Идеальная доза безумия

Люди всё время спрашивают меня: знаю ли я Джеймса Мориарти? Пистолет упирается мне в гланды. Глаза Джима блестят, а палец – лежит на спусковом крючке. Я провожу языком по стволу пистолета, ощупываю ребристую поверхность рельса. У моей слюны кислый металлический привкус. Значит ли это, что пистолет, по крайней мере, чистый? Это SIG Sauer P226R, не так давно поступивший на вооружение британской армии. Высота – пять с половиной дюймов. Ширина – полтора дюйма. Вес без магазина – почти два фунта. Магазин рассчитан на пятнадцать патронов. Спросите меня о силе отдачи. Спросите меня об ударно-спусковом механизме. Но не думаю, что сейчас это имеет какое-либо значение. Джим говорил, что они все какие-то одинаковые. И этот, например, неотличим от Браунинга L9A1. Иногда мне кажется странным, что он так плохо разбирается в оружии и так хорошо – во взрывчатке. - Знаешь, взрывы - это очень красиво, - читает он мои мысли и цитирует Бхагавад-гиту, - «Сияние тысячи солнц одновременно вспыхнуло на небе». Жаль, что ты этого не увидишь. Иногда мне кажется, что он состоит из цитат. - Но моя любимая даже не эта, - смеется он и задумчиво продолжает, - «Я - всепоглощающая смерть и созидательное начало всего, чему суждено появиться на свет». Держу пари, даже ты не смог бы описать меня лучше. Сомнительный комплимент моим литературным талантам. Когда тебя ждет неминуемая смерть, поневоле ожидаешь, что перед глазами, согласно всем известным клише, пронесется твоя никчемная жизнь. Или хотя бы адреналин затуманит рассудок и станет все равно. Или хотя бы не так страшно. Вообще-то я должен бы знать, что адреналин на такое не способен. И страшно – каждый гребаный раз, когда смерть дышит где-то за левым плечом, опаляя затылок разгоряченным дыханием и касаясь сердца ледяными пальцами. Сейчас смерть улыбается напротив. Никогда не думал, что смерть будет носить имя Джим и выглядеть так охренительно пижонски. Хотя, думаю, он бы с неменьшим изяществом носил черный балахон и вызывающе многозначительно постукивал бы древком косы по спинам прохожих. Джим осторожно дотрагивается языком до разбитой губы и улыбается почти ласково. Если бы я не знал его так же хорошо, как и себя – я бы убрал слово почти. Если постараться, я смогу вспомнить, кто разбил ему рот. Иногда слишком многим хочется внести свои корректировки в его внешность. - Вествуд, - смеется Джим, замечая, что я разглядываю костюм. Ну, конечно. Старушка Вивьен. Не думаю, что она оценила бы эту мизансцену и роль своего костюма в ней. Предполагаю, она бы выбрала другой наряд. «Я не террорист, не арестовывайте меня». Да, это бы сюда подошло. Взрывчатка тяжелая и сильно давит. Делаю несколько неловких движений, пытаясь придать ей более удобное положение и иначе распределить вес. Плечо начинает болезненно пульсировать и это доставляет определенные неудобства. В свете того, что жить мне осталось шесть с лишним минут - временные неудобства. - Рано или поздно, - говорит Джим, - мы все умрем. Трудно говорить, когда пистолет у тебя во рту. Получаются одни гласные. Джим убирает его и смотрит на меня в насмешливом ожидании. - Мне бы не хотелось сегодня, - говорю я, - пожалуй, я предпочел бы «поздно». - Это так скучно! – язвительно сообщает Джим. Через пять минут и тридцать пять секунд на мне взорвется бомба. Не самодельная – Джим признает только самое лучшее. Отведенное время – ровно столько Джим готов ждать. И я до сих пор не уверен, что доставит ему большее удовольствие – нажать на курок или на кнопку детонатора. Иногда мне кажется, что и он этого не знает. Спросите меня – какая самая лучшая взрывчатка? Си-четыре. Спросите меня – почему? Она - стабильная. Она - радиоуправляемая. Вы ее знаете по голливудским фильмам и компьютерным играм. Только, в отличие от фильмов, в жизни красиво убежать из эпицентра взрыва не получится. Особенно, если эпицентр взрыва – это вы и есть. 15.45.34 вы стоите целый и невредимый, разговариваете о смысле своего существования и обдумываете наряд своего убийцы. 15.45.35 вы разлетаетесь по пустому помещению. Вполне возможно, что сюрреалистический узор ваших разбросанных внутренностей его только украсит. Вокруг нас – снайперы. Они где-то наверху, ждут приказа, наблюдают. Во всем здании больше нет взрывчатки, она сосредоточена здесь, в этом гулком помещении, на вашем покорном слуге. Потому что цель – не здание. Цель – я. Я это знаю, потому что Джим это знает. Си-четыре изначально не имеет запаха. Но ее специально маркируют. Для собак. И, как правило, она пахнет миндалем. Почему даже кончики моих пальцев пахнут миндалем? Пара стандартных блоков в полкилограмма каждый способны вычеркнуть грузовик из списка ныне живущих. На мне – килограммов десять. Джим не признает полумер. Осталось две минуты. Подлинная причина всего, что происходит – вовсе не травматический опыт службы в Афганистане, не стремление Джима к власти и даже не скука. У подлинной причины – глаза цвета рождения новой звезды посреди безграничного серого космоса. У подлинной причины – белая молочная кожа и небольшие родинки, придающие невыразимому совершенству ее шеи зыбкое ощущение реальности. Подлинная причина – единственный в мире консультирующий детектив. Подлинную причину зовут Шерлок Холмс. У нас тут любовный треугольник – я люблю Шерлока, он любит Джима, а Джим – не любит никого. И под «люблю» – я имею в виду «одержим», а не то, что вы могли подумать. Лично я вообще предпочитаю женщин. Осталось ровно пятнадцать секунд. Шерлок, где ты?