Чем заканчиваются все дороги? - II

      Вернон Роше медленно повернулся к эльфу, с безразличным видом набивающему трубку табаком.       - Иорвет, мать твою… Ты что, серьезно? Вот эта пигалица – и диверсионная, на хрен, группа?       - Что-то не так, я не пойму? - тем же ледяным тоном осведомился эльф. На Алису он даже не взглянул.       Роше вдруг шумно выдохнул, резко и сильно почесал в волосах.       - Святая Мелителе, за каким хером я вообще тебя послушал? – хрипло проговорил он. -Зачем притащился сюда через всю Реданию? Нахуй на все это согласился?       Иорвет выгнул бровь.       - За таким хреном, Роше, что у тебя нет другого выхода, - подчеркнуто равнодушно сказал он. – Или ты вынашиваешь какой-то свой план, d'hoine? – поинтересовался он голосом, еле уловимо начинающим сочиться ядом.       - Нет у меня никакого плана, - прошипел Роше, - но и твой план – хуйня одна! Хуйня и самоубийство…       Алиса вдруг поняла, что так и стоит перед ними столбом, как на судилище. Выверяя каждый шаг, она медленно подошла к столу и, не дожидаясь никакого приглашения, села, держась прямо и величественно, как на сцене. И что-то ей подсказывало, что в предстоящем сейчас спектакле побыть статистом – самое что ни на есть верное решение.       Иорвет, наконец, раскурил свою трубку и уставился на Роше с омерзительным выражением лица.       - D’hoine, - начал он вкрадчиво, - я три раза подробно описал тебе в деталях все, что планировал не один месяц. Я, a d'yeabl aep arse, посвятил тебя в такие детали, которые тебе вообще-то по чину и знать не положено. Потому что твоя задача, если ты забыл, - продолжал он, скверно улыбаясь, – всего лишь в нужный момент устроить в Темерии бучу!.. На мои деньги, прости конечно, что столь бестактно об этом напоминаю!       - Да пошел ты со своими деньгами!.. – взорвался темерец. – В жопу их свою костлявую себе засунь! Ты рискуешь похерить наш единственный шанс! У тебя нет никакого запасного плана!.. Ты, мать твою, отправляешь на операцию хрен его знает кого, каких-то штатских трубадуров, непроверенных и неизвестных!       - Если они неизвестны тебе, это не значит, что они неизвестны мне, - презрительно заметил эльф.       - Ты хоть представляешь, что будет, если, например, вот её, - на Алису уставился корявый, мозолистый палец, - раскроют? Да что там раскроют – любой засратый нильфский маг, интереса или забавы ради заглянувший ей в голову, - и всё! Нам всем пиздец полный! Лучше будет сразу повеситься, чтоб быстро и без мучений! Ты что, думаешь, Танкред станет с тобой нянькаться, если ты провалишь дело? Что, жизнь так ничему и не учит? Полетишь, как миленький, на эшафот!       Алисе стало нехорошо. Дело, в которое Иорвет ее уже втравил, явно представлялось вовсе не столь безоблачным, как рисовал ей недавно Ниэллан. Какой-то жутью веяло от этого дела. И жутью, отнюдь не связанной с рядовым внедрением очередного шпиона-дезинформатора…       Иорвет холодно выслушал всю эту тираду. Никак не прокомментировав потенциальную возможность – а точнее, невозможность – залезания в Алисины мозги, он, принимая вид еще более надменный и заносчивый, сказал:       - Я мог бы прикончить тебя еще 6 лет назад. И почему я этого не сделал?       - Охуеть подходящее время счеты сводить! – огрызнулся Роше и вдруг скривился.       - Блять, Иорвет, сними ты уже, наконец, чертову личину! Видеть не могу эту твою лощеную рожу…       Ни слова не говоря, Иорвет медленно снял с шеи и демонстративно положил на стол тяжелый магический медальон. Смерив Роше нечитаемым взглядом, он пошарил рукой где-то под столом и вдруг вытянул на свет линялый, старый красный платок. Быстро обвязав его вокруг головы, он покосился на Роше с каким-то плохо скрываемым злорадством.       Роше в ответ ехидно осклабился.       - Что, остроухая сволочь, боишься, без тряпки твоей мозги последние ветром выдует?       Иорвет дернул ухом. Поднял руку, явно потянувшись почесать шрам, как всегда делал, начиная нервничать и раздражаться. «Кажется, свара набирает обороты, - быстро подумала Алиса, переводя взгляд с одного на другого. – Ни хрена я, судя по всему, так сегодня и не узнаю! Черт, не пришибли б они меня ненароком…»       …командиры орали друг на друга самозабвенно, до белых глаз. Алисы они словно вообще не замечали, а она уже всерьез опасалась, что они вот-вот схватятся за ножи. Но сквозь мелькавших в потоке матерщины «авантюриста», «облезлого пса», «вшивой белки» и прочих художеств ей все же кое-как удалось различить нечто важное, а именно, что император Эмгыр, не имеющий прямых наследников, болен и находится при смерти, а Иорвет задумал под это дело с ее, Алисиным, прикрытием устроить – правда, непонятно чьими руками и каким образом – в Нильфгаарде переворот. Командиры без конца поминали два каких-то нильфгаардских имени, которые ни о чем Алисе не говорили, и какие-то места, о которых Алиса даже не слыхала. В ней все сильней нарастала нервная тревога и, чего греха таить, страх, и уже хотелось стукнуть по столу чем-нибудь тяжелым и тоже заорать…       Как вдруг дверь открылась, занавеска откинулась, и в комнату вошла Трисс Меригольд.       - А ну тихо! – рявкнула она с порога так, что аж посуда на столе зазвенела, и грохнула в стену над головой Роше небольшим огненным шаром, сразу осыпавшимся искрами прямо темерцу за шиворот, отчего тот зашипел, отчаянно хлопая себя рукой по загривку. Иорвет, глядя на это, нагло, неизящно заржал.       Алиса вытаращила глаза. Милая, улыбчивая Трисс, казалось, попросту не могла издать такого командирского, казарменного окрика… А чародейка вдруг скосила на Алису глаза и быстро, лукаво подмигнула, и тут же, сощурившись, напустилась на Иорвета и Роше.       - Хватит! Сколько можно орать? Вы что, в кабаке, что ли?..       - Если ты не заметила, manas, - сказал эльф, мгновенно ощетиниваясь и принимая надменно-ядовитый вид, - то да, именно что в кабаке!       - Очень остроумно, Иорвет, - холодно сказала Трисс. – Но может, мы, наконец, сядем и обсудим наше дело?       - Да было бы это дело, можно было бы и обсудить, - зло процедил Роше. Иорвет не удостоил его и взглядом.       - Хватит! – повторила чародейка, садясь за стол рядом с Алисой. – Вы целый день тут сидите, могли бы уже хоть о чем-то, но договориться!       Командиры, хмурясь и глядя куда-то в пространство, молчали.       - Ну ладно, - сказала Трисс примиряющим тоном, переводя взгляд с одного на другого. – Спасибо, что хотя бы трезвые, - добавила она, ехидно улыбаясь и сразу становясь похожей на лисичку.       Она повернулась к Алисе и, глядя на нее густо подведенными, странного цвета глазами, сказала:       - Как я понимаю, ты все еще не в курсе некоторых деталей…       - Никаких деталей, - многозначительно уточнила Алиса.       - Понятно, - сказала Трисс, быстро взглянув на Иорвета. – Значит, так: без лишней лирики и отступлений, я сейчас кратко подытожу, что же нам всем, - на этом слове она выразительно посмотрела на Роше, - предстоит сделать. Раз уж так вышло, что нашей уважаемой Алисе не удалось остаться в неведении по поводу истинной цели грядущих гастролей ее труппы, - здесь убийственный, цепкий взгляд с виду милой и безобидной чародейки впился в Иорвета, - и раз уж она в курсе некоторых моментов, то, на мой взгляд, будет целесообразно обрисовать ей всю картину. Предвосхищая ваши возражения, хочу заверить, под свое личное поручительство, в рассудительности и лояльности, если не сказать, преданности и надежности этой женщины. И настаиваю на том, чтобы это мы больше не обсуждали.       - Возражений нет, командир, - издевательски сказал Роше.       Никак не отреагировав на подначку, Трисс продолжала, обращаясь теперь к Алисе.       - В Нильфгаарде, - начала она, - в данный момент назревает весьма пикантная политическая ситуация. Император умирает, не оставив прямых наследников. Нет ни одного известного бастарда, который смог бы доказать свое родство с Эмгыром, а также ни одного, даже отдаленного, родственника среди членов королевских фамилий других государств. Нильфгаард на пороге гражданской войны, что, казалось бы, можно расценить как выгоду… Правда, есть одно весомое «но»: война будет краткой, а реальные шансы на победу, то есть - на трон, имеют только две дворянские фамилии. Причин тому масса, как финансового, так и политического характера, и они сейчас не важны. Важно вот что: один из претендентов умен, всесторонне образован и всячески подчеркивает то, что дальнейшая экспансия на Север, прямое столкновение с интересами Ковира и Повисса – путь ошибочный, чреватый для Империи внутренним расколом и оттоком финансовых средств, которые придется тратить на сохранение уже обретенных границ и ведение кампаний по завоеванию новых. Все будет идти в ущерб внутренним нуждам и благосостоянию жителей самой Империи. Все устали от войны, и сейчас самый подходящий момент, чтобы… В общем, претендент этот давно состоит в тайной и плодотворной переписке с королем Танкредом, и я могу вас заверить, что весь мир приобретет несомненную пользу от его восшествия на престол. Дело за малым – ко всеобщей выгоде устранить его конкурента! – здесь Трисс неожиданно весело улыбнулась и щелкнула пальцами.       Алиса почувствовала, как кровь отлила от ее лица куда-то в пятки.       - Конец войне и угрозе с юга? – тихо спросила она.       - Именно! – подтвердила Трисс. – И для этого наш уважаемый эльф, собрав информацию наших агентов, находящихся на территории Империи, взвесив все «за» и «против», - новый выразительный взгляд прямо-таки пригвоздил Роше к стулу, - разработал, на мой взгляд, весьма изящный, хотя и достаточно рискованный, план. Я сказала «рискованный», но это не значит «невыполнимый». Собственно говоря, именно в его рискованности и даже, не побоюсь этого слова, нахальстве и есть его главный козырь.       Алиса слушала, не перебивая, внимательно глядя на чародейку и только на чародейку. Иорвета она словно не замечала, словно он не сидел прямо напротив нее, скрестив руки на груди и вытянув длинные ноги в ее, Алисину, сторону.       - Наша уважаемая Алиса получает приглашение на гастроли от одного имперского аристократа, живущего в своем поместье за пределами столицы, к слову сказать, в удивительно живописном месте. Здесь я должна прибавить, что аристократ этот, по удивительному стечению обстоятельств, является дальним родственником покойной королевы Зулейки, матери нашего славного короля Танкреда. Он далек от политических игр, известен как меценат, ценитель искусства и довольно-таки ловкий делец рынка антиквариатных аукционов и прочих тому подобных безделиц… Думаю, на этом описании его личности и его интересов можно пока остановиться. Думаю, все мы тут взрослые люди, и в дальнейший пояснениях на счет него никто не нуждается. Так вот; вместе со своей труппой, в состав которой уже давно и успешно внедрен профессиональный убийца, специализация которого – незаметное, я подчеркиваю, незаметное устранение, - Алиса отправляется на корабле, зафрахтованном в Понт Ванисе, на Юг. На территории Империи приглашающей стороной ей будет выделено сопровождение от побережья до самого поместья. Поэтому никакие дорожные неприятности вроде встреч с разбойниками и прочим сбродом ей не грозит... – здесь Алиса даже сделала слабую попытку улыбнуться. - Далее: маг, также входящий в состав Алисиной труппы, активирует магические артефакты, которые были разработаны лично мной вместе с одной из самых могущественных чародеек, живущих в наши дни. Эти изящные вещицы не только дезактивируют сигнальные чары, которыми опутана вся Империя по личному указу Его Величества Пламени, Плящущего, - и так далее, Алиса, запоминай, тебе придется разучить всю эту ахинею, они там просто помешаны на протоколе и этикете; так вот, артефакты не только пробивают брешь в этой «паутине», но и отправляют «пауку» ложный сигнал о том, что все в порядке. Далее Алиса и ее труппа спокойно дают концерты для аристократии и наслаждаются южным гостеприимством, - на этой фразе Роше перекосило. – В это время я, воспользовавшись теми самыми «брешами в паутине», при помощи гидромантии собираю информацию, необходимую для того, чтобы обеспечить Алисе возможность покинуть территорию Нильфгаарда в целости и, так сказать, сохранности… Затем вступаешь ты, Роше. Я думаю, не мне учить тебя, как при помощи твоих партизан утроить хаос на территории оккупированной Темерии, дабы оттянуть туда войска Нильфгаарда. В прямые столкновения не вступаете, просто провоцируете движение регулярных войск в сторону границы и, рассеявшись, отступаете. Иорвет обеспечит тебе тылы и пути отхода. В это время в мирном сердце империи аристократ, чьей гостьей станет наша Алиса, дает грандиозный прием, на который должен будет съехаться весь цвет знатных фамилий, в том числе и тот, кого необходимо устранить. Этим и займется эльф по имени Ниэллан; он, как я слышала, в подобных делах большой специалист. Нужные ему подручные уже набраны из наших имперских агентов. Убийство произойдет на примерно на полдороге к нашей базовой усадьбе и будет выглядеть, как нелепая трагическая случайность, стычка с бандитами, в коих, покуда будет продолжаться война, недостатка в Империи нет и не будет…       - Ниэллан? – переспросила Алиса, но не своим, а каким-то чужим голосом. Она вдруг сразу все поняла. И то, зачем ее друг, ее грубоватый собутыльник так отчаянно, так старательно отталкивал от себя Айля, поняла вдруг тоже.       - Собственно, ключевой успех операции зависит именно от него, - твердо сказала Трисс. – Его задача – выполнить свою цель любой ценой и ни в коем случае не раскрыться.       «Любой ценой», - горько подумала Алиса.       Она сглотнула.       - А если моя труппа откажется ехать со мной на гастроли? – спросила она, призывая всю свою выдержку. – Например, маг…       - Не откажется, - сказал вдруг Иорвет странным тоном. Алиса почувствовала его взгляд, буквально обжигающий ей скулу.       Трисс сжала губы, всем своим видом показывая, что время деликатничать прошло.       - И не только поэтому, - сказала она. – Недавно ему предъявили некую старую, но довольно неприятную историю, в которой он был замешан и которая может стоить ему карьеры и даже свободы. Опуская, так сказать, линию личных симпатий чародея Лэссера из Ковира – либо поездка на Юг, либо позор и исключение из Конвента.       Алиса громко ахнула, не в силах скрыть эмоций.       - Я могу узнать... - начала бормотать она.       - Можешь, - тут же перебила ее Трисс. – У нас не те обстоятельства, чтобы продолжать играть друг с другом втемную. Он виновен в краже патентов на заклинания довольно сложного уровня. Тогда доказать ничего не удалось, но теперь, ах, какая досада, доказательства появились. Должна добавить, что для сообщества чародеев эта история настолько неприятная, что срока давности не имеет.       Алиса сидела совершенно раздавленная, опустошенная. Лэссер? Ее умный, сдержанный, такой насквозь порядочный Лэс?       Это не укладывалось в голове. Вместе с известием о том, что Ниэллан – наемный убийца и, скорее всего, в данной истории - камикадзе; с пониманием, что назад дороги нет, что отступить, сбежать, закричав «Я не хочу!» уже не получится, что жизнь ее рушится – все это сцепилось в ее сознании в один уродливый, отвратительный ком, излучающий тяжелый ужас и какую-то обреченность…       Вдруг Иорвет сказал:       - Веселей, beanna! Это не самое страшное, что нам всем, здесь присутствующим, доводилось проворачивать…       Алиса, наконец, посмотрела прямо на него. И вдруг жалобно, тихо сказала:       - А может, как-нибудь в этом деле без меня?       Иорвет откровенно расхохотался. Роше фыркнул и прошипел себе под нос что-то вроде: «Штатские, мать их…» Трисс повернулась к ней, но в глазах ее не было ни ласковой приветливости, как в их прошлую встречу, ни сочувствия. Только неотвратимый, как приговор, ответ.       Алиса отвела взгляд. Деревянной рукой взяла со стола какой-то кубок. Глотнула чего-то, что оказалось изрядно выдохшимся пивом…       - Вот это правильно, - неожиданно сказал Роше едва ли не с симпатией в голосе. – Тебе надо это переварить, милсдарыня. И напиться – самое верное дело.       Трисс встала.       - У меня мало времени, - сказала она. – Встретимся через два дня здесь же. Я жду ваших конкретных уточнений плана операции… До свидания, - сказала она уже мягче и добавила: - Я скажу хозяину, чтобы прислал к вам кого-нибудь. Алиса, проследи за этими двумя, чтобы они не подрались, - и улыбнулась вдруг куда теплее.       - Ты что, разучилась пользоваться порталами? – спросил Роше       - Порталы, мой друг, оставляют следы, - терпеливо, но с ноткой яда в голосе сказала Трисс. – Мы же не хотим, чтобы сюда пожаловал кто-нибудь еще и увидел здесь вас во всей вашей… - она слегка замялась, и в глазах ее сверкнули лукавые искорки, - красе!       И чародейка ушла, самым, что ни на есть, обычным образом, закрыв за собой дверь. А Алиса осталась сидеть, как истукан, бессильно уронивши руки на стол. От ее спокойной величавости не осталось и следа.       Иорвет, молчавший все это время, мрачно вздохнул, глядя на нее в упор.       - Ну вот, beanna, теперь тебе все известно, - как-то натянуто сказал он. – Что скажешь, кроме того, что я мерзавец, выродок и так далее?       Алиса подняла на него глаза.       - Да причем тут выродок… - невпопад сказала она. Помолчала. Уродливый ком эмоций и осознаний вдруг рухнул куда-то в бездонный колодец, оставив после себя в Алисиной голове лишь странную, гудящую пустоту.       - Скажите мне лучше вот что, - наконец, проговорила она. – Все, что сказала Трисс – это правда? Насчет того, что мы получим в итоге равновесие сил в обмен на…       - Мы просто получим равновесие сил, - твердо, с нажимом сказал Иорвет. – Получим как минимум десяток-другой лет без войны. Шансы для оккупированных территорий вновь стать автономиями, - он быстро, как волк, покосился на Роше. Тот сидел с непроницаемым видом.       Наконец, явился хозяин корчмы, неся на подносе несколько кувшинов и большой глиняный горшок. Молча поставил все это на стол, почему-то именно перед Иорветом, так же молча собрал пустые миски и кубки. Алиса наблюдала за всем этим словно сквозь какой-то туман.       «Иорвет договорился с Роше, - тупо думала она. – Трисс Меригольд передумала возвращаться в Корво Бьянко, к винодельням и блаженному ничегонеделанью в обнимку со своим ведьмаком… Ниэллан должен погибнуть. Лэс… Понятно теперь, что с ним такое случилось там, на конвенте этом чертовом. А я? А что я?..»       - Выпей, милсдарыня, - сказал темерец, придвигая к ней полный кубок с белой шапкой пивной пены. – Выпей и закуси. И поменьше слушай остроухую сволочь, которая, я вижу, вот-вот начнет вкручивать тебе о высоких целях… - Иорвет покосился на него, но, как ни странно, ничего не сказал. – Просто иногда так бывает. Ты живешь, живешь – а жизнь берет и зашвыривает тебя в какой-нибудь пиздрорез, извини уж за грубость… И надо просто это пережить. Желательно живым и целым.       - Что, не такая уж хуйня мой план? – вдруг хрипло спросил Иорвет.       Роше поморщился, будто у него стрелял больной зуб.       - Хуйня, - сказал он значительно. – Но другого все равно нет. И момента другого тоже не будет…       Они сидели за столом еще около часа, поглощая пиво и не разговаривая ни о чем значительном. Трисс словно поставила точку в долгом споре; казалось, принятие снизошло не только на Алису, но и на Роше, и даже на Иорвета. Он не огрызался и не собачился с темерцем, был как-то непривычно тих и даже задумчив. На Алису он почти не смотрел, но изредка она все же ловила на себе его странные, нечитаемые взгляды. В своем линялом платке он выглядел настоящим разбойником с большой дороги, и сидел, рассеянно покручивая на пальце кольцо с блестящим камнем, думая о чем-то своем, какой-то совсем чужой и даже опасный. Алиса почувствовала, что пора. Что на сегодня больше не остается ничего, кроме как уйти. Что все сказано, и добавить здесь больше нечего.       Рассеянно, ни к кому конкретно не обращаясь, она простилась, подобрала свой плащ и, не оглядываясь, вышла. Очутившись на улице, она обнаружила, что снег с дождем закончился, задул колючий, ледяной ветер, и небо почти совсем расчистилось, позволяя видеть выкарабкивающуюся из облаков луну, полную и яркую, невероятно огромную в это время года. Совсем не похожую на земную.       «Убьют меня тут, - печально, но как-то почти равнодушно подумала Алиса, двинувшись вдоль по улице. – Все-таки убьют. А я так надеялась, что корчма… И мы с Лэсом в Оксенфурт собирались... Говорят, там красиво!»       И тут даже не услышала, а скорее почувствовала шаги за спиной. И тихий, знакомый голос:       - Beanna. Постой…       Алиса нерешительно остановилась. А потом вдруг резко обернулась, так, что тяжелые полы плаща взметнули крошечные вихри снежной поземки над брусчаткой … И тут же застыла, как-то неловко подняв руки, будто собравшись сжать их в кулаки и обнаружив, что они вдруг превратились в крылья.       Он стоял прямо перед ней, высокий, сильный и теплый, в подшитых кожей штанах, сапогах и одной лишь льняной рубашке, будто ковирский холод ему был совершенно ни по чем.       …и вот уже ее ладони мягко отводят в стороны, и они ложатся на чужие плечи, обтянутые тонким льном рубашки, так, словно эти плечи – единственно для них верное место в целой вселенной; и дыхание ее, сотканное лишь минуту назад из одной лишь глухой решимости, вдруг сладко перехватывает; и она лишь обреченно, будто сдаваясь в плен, выдыхает:       - Иорвет… Что же ты делаешь…       А знакомые – до сладкой боли в груди не-забытые – руки уже тянут ее апельсиново-желтый шарф, открывая шею касаниям и поцелуям, и теплая, сильная, чуть шершавая ладонь охватывает теплом ее лицо, оглаживает скулу большим пальцем, пробирается под волосы, на затылок, пуская сладкие мурашки по позвоночнику. Тихий голос, в котором тонет весь Алисин мир:       - Caelm, mo cathu, leede mo…       И все слова, все фразы, все вопросы крошатся в пыль, подхваченные холодным ветром Понт Ваниса, ветром, который Алиса уже не замечает. Какие могут быть слова, когда на губах – горячее дыхание, когда руки, забирающиеся под плащ, ласкают так властно и вместе с тем так нежно; когда отстраниться друг от друга, вынырнуть из поцелуя кажется почти невозможным? Когда ладонь оказывается в ладони, пальцы переплетаются с пальцами, и оба они, эльф и человек, словно две тени, неслышно обходят кривобокую харчевню с заднего двора. Иорвет ведет Алису за собой, сжимая ее руку в своей. Он молчит и даже не смотрит на нее; но тепло, волнами исходящее от его ладони, его близкий, волнующий запах и все та же невидимая, натянутая до предела волшебная нить между ними так неотделимы от самой Алисы, что она, кажется, шла бы теперь за ним и с закрытыми глазами, все равно, куда – потому что это ведь Иорвет, за ним просто нельзя, невозможно не идти, невозможно разжать руки, заставить сплетенные пальцы выпустить… И вот она уже неловко и как-то боком, на цыпочках, чтобы не стучать каблуками по гулкому деревянному полу, семенит вслед за Иорветом по какому-то темному коридору, и ей хочется нервно смеяться, и она даже хихикает едва слышно, а эльф в ответ только чуть сильней сжимает ее ладонь. Он несколько бесконечно долгих секунд возится с дверным замком, еле слышно чертыхаясь на Старшей речи; а когда тот, наконец, поддается, и они вваливаются в темноту, Алиса чувствует, как едва ощутимо дрожат его пальцы, распутывающие завязки ее плаща; и ключ с едва слышным звоном падает куда-то на пол, и тотчас с тяжелым шуршанием вслед оседает плащ… И странная дрожь – «Это просто холодно, на улице очень холодно», - лихорадочно думает Алиса, - эта странная дрожь передается и ей. Так пожар перекидывается с дома на дом, с улицы на улицу; и вот уже оба они – ревущее пламя, и они же – вода, гасящая, исцеляющая, утоляющая жажду, и струны единого, волшебного инструмента, чутко вздрагивающие в гармонии неслышной, но прекрасной музыки; а кто касается этих струн – боги ли, неведомое Предназначение или просто их тела, которые какой-то шутник создал идеально подходящими друг другу – неважно, совершенно неважно…       И снова жадные губы – повсюду, снова сорванное дыхание, и пальцы, рвущие застежки рубашек, шнуровки штанов, и тихое, чуть охрипшее: «Не спеши…» - сказанное на Старшей Речи так, что внутри сразу будто взрывается разноцветный фейерверк.       И вновь слов больше нет. К чему слова, когда Алиса и так помнит, что, если почти невесомо провести пальцами по этим поджарым бокам и животу вниз, к таинственному жару, твердому и нежному одновременно, можно почувствовать ответную дрожь и еле сдерживаемую, рвущуюся ей навстречу силу; помнит, как он реагирует на ласки, как сладко и чуточку смешно ахает, стоит обхватить губами, слегка пощекотать языком, как, уже не сдерживаясь, стонет, хрипло и жадно… Никогда и ни с кем у нее не бывало так. Никогда, даря подобную ласку, она не испытывала этой тягучей, жаркой истомы, когда кажется, что земля уходит из-под ног и продолжает вращаться отдельно, а мир сузился до их сплетенных в едином безумии тел.        …она чувствует, как он подхватывает ее под бедра, заставляя скрестить лодыжки у себя за спиной, и легко несет куда-то в темноту, пахнущую полынью и еще какими-то травами; и по дороге с ее ноги, наконец, со стуком падает на пол второй сапог. Алиса чувствует под своей спиной и плечами матрас, на который Иорвет опускает ее, не прекращая целовать, и она уже полностью тонет в этом полынном запахе, мешающимся с запахом кожи эльфа, их общей страсти… Как в тумане, она обнаруживает, что на ней не осталось больше ничего из одежды, и с какой-то счастливо-коварной улыбкой тянет с головы Иорвета этот его платок, гладя обритый висок, смешно покалывающий ей ладонь, легонько прикасаясь кончиками пальцев к шраму, повторяя его извилистую молнию сверху вниз. Иорвет ловит ее пальцы губами, облизывает их так бесстыдно и так нежно, как умеет только он один, и вот они уже снова тонут в поцелуе, в объятиях, в жаре их тел… Алиса чувствует его губы и руки на своей груди, на животе, опускающиеся всё ниже, жаркие, требовательные, забирающие себе без остатка, подчиняющие и дарящие оглушительное, горячее счастье, которого уже кажется мало, которого нужно больше, больше… И вот они уже – единое целое, двигаются в этом сладостном, древнем, как космос, ритме, вторя друг другу тихими стонами, шепча какие-то бесстыдные глупости на Старшей речи, и уцелевшим краешком сознания Алиса думает, что это – самый прекрасный язык во всех вселенных, ведь даже такое на нем звучит, словно стихи к самой чудесной, еще никем не пропетой песне.       …потом они долго лежали в темноте, не шевелясь. Алиса ощущала себя так, будто только что была развеяна на молекулы, а затем создана вновь. Не хотелось ничего; ни говорить, ни шевелиться, ни думать. Мир исчез, вместе с Нильфгаардом, Ковиром, убийствами и опасностями, вместе со всем, что еще только предстояло решить и пережить. Осталась только эта темная, тесная комната, где она, Алиса, лежала, уткнувшись носом туда, где причудливая лиственная татуировка переползала с шеи Иорвета на его широкое плечо.       Иорвет обнял ее крепче, практически затаскивая на себя, и она, уютно свернувшись у него на груди, уже начала проваливаться в сон… Как вдруг, очнувшись, словно от тычка под бок, резко приподнялась на локте. Провела рукой по волосам, откидывая их со лба, огляделась вокруг, силясь что-то сообразить, почти физически ощущая, как неумолимым, холодным штырем входит в ее грудь реальность.       - Так, - сказала она все еще слегка охрипшим, сонным голосом. – Надо вставать…       - Зачем? – тихо спросил Иорвет, вновь завладевая ее ладонью, сплетая их пальцы.       Невероятным усилием воли она заставила себя отнять руку, высвободиться из его объятий. Села на кровати, шумно, сквозь зубы выпуская воздух, вздохнула.       - Мне пора, - виноватым тоном сказала она.       И немедленно выругала себя и за этот тон, и за то, что – ну почему она не может просто встать, как ни в чем ни бывало, одеться и уйти; в конце-то концов, что такого особенного произошло…       Иорвет молчал.       Алиса вздохнула еще раз. Наощупь потянула на себя какую-то простыню, скомканную их телами. И вдруг, сама для себя неожиданно, сказала:       - Зря ты разбил тогда тот Цирин артефакт…       - М?.. - отозвался Иорвет.       - Так было бы все просто и ясно, - продолжала Алиса, пытаясь пальцами хоть немного расчесать волосы, выбирая застрявшие в них сухие травинки. - Ты бы навещал меня… когда мог. Я бы кормила тебя борщом. Мы катались бы на моей машине и пили бы пиво на кухне… И между нами было бы все понятно, - закончила она с какой-то безысходностью в голосе.       Некоторое время было тихо. Потом Иорвет вздохнул, и в этом вздохе Алисе послышалась привычная, полная сарказма усмешка. Он слегка приподнялся, перекатившись на бок, опираясь на локоть и подпирая ладонью голову, и уставился на Алису. Луна светила в окно, как фонарь с того света, так, что было видно каждую черточку.       - И что же непонятного между нами сейчас? – лениво спросил Иорвет, жмурясь, как кот.       И Алиса тут же почувствовала себя так… как всегда рядом с Иорветом. Сбитой с толку. Обезоруженной, опешившей и вместе с тем в глубине души понимающей, что опять все делает не так, опять все путает, делая простые вещи сложными и упрощая, а то и вовсе не замечая действительно важные. Она прижала простыню к груди плотнее, как будто собиралась ей защититься. Повернулась к эльфу всем телом.       - Ты прав, Иорвет, - тихо сказала она. – Между нами все предельно понятно. Все ясно и просто. И вот поэтому мне нужно идти…       Неуловимым движением он перехватил ее руку, легко потянул на себя, одновременно отбрасывая в сторону простыню… И вот уже, сама не понимая, как так вышло, Алиса лежит на нем сверху, грудь к груди, кожа к коже. Она лежала и смотрела прямо в его лукавую, бесовскую улыбку, ловя искорку в единственном глазу, танцующую в отражении зыбкого света, наполняющего комнату.       - Прежде, чем разыгрывать мне душераздирающую сцену из спектакля, - слегка растягивая слова, заговорил эльф полушепотом, - определи сперва разницу между «нужно» и «хочется»…       Алиса, решив не поддаваться на его провокации во что бы то ни стало, медленно закрыла и открыла глаза. Уперлась ладонями в его грудь.       - Ну хорошо, - сказала она. – Мне не хочется никуда идти. Но идти нужно.       - Зачем? – лениво спросил эльф, начиная нежно поглаживать ее спину пальцами вдоль позвоночника. – Тебе нужно заступать на пост на границе? Или тушить пожар? Или спасать мир?       Алиса уперлась еще сильнее, дернулась, делая попытку вырваться. И уже зная, что это бесполезно…       - Иорвет, - сказала она, из последних сил стараясь держаться, как и решила с самого начала, - ты издеваешься надо мной?       - Что ты, и в мыслях не было, - тут же искренне ответил эльф, и его широко распахнувшийся глаз сразу засветится кристальной честностью.       И вдруг сжал в объятиях сильней, перекатился, подминая ее под себя, накрывая собой, склоняясь к ее лицу близко-близко и, щекоча своим дыханием, почти касаясь губами то ее губ, то но носа, то щек, тихо заговорил; и то, как он это говорил, конечно же, заставляло Алису почти не улавливать смысла того, что он говорил:       - Ты думала, твой чародей вчера родился? Он, конечно, оказался не непорочным агнцем, но неужто все настолько плохо, что ты считаешь его грубой обезьяной, принимающей тебя за игрушку или ценную домашнюю скотинку, которую нужно присвоить, пометить, заклеймить и спрятать подальше от других обезьян?.. Или тебе просто нравится устраивать себе бессмысленные страдания, играть по бессмысленным правилам в бессмысленную игру, изображать из себя примерную самку-d'hoine? Мне кажется, это – не для тебя, mo cathu!       Алиса едва дышала. В груди вдруг сделалось горячо и сладко, внизу живота предательски заныло, запульсировало, призывая к себе… Она закрыла глаза, тут же ощущая, как эльф целует ее чуть подрагивающие веки. И едва слышно, шепотом, вдруг спросила:       - А ты?..       - Что я?       - Ты не хочешь меня отпускать - почему?..       Он вдруг слегка отстранился. Коротко рассмеялся, склонился к ее уху, зарылся носом в волосы, лаская.       - Я что, должен вызвать его на дуэль? – насмешливо сказал он. – Или закатить тебе сцену ревности? Ты правда этого хочешь?..       Алиса молчала, а руки ее словно сами собой уже легли на плечи эльфа.       - То, с кем ты живешь, с кем делишь постель, когда я не рядом – меня не касается. Это твое и только твое дело, твое право выбирать, и никто не может отнять его у тебя, - сказал он как-то очень серьезно. - Когда я рядом – всё это, бесспорно, начинает меня интересовать, но лишь потому, что мне сразу хочется, чтобы постель ты делила со мной…       Алиса даже глаза открыла. Ей вдруг показалось, что она начинает что-то понимать. Что-то очень важное; но она никак не могла ухватить это понимание за хвост.       Иорвет вытянулся рядом, прижимаясь всем телом, начиная поглаживать ее грудь, закидывая ногу на ее бедра. И продолжал говорить:       - Ты когда-нибудь встречала в Старшей речи слово, которое можно было бы перевести как «ревность»? – Алиса едва заметно мотнула головой. – Правильно, - шептал Иорвет, - потому что его там нет! Я общаюсь с вами, людьми, уже довольно долго; в чем-то я даже начинаю некоторых из вас понимать… Но вот эта самая ваша ревность – это же омерзительно, ты не находишь? Какая-то обезьяна вдруг решает, что теперь имеет на тебя полное право. То есть – право указывать тебе, что делать, а чего не делать, с кем говорить, о чем думать… С кем делать это, - он качнул бедрами, прижимаясь еще сильнее, давая Алисе ощутить свое вновь проснувшееся горячее, нетерпеливое желание.        И мир качнулся и вновь пропал. Рассыпался на золотые искры. Плохо что-либо соображая, Алиса потянулась, обнимая его, притягивая к себе, жадно, немедленно, прямо сейчас… Потянув ее за собой, Иорвет перекатился на спину, так, что она вновь оказалась лежащей на его груди. Не колеблясь и не медля более ни минуты, она согнула ноги в коленях, садясь верхом, принимая его в себя, ощущая его движения навстречу, сильные, размеренные, жадные… И потерялась в каком-то безвременьи.       "Одна ночь, - думала она, цепляясь за остатки своего разума. - Только одна ночь!.. Он это знает, и я... Мы оба... Потом, все потом!"