.       Он бил до тех пор, пока от табуретки не откололась ножка, за которую он её держал.       Но и на этом не всё.       После этого он взял меня на хвост, и выволок меня с нашей квартирки на первый этаж, а оттуда прямо в подвал.       Да. Он закрыл меня в подвале, на ключ (ключи от него были у всех).       Я сидел там два дня.       Вы хоть представляете, какого это сидеть в подвале столько времени?       Там была абсолютная темнота. И сырость. А еще там были всякие звуки…       Я часами кричал, стучал в дверь и плакал.       Мне было очень страшно. Я умолял меня выпустить. Кричал так, что срывал голос.       Но никто и не думал спасать меня.       Но, в конце концов, я просто сдался.       Я сел на холодный бетонный пол и слёзно плакал от холода, голода, ужаса и боли, ведь он не оставил на мне живого места этой табуреткой, и эти два пальца не могли пошевелиться.       Иногда я успокаивался, но потом на меня мгновенно накатывал весь тот ужас, что я чувствовал. Я думал, что умру там, и плакал наврзыд, выл!       А еще, конечно же, я плакал от обиды.       А еще я звал папу!       Да, даже после того, что он сделал мне. Я звал его, умолял выпустить меня и клялся, что больше так не буду.       Я ведь любил своего… отца! Я правда любил его, ведь он единственная семья, которая у меня осталась!       Тогда я еще помнил его таким, каким он был до смерти мамы. Он очень любил меня. Всегда был рядом со мной, прогонял монстров из-под моей кровати и разрешал спать в одной постели с ним, когда мне было страшно спать одному. Он всегда обнимал и целовал меня и маму, как приходил с работы. Черт, да он даже всегда играл со мной, и неважно во что: будь то салочки, прятки, рисование, или просто дурачество. Это был самый лучший папа на свете.       Я очень любил своего папочку.       Я тогда просто не мог смириться с этим.       Именно в тот день мой отец умер в моих глазах, и я оплакивал его.       На место папочки пришел вечно бухой и злобный Алекс.       Но, в конце концов, меня кто-то выпустил оттуда, услышав мой вой.       Но я просто не мог говорить от того ужаса, что пережил там. Я мог только хныкать.       Меня вернули отцу, который, кажется, вообще забыл, что он что-то там сделал со своим сыном.       Сейчас-то я уже не так часто вспоминаю этот случай, но тогда во мне что-то умерло.       Я ненавижу Алекса, и искренне желаю ему смерти.       Это уже давно не мой отец, это тварь, которая должна сдохнуть, как подобает твари: брошенным, забытым всеми. Чтоб над его трупом надругались и сожгли. Сожгли его и всю память о нём. Похоронили с позором его прах где-нибудь в болоте.       Когда-нибудь он умрёт, и я сделаю так, чтобы его труп был осквернен.       Я выкопаю его тело и брошу в ближайшую выгребную яму, или в канализацию, выучу любые оккультные ритуалы, дабы обезобразить его труп.       Я стану Сатанистом и сделаю так, что бы он попал в ад и прошел через все круги его.       Ненавижу его…              ***       Мы с Алексом шли домой.       Я впереди, а он чуть сзади меня, словно конвой.       Я чувствовал себя совершенно ужасно. Во мне смешались ярость, обида и страх.       Я злился на Алекса, за то, что он такое грубое и бесцеремонное хуйло, и на самого себя, за то, что ничего не могу с этим поделать, и что тогда я позволил полиции привести меня обратно домой.       Надо было прятаться. Бежать, что есть сил из города. Ведь какая разница, где жить: дома, где дай Люцифер, чтоб хоть корка хлеба была, или на улице?       Но тогда я не хотел убегать от Алекса. У меня всё ещё теплилась надежда, что он исправится. Когда за мной пришли копы, мне было очень радостно, ибо я подумал: А ведь ему не плевать на меня! Я нужен ему, он беспокоится за меня!       Но теперь-то я бы с превеликой радостью унёс лапы из Денвера.       А ещё лучше убил бы Алекса, пока о спит. Я сплю и вижу, как перерезаю ему его скверное горло. Как брызжет у него из артерии кровь фонтаном, а он пытается закрыть эту рану своими лапами.       О, нет. Слишком легко.       Хочу разорвать его горло, хлебать его кровь, задушить. Утопить. Изрезать его бритвами. Гнать его по всем долинам ада. Тратить его.       Хочу навсегда погасить его свет, сломать ему все надежды, насиловать его всю вечную жизнь.       Я бы резал его медленно. Очень медленно. Я бы смотрел, Как он истекает своей собственной кровью. Я бы смотрел в его наполненные ужасом глазёнки, режа его везде.       Я бы последовал за ним в ад, в котором он превратился бы в монстра, вечно страдающего и пожирающего себя. Я бы безжалостно рвал его живой труп, который бы глядел на меня заплесневевшими глазами ужаса, вися на виселице и пережевывая шерсть дохлых кошек.***       Да-да, понимаю. Что-то я замечтался и совсем увлёкся.       Я не могу этого сделать, ибо только у него я могу брать деньги на наркоту.       Как бы иронично не звучало, но именно Алекс спасает мою шкуру.       Конечно. Можно наложить на себя лапы, но…я не хочу бросать свои сны.       Как бы глупо не звучало, но я действительно счастлив в своих снах. Я живу там полноценной жизнью, там я имею всё, о чём только могу мечтать.       Да и если я вдруг соберусь помирать, я утащу Алекса с собой.       Если я покину себя, я захвачу его с собой.       Он умрёт со мной.       Со мной.       Ну, хватит с вас моих фантазий.       Наконец, или, скорее, к сожалению, мы пешком дошли до дома.       Я всей свой душой чуял, что несдобровать мне.       И оказался прав.       Сразу, как только мы вошли в квартиру, эта псина толкнула меня на пол. Я упал, хотя толчок был не такой уж и сильный. Я просто не хотел, чтобы он положил меня на пол толчком посильнее.       Я перевернулся на спину и увидел, как он сжал свой кулак и замахнулся им на меня.       Я инстинктивно закрыл голову лапами и завизжал со всей мощи голосовых связок щенячьим визгом, и тут же услышал адские звуки, будто смешали звуки овечьего блеяния и шума мотора машины.       Я открыл глаза и увидел, что эти звуки издавал Алекс. Это он так смеялся, блин. Шакал ебучий.       — Синклер, ты в курсе, что визжишь как последняя сучка? — ржал он, аж сгибаясь от смеха.       А ты в курсе, что твой смех напоминает звуки блюющего алкаша?       Я ничего не ответил.       — Интересно, что же будет, если об это прознают твои одноклассники? — Спросил он, присев на стульчик.       — Зачем тебе это?       — Ну… не знаю. Чтоб тебе жизнь мёдом не казалась. А то совсем уже зажрался.       Ну, да. Я голодаю, не могу побороть зависимость, все от меня отвернулись, я почти забыл, как выглядят цвета и влюбился в фурря, которому на меня совсем насрать. Совсем зажрался.       — А то школу стал прогуливать, по барам шляться с парнями… — продолжил он. — Ты что, педиком стал?       — Нет. — Коротко и быстро сказал я, не на шутку перепугавшись. Если он узнает об этом, то я могу и не выжить.       — Надеюсь. Для твоего же блага. Но если я увижу хоть намёк на то, что ты пидор, я тебя убью. — Сказал он последние слова свозь сжатые зубы. — Я забью тебя до смерти и закопаю тебя в безымянной могиле, как и подобает гомосекам. Я ясно выразился, Гудмундсдоуттирр?       Опять он меня по фамилии назвал.       — Да, Алекс. — Ответил я.       Я сам не знаю, как стал геем. Я ведь отчетливо помню, что лет до четырнадцати я думал исключительно о самочках. Я даже фапал впервые на самочек (хоть я и фапал в жизни раза два)!       Но в какой-то момент что-то будто переклинило вокруг меня, и я стал обращать внимание только на самцов.       Я стал смотреть на парней в раздевалке… но всё же больше всего внимания я стал обращать на Ника…       Всё это началось как раз после того случая, когда Алекс запер меня в подвале, и я потерял к нему остатки любви…       Не знаю, связано ли моя педерастия с этим событием.       Но тогда я реально перепугался. Я думал, что заразился какой-то болезнью.       Но когда я начал курить крэк, я понял, что у меня есть поводы для беспокойства повесомее.       — Ну, надеюсь. Не хотелось бы марать лапы об такую дрянь, как ты. — Сказал он, метнув на меня взгляд, который так и говорил: «ты ничтожество, а я твой бог». Точь-в-точь как у младшего Криса. — А теперь съебись с глаз моих, пока я тебе пиздюлей не влепил за то, что ты тратишь моё время.       Я не стал проверять его терпение и уполз в свою комнату.       Ну, и чем же мне заниматься? Еще ведь только полдень!       Я не придумал ничего лучше, кроме как лечь на кровать и попробовать заснул. Я ведь мало спал сегодня.       Я лег, предварительно бросив куртку на стол, и закрыл глаза.       Но сон не шёл, и я решил… ничего.       Да. Меня выгнали в собственную комнату, и я не знал, что же мне делать?       Нет, серьёзно. Представьте, что отец прогнал вас в вашу комнату, в которой вам совершенно нечего делать, если только вас не интересует разглядывание голых стен и разодранных обоев. И если вы попытаетесь выйти, то это чмо вломит вам. Чудесно, не так ли?       Ладно, хватит уже об этом недоразумении. Я всю главу только о нём и говорю, самого уже достало. Неужто больше не о чем говорить? Например, о том, что я так и не добыл денег на крэк, и завтра утром без дозы я реально загнусь?       Я бы и дальше обдумывал эти далеко не весёлые мыслишки, которые едва не заставляли плакать, но я устал плакать. Слишком уж часто у меня случаются истерики. Надо хоть чуть-чуть контролировать себя… ну, а ещё это мог услышать Алекс. Он терпеть не может, когда я плачу, ибо это, видите ли, «по-пидорски». А ведь раньше он бы приласкал меня…       Ну, вот. Опять всё к нему свелось. Хватит!       В общем, ход моих мыслей прервал… Крис!       Я услышал стук в окне, и, открыв глаза, увидел в окне его рыжую кошачью морду.       Я соскочил с кровати и подбежал открывать окошко.       Я открыл его, и в комнату сплошным туманом ввалился холодный воздух, заставивший неприятно поёжится меня.       — Эй, давай, за мной! — прошептал Крис, спускаясь обратно по лестнице вниз.       Почему я только сейчас заметил, что у моего окна есть лестница?       Мне не надо было повторять дважды.       Я быстренько накинул на себя курточку и полез в окно, прикрыв его снаружи.       Наконец, мы спустились.       Я оглядел Криса с головы до лап: Он был во всё той же кожаной курточке, хоть на улице и стояла холодина (хотя…у него, в отличии от меня. нормальная шерсть. Моя-то знатно так поредела. Неудивительно, что я мёрзну). Но вот только под носом у него засохла кровь, а губа была разбита.       — Ох, Боже мой! — я вцепился в него и начал рассматривать его более внимательно. Издалека я много не разгляжу, ибо зрение у меня таки хреновое… не то, что во сне. — С тобой всё в порядке? Что они сделали с тобой?!       — Да всё в порядке. Они просто повалили меня, но оказались настолько в хлам, что мне хватило одного пинка, дабы отправить их в нокаут.       Я смочил палец слюной и стал стирать кровь с его шерсти.       — Ну, не стоит… не надо… — ворчал он, но не сопротивлялся. — Не повезло тебе с батей…       — А то я сам не знаю…       — Ладно, давай просто забудем об этом. Как плохой сон. Вжух! — он взмахнул лапой перед моим носом, будто волшебной палочкой.****       Я невольно улыбнулся. Присутствие этого кошака поднимало мне настроение. Словно он брал часть моих переживаний и страхов на свои плечи, и мне становилось легче на душе.       — Как ты нашел меня? — возник у меня довольно логичный вопрос.       — Ну, от твоего папаши за три версты перегаром несёт. — усмехнулся он.       — Верно подмечено.       — Ну, а если серьёзно, то я довольно быстро справился с его товарищами и проследил за вами. Может, прогуляемся чуть-чуть?       — Давай, до парка.       И мы пошли.       Я быстро забыл об этом пренеприятнейшем инциденте.       Мы снова болтали обо всём. Даже о музыке. Как оказалось, наши вкусы совпали.       Как ни странно, но я забыл, о чём мы ещё болтали. Слишком много времени с тех пор прошло.       Да и я не особо был увлечен болтовней. Я просто наслаждался компанией моего новоприобретённого лучшего друга. Единственного лучшего друга, который у меня был за эти 9 лет…       Мы шли не спеша, но дошли.       Это был тот самый парк, из моего сна.       Но сейчас была зима, хотя от этого у него не убывало красоты. Комья снега лежали на ветвях голых деревьев, словно толстые шапки. Кругом лежал серо-белый снег, нетронутый никем.       Но зимой он был словно мёртв. Ни одного звука не доносилось оттуда. Даже город не шумел. Только одинокие лавочки (в смысле торговые) стояли вдоль аллей. Их было единицы, но они стояли, надеясь, что к ним заглянет хоть один прохожий. Я, конечно, не маркетолог, но мне кажется, это не самое выгодное место для торговли.       — Хочешь хот-дог?       — Не отказался бы. — ответил я скромно, хоть и был готов убить за хот дог. Хоть попробую его и узнаю, так ли он хорош, как о нём говорят.       Мы подошли к одной из лавочек. Продавцом был какой-то старый шакал в ободранной куртке. Если бы он не стоял за прилавком, я бы подумал, что он бомж.       Мы купили его, и я сразу откусил чуть ли не половину хот-дога.       Кажется, я испытал гастрономический оргазм: это было самым вкусным, что я пробовал за последние года. А ещё я наконец-то снова ем мясо!       Обычно я питаюсь тем немногим, что найду в холодильнике. Хлебом, сырыми яйцами и сухими спагетти. Если есть чуть-чуть деньжат, могу погрызть купленную лапшу. Естественно, что аж целый хот-дог для меня это нечто экзотическое. И вкусное!       Каеф.       Я не просто съел это чудо. Я таки схавал её в пару укусов.       Впервые за долгое время я почувствовал себя сытым.       — Синклер…мне надо кое-что сказать тебе. — начал он обречённым тоном, и мое сердце упало прямо в самый низ лап. Как же я смог забыть главное правило своей жизни: после кайфа всегда наступает всякая погань. Чем качественнее кайф, тем хуже будет потом. Работает это и с наркотой, и с жизнью, и со всем подряд.       Это про крэк, но и для жизни это правило, к сожалению, справедливо.       Я выжидающе молчал, смотря прямо ему в глаза. Но он опустил их в землю.       — Сегодня я уеду. — сказал он, и эти слова обрушились на меня словно гром. Словно мне со всей силы врезали по морде. Я готов был упасть.       — Что?.. — переспросил я дрожащим голосом, надеясь, что мне послышалось.       — Я уеду сегодня. Прости, надо было сказать раньше.       — Но…это же ненадолго? — Меня не покидала надежда.       — Надолго. Я уезжаю учиться в Швейцарию. Мне жаль.       Мне казалось, будто меня сломали, хотя меня ломали уже не первый раз и я думал, что нечего уже ломать.       — Почему? Почему вы все покидаете меня? — спросил я сквозь слёзы неизвестно кого. Может, бога?       — Я не знаю…       Я заплакал. И завыл. Я рыдал, не сдерживая себя, и вкладывал в свой вой максимум отчаяния и боли. Но это не помогало. Боль заполняла душу, разрывая её.       Он подошёл ко мне и крепко обнял меня.       — Прости, пожалуйста… — по его голосу я с удивлением понял, что он тоже плачет.       Я прижал его к себе, боясь ослабить хватку, ибо мне казалось, что если я ослаблю её, то он испарится и оставит меня одного в этом мире, поставив под больше сомнение факт того, что он когда-либо существовал.       Я продолжал выть, не боясь привлечь внимания.       Но он тоже не отпускал меня. Я слышал, как он тихонько всхлипывал.       Не знаю, сколько мы так простояли, но у меня уже просто закончились силы выть.       Я осел с ним на землю. Моё горло болело от долгого воя и слёз.       — Ну, успокойся, мой волчонок…мой кутёнок… — ласково продолжал приговаривать Крис, хотя сам плакал. Казалось, что наши души соединились в общем горе.       Я и не думал его отпускать. Ведь я отпущу, и он уйдёт.       Но он сам начал высвобождаться из моих объятий.       — Прости, но мне пора. — сказал он, всё так же плача. Но теперь он делал это ещё сильнее.       — Прощай… — Тихо ответил я ему, захлёбываясь собственными слезами.       И он пошел. Я смотрел, как его силуэт удаляется.       Мне было больно смотреть, как его силуэт съедает свет. Быть может, когда-нибудь мы встретимся на какой-то из планет? И будет всё наоборот…*****       Но нет, не будет. Только не со мной.       Я уже совсем потерял его из виду, и опять завыл. Тихонько, но для меня это был крик души.       Да. Я только что навсегда расстался с фуррем, которого знаю всего лишь второй день, но который сделал для меня больше, чем все, кого я знаю, за семнадцать лет…       Я успел полюбить его, как друга. Как лучшего друга, ведь он был добр ко мне. По-настоящему добр.       Уйдя, он словно забрал с собой часть моей души.       Я лег на землю и всё так же выл, словно пьяная шлюха на обочине.       Я потерял своего единственного друга. Скорее всего, навсегда…       ***       Хотелось бы мне валяться в этом парке и выть весь день. Но холод и усталость взяли своё.       Я поднялся на лапы, и чувствовал себя крайне погано. Столько дерьма в один день… даже для меня это уже слишком. Я никогда столько не плакал.       Нет, ну серьёзно. Мне уже самому стыдно становится, что я был такой размазнёй. Аж блевать тянет уже.       Я, как обычно, запихал лапы в карман курточки, но вместо привычной пустоты нащупал там что-то бумажное.       Я вытащил на свет эти бумажки и с удивлением обнаружил, что это не что иное, как…50$!       Да это же целый джек-пот!       Ну, вот. На одну проблему стало меньше. На эти деньги я смогу купить много курева (если Кит не распродал всю дешевую партию).       Я немного приободрился и чуть ли не бегом пошел к Киту.       Откуда я знаю, где он? Всё просто.       Он всегда трётся в том же квартале, где находится мой дом. В Бродвее, одном из самых неблагополучных районах Денвера. Он обходит этот квартал, либо сидит на Базе.       База — это такое место, где собирается весь сброд. Там ошиваются воры, разыскиваемые преступники. Там же обитают бездомные, торчки и просто те, кому не место в обществе.       Этакая социальная канализация.       Уже через пару минут я добрался до двух старых многоэтажек, которые глядели на улицу своими чёрными окнами, как пустыми глазами. Они были одинаково уродливы. Даже хуже, чем наш дом.       Я вошёл в общий задний двор этих двух зданий, и двинулся к другой многоэтажке поменьше, находящаяся в отдалении от этих двух и огороженная от них небольшим леском пожухлой высокой жёлтой травы и черных тополей.       Наконец, я пришел.       Эта многоэтажка уже давно была разрушена. Ни окон, ни дверей не было. Пол здания обвалилось, и валялось на земле грудой сломанных и присыпанных снегом осколков кирпичей.       Внутри же, на самом первом этаже, было просто сплошное помещение без стен, без лестниц. Вообще без всего. Только бетонные колонны поддерживали полуобвалившийся второй этаж, и вообще все здание. Как оно ещё только не рухнуло-то.       Внутри же толпился всякий сброд. Кто-то просто валялся на полу, кто-то толпился около горящих бочек. Но их тут было много.       Но среди всех этих несчастных я заметил Кита. Его трудно было не заметить, ибо он один из единственных был одет нормально, а не в драные пуховики и ватники. Он стоял, болтая с парочкой других парней, тоже хорошо одетых.       Я стал пробираться к ним через толпы фуррей. Они не обращали на меня совершенно никакого внимания, разве что некоторые поднимали на меня свои пустые взгляды, а кто-то даже просил у меня дозу. Но я не обращал на них никакого внимания. Слишком уж было страшно узнать в одном из этих бедолаг себя…       Но мне не пришлось пробираться далеко. Кит заметил меня и сам пробрался через эту толпу ко мне.       — Одумался? — прямо спросил он, без лишних слов.       — Да. Мне три свёртка.       — Окей. Деньги вперёд, с тебя 90$.       Ну, вот. Он повысил цены. Как и думал. Опять ложка дёгтя в бочке мёда, блять.       — Но было же 10!       — Ключевое слово «было». Пока ты там устраивал драмы похлеще, чем в мыльных операх, нормальные парни уже всё давно раскупили. Нечего было выпендриваться. Так что плати, или катись отсюда. — снова наехал на меня этот тупой гиен, видимо, забыв, как пару часов назад пытался догнать меня и извиниться примерно за те же слова. — А я ведь тебе говорил: покупай, пока еще не разобрали. Ради тебя же стараюсь, цены понижаю, а ты ведешь себя прямо как…       — Заткнись наконец и дай мне ебаный, мать твою, крэк. Заебал одно и то же талдычить, сукин сын! — не выдержал я очередных нотаций. У меня и так было подавленное настроение, и мне уже было не до церемоний. — Гони курево! — я швырнул 30$ прямо в его наглую, замотанную дурацким шарфом морду, да так, что он еле поймал эти несчастные десятидолларовые купюры.       Кажется, Кит явно не ожидал, что я умею повышать голос, так как я увидел удивление в его глазах (глаза всегда всех выдают). Но замешательство оказалось недолгим. Через пару секунд его взгляд стал холодным, и даже немного злобным.       — Хорошо. Раз ты заплатил, то… получи свою ДОЗУ! — сказал он последнее слово неожиданно громко. Он вытащил из-под куртки небольшой свёрток и, громко пошуршав им, поднял его вверх и помахал, как флажком, и только потом швырнул его мне, словно мяч.       Я сначала не понял, к чему было это выступление.       Сначала не понял.       Но тут я заметил, что все, кто стоял, лежал и сидел в этот момент в радиусе примерно пяти метров от нас пялились прямо на меня. Точнее не на меня, а на свёрток в моих лапах, как голодные псы смотрят на кость в зубах сородича.       Я стал медленно отходить назад, спиной вперед, окидывая взглядом всех.       Все, кто ещё был в состоянии стоять — встали. Я продолжал отступать медленными шажками, совсем не смотря назад.       А зря.       Я почувствовал, как врезался в кого-то.       Я быстро повернулся и заметил, что врезался прямиком в оленя.       Как и все здесь присутствующие, он был уродлив. Его рога были поломаны, только короткие костяшки торчали на их месте. Маловероятно, что рога были удалены хирургическим путём (олени обычно удаляют их, так как они очень уж неудобны и громоздки). Его почерневшие кривые зубы торчали из пасти, а вся морда была в грязи и саже. Его глаза смотрели на свёрток, который я держал в лапах, и были полны… жажды. Страшной и дикой жажды.       Я обернулся, дабы найти другой путь к отступлению, но обернувшись, понял, что окружен. Меня окружили плотным кольцом, который всё сужался. Кит куда-то делся.       Первым удар нанёс тот самый олень, толкнув меня.       Это был мощный толчок. Я упал на землю и уронил свёрток, но не растерялся и отполз.       И тут началось мясо.       Все, абсолютно все кинулись на этот несчастный, маленький свёрток.       Каждый пытался схватить его. Через пару секунд то место, откуда я уполз, представляло собой сплошную кучу-малу: все лежали друг на друге, изворачиваясь и пытаясь проникнуть в самую глубь кучи. Кто-то пытался их всех раскидать, хватая за куртки и сбрасывая с кучи, но выброшенные ползли обратно. Кто-то просто дрался.       Но некоторые достали ножи, и начали буквально прорезать путь им, вонзая их в тела, которые им попадались.       Тут я встретил взглядом Кита, возникшего из неоткуда, который смотрел на меня своими хитрыми глазами. Готов поспорить, он ухмылялся.       Я поверить не мог: прямо сейчас убивают и калечат друг друга десятки, если не сотни фуррей, а он радуется.       Конченный.       Я просто побежал обратно. Побежал со всей силы моих задних лап и со всей мощи моих лёгких.       Я бежал из этого ужасного место, продираясь сквозь высокую и плотную траву, ветвистые кустарники и ветвистые деревья, оставляя на них частички одежды и оставляя на своей шерсти порезы и царапины, словно от погони бежал.       Наконец, я выбежал обратно на задний двор и завалился на землю от усталости, так как моим лёгким стало довольно больно. Давно уже я не бегал так быстро и так долго. Я даже после короткой дистанции умудряюсь задыхаться так, будто без остановок пробежал десятикилометровый кросс в Сахаре. И сказать, что сейчас я, мягко говоря, устал, это…ну, вы поняли.       Я осел на землю и пытался как-то отдышаться. Моя коленки тряслись, то ли от страха, который я сейчас пережил, то ли от усталости, то ли от всего сразу.       Но тут я вдруг начал кашлять. Сильно кашлять, не успевая вздохнуть. Хоть тут никого и не было, я, как более-менее культурный пёс, по привычке подставил лапу и кашлял в неё. Но что-то было не так, я не просто кашлял, я будто выплевывал что-то.       Прокашлявшись, я глянул на лапу.       Нет, не просто лапу. На окровавленную лапу!       Вся ладошка была обхаркана кровавой слизью, а боль в лёгких всё не утихала. Но я старался игнорировать её. Это было не сложно, так как она не шла ни в какое сравнению с той болью, что я испытал сегодня утром.       Меня это, несомненно, напугало, но я уже устал сегодня бояться и плакать. Просто вспомните, сколько раз за сегодня мне было страшно?       С самого утра меня чуть не прикончила ломка. Потом я разревелся из-за Кита. Не успел я успокоиться, как меня унизили и довели до срыва. Далее меня чуть не прибил Алекс, после этого меня ранила в самую душу новость о том, что я потерял Криса, не так давно меня чуть не растерзали из-за дозы бомжи, теперь же я еще и кровью харкаю… такими темпами, мне не дожить до завтра, бляха муха.       Ах, да. Я ведь и правда могу не пережить завтрашнее утро. Дозы то у меня нет, и если меня начнёт ломать (а меня начнёт ломать), то меня сломает просто.       Эх, был бы тут Ник. Вот обнял бы меня он, и всё сразу бы стало хорошо, всё бы сразу наладилось.       Но нет. Ник не придет, потому что он крутой парень, который дружит с такими же крутыми парнями (читайте: с кусками дерьма), как и он сам, и трахает самых крутых девчонок. Зачем ему нужен вечно ноющий наркоман, который не может даже постоять за себя и который совсем не крутой, скорее наоборот. Низшая каста. Полный ноль. Самый низ общества.       Поэтому я просто обтёр эту лапу об куртку и медленными шажками пошёл домой.       Ну, а куда мне ещё идти? Не на улице же мерзнуть. Да и на улице уже начинали сгущаться первые сумерки. Было уже, наверное, часов этак пять.       Я быстренько дошел домой, так как живу в этом же районе, и поднялся по лесенке в свою комнату.       В комнате была самая настоящая морозилка, так как окно довольно долго было открыто, а ведь на улице -25 по Цельсию, если верить термометрам. Не понимаю, как Алекс этого не заметил. Наверняка обдолбался своим противным крепким пивом и ему на всё похуй. Проверять я этого, конечно же, не буду. Я не забыл, что как бы под «арестом», и если выйду из комнаты, то всё будет очень плохо. И плевать ему, что в моей комнате нет туалета (да-да, я знаю, что за всё это время ни разу не сходил в туалет, но ребят, нахер вам знать, когда и как я туда хожу? Я предпочту избавить вас от таких интимных подробностях моей жизни).       Чтобы хоть чем-то занять себя, я решил перечитать запись, которую сделал сегодня в дневнике.       Хотя можно было и не читать. Я помнил всё, до мельчайших подробностей: парфюм Ника, какие песни пели на концерте, как мы вместе спали…       Я и сейчас помню это. Эти воспоминания греют мою замерзшую и покрытую пеплом душу…       Но больше всего мне нравится та часть сна, в которой мы лежим в постели, и он обнимает меня. Это очень, очень приятное чувство. Ты чувствуешь, что тебя любят, что ты не одинок, что ты в полной безопасности.       Ох, Ник, как же я хочу тебя, мой милый волчонок.       «Но раз ты так хочешь его, почему ты просто не позволил ему трахнуть тебя, когда он сам этого хотел?» — возникает у вас закономерный вопрос.       Кто-то может подумать, что это всё потому, что я оказался слишком застенчивым. Этакий типичный милый стесняшка-пассив из типичных фанфиков, которые так любимы некоторыми из вас (да и мною тоже, если честно).       Но нет. Поверьте, я сам бы хотел оседлать его как мустанга, что бы он вошёл в меня, кончил в меня, и ещё раз вошёл…       Но, есть проблемка, которая не позволяет мне это сделать.       Скажем так, моя потенция не совсем в порядке…       Ай. Да кого я стесняюсь. Говорю прямо: у меня не встаёт!       Да. Именно так. Не получается и всё.       И это ужасно. И не только потому, что я чувствую себя неполноценным из-за этого (я и без этого себя таким чувствую), вот просто представьте: вы возбуждены до предела, вам просто дико хочется…удовлетворения. Желание так и бьётся в вашей груди.       В такой ситуации вы всегда можете пофапать, и всё сразу станет нормально, а вы ещё и удовольствие получите.       Но не я.       Когда я изнываю от желания, я не могу сделать так, потому что я просто не могу добиться даже маленькой эрекции. Согласитесь, не очень-то удобно и приятно мастурбировать невставший девайс. Самцы поймут. А если вы самка, то… хм. Представьте, что вы мастурбируете, и ничего при этом не чувствуете.       Да, фригидность это тоже ужасно.       Хотя, я могу удовлетворить своего волка и так. Но если он захочет заставить меня кончить… нет, он не бросит меня. Для нас секс это не главное. Я вообще считаю, что трахаться можно с кем угодно, ведь это не совсем любовь.       Просто мне будет, мягко говоря, неловко, когда он сделает такое вот открытие.       Как бы то ни было, с этим мы разберёмся, когда до этого дойдёт. Хотя нечего дразнить бедного волка. Он уже, наверное, изнывает от желания, как бы до спермотоксикоза беднягу не довести.       Пока я обдумывал всё это, за окном, да и в комнате, сгустились наитемнейшие сумерки. Прямо как вчера ночью… бррр.       Именно их я и ждал, чтобы лечь спать и поскорее заснуть.       Я лег спать в куртке, да еще и под одеяло, ибо всё ещё было пиздецки холодно.       Было не очень-то и удобно, но сон не заставил себя ждать. Сегодня был адовый денек, и я вырубился сразу, как только голова коснулась подушки.