Поколение Икс

Третье декабря тысяча девятьсот шестидесятого года, сейчас и далее более известный как День. День, когда мир Чарльза Ксавьера полностью, окончательно и бесповоротно перевернулся с ног на голову. — Проверь еще раз, Хэнк, — попросил Чарльз, перестав пялиться на синекожего ученого в течение полных пяти минут глазами, полными шока. — Я провел дюжину тестов, Профессор, а потом еще дюжину раз все перепроверил, чтобы быть уверенным, — пробормотал Хэнк, дергая свой халат нервным движением. — Результат окончательный. Вы беременны. — Но… — начал Чарльз, — я мужчина, Хэнк. Мужчины не рожают детей. — Обычные мужчины нет, но вы — да, — серьезно ответил Хэнк. — Насколько я могу судить, исходя из результатов оборудования, что у нас имеется, у вас вторичная мутация. И, ну… довольно замечательная вторичная мутация. Хэнк говорил правду. Даже если бы Чарльз не был на сто процентов уверен, что Хэнк никогда бы не позволил себе обмануть его таким жестоким образом — Хэнк вообще не был замечен в умении хорошо лгать или лгать в принципе — его телепатия гарантировала искренность мутанта. От уверенности Хэнка Чарльз заколебался. Он будет отцом, хотя всё ещё считал это совершенно невозможным. Чертов. Ад. Хэнк заговорил через минуту извиняющимся тоном: — Мне жаль, что я вынужден спрашивать, но, Профессор, вы с Эриком… — Да, — прошептал Чарльз. Хэнк кивнул, подтверждая тем самым какую-то собственную теорию. — Извините, я знаю, что это неприятная тема, но мне нужно было отмести возможность того, что вы можете размножаться бесполым путем. Мы ещё так мало знаем насчёт этой мутации, поэтому я не мог быть уверен, что идея о спонтанной беременности полностью невозможна. — Ты не… — Чарльз замолчал, сглотнул, а потом попытался ещё раз, — ты не… расстроен… из-за Эрика и меня? Глаза Хэнка расширились, а затем мягко засветились. — Я никогда не стану любить и уважать вас меньше, Профессор. Гомосексуальность — не болезнь, несмотря на то, что, по-видимому, в это верит большинство людей. Фактически, выяснилось, что многие исторические фигуры, от Александра Македонского до Шекспира, были гомосексуалами. Вы все ещё остаётесь собой. — Спасибо, Хэнк, — резко выдохнул Чарльз. — Для меня это очень важно. Хэнк широко улыбнулся:  — Я подсчитал, что дата будет в середине или в конце июня, если вам интересно. На самом деле, не очень, потому что Чарльзу все ещё не удалось упорядочить свои мысли и привести голову в подобие порядка, но информацию он все же оценил: — Спасибо. Если расчеты Хэнка были правильными, а они всегда были, то это означало дату зачатия в начале сентября. Скорее всего, маловероятно узнать точную дату или ночь, потому что он и Эрик были очень активны в течение всего месяца. Часы жестоко отсчитывали время, а встреча с Шоу приближалась — и они не тратили драгоценные минуты. Они двое редко расставались, проводя вместе каждую свободную секунду. И это, наверное, то, о чем Чарльз должен был беспокоиться, разве нет? Эрик. Придет ли к нему Эрик, если узнает, как ребенок необъяснимым чудом растет внутри Чарльза? Он так отчаянно хотел поверить, что это Эрик и сделает. Эрик жаждал обзавестись семьей, и, хотя Магнето и пытался похоронить его глубоко в своём сердце, Чарльз видел тайное и золотое желание Эрика создать с ним семью. Образы его и Эрика, воспитывающих и любящих маленьких мутантов, были достаточно явными, и Чарльз не мог их игнорировать. Конечно, Эрик никогда не думал, что может случиться что-то столь же удивительное, как Чарльз, способный выносить его ребенка, но, конечно же, это ему понравится. Чарльз надеялся, что ему это понравится. Как только Эрик справится с шоком, узнав, что да, он на самом деле мог в любой момент оплодотворить своего любовника явно мужского пола. Конечно, это поднимало вопрос о том, как именно он должен был сказать об этом Эрику, поскольку Чарльз не имел ни малейшего понятия о его нынешнем местонахождении. Эрик вместе с Рейвен и бывшими союзниками Шоу исчезли после катастрофы на Кубе… и с тех пор никто о нем не слышал. Часть Чарльза очень, очень хотела впасть в истерику, а с другой стороны он чувствовал себя невероятно счастливым, и это наверняка напугало бы Хэнка и других, чего Чарльз совершенно не хотел. Всего два дня назад он усиленно притворялся, что все совершенно нормально — ну, или что наиболее похоже на «нормально» для дома, где живут четверо мутантов и агент ЦРУ. Он добился значительного прогресса в полном восстановлении функции своих ног и с радостью принимал обильную рвоту, которую его тело извергало в любое время суток. Он говорил себе, что это просто еще один признак его исцеления. Как случайные мышечные спазмы в ногах и почти постоянная боль в нижней части спины. А затем Хэнк загнал его в угол и потребовал, а ведь Хэнк никогда ничего не требовал, чтобы Чарльз согласился принять участие во множестве медицинских тестов. В его сознании пробежал миллион неприятных сценариев, но он даже подумать не мог о реальной причине. Как он мог, когда правда была настолько фантастической? И все это привело к тому, что Чарльз сидел на одном из стерильных столиков в лаборатории Хэнка, задаваясь вопросом, как, черт возьми, ему найти пропавшего отца своего будущего ребенка. Мутация действительно необыкновенная. Чарльз внезапно понял, что Хэнк что-то говорит ему. — Прости меня, Хэнк, я немного… не в форме сейчас. Что ты сказал? — Это совершенно нормально, профессор, — заверил его Хэнк, прежде чем продолжить, — я просто говорил, что мне нужны будут кое-какие товары из города. Я вполне уверен, что легко могу построить прибор для УЗИ, но мне нужно собрать как можно больше информации о беременности и родах. Я, наверное, не лучший выбор для роли акушера, но я не хочу рисковать вами или малышом, привлекая незнакомца. В теории вы могли бы стереть воспоминания любого врача, которого мы пригласим, ​​чтобы помочь вам, но фактический процесс родов известен тем, что он вызывает непредвиденные реакции, а ЦРУ все еще ищет нас… Я полагаю, лучше сразу позаботиться о безопасности, чем потом сожалеть. — Совершенно верно, — согласился Чарльз. — Но, Хэнк? Ты первый и единственный в моем списке. Я больше никому не доверяю настолько, чтобы позволить принять своего ребёнка. Чарльз не видел румянец Хэнка, весь этот мех, его покрывающий и всё такое, но он почувствовал его мысленно. Так вот, каково это: иметь родителя, который доверяет тебе и не всегда разочарован. — Спасибо, Профессор, — ответил Хэнк, подкрепленный непоколебимой гордостью и верой Чарльза, а затем быстро моргнул за стёклами очков. — Итак, как вы планируете рассказать другим обо всем этом? Ох. Верно. *** Чарльз рассказал Алексу, Шону и Мойре всё следующим утром, когда они собрались на завтрак. Отталкиваясь от всех мучений, которые он в одиночестве пережил вчера у себя в кабинете, всё прошло совершенно иначе. — О, слава Богу, — Алекс с облегчением откинулся на спинку стула. Чарльз испуганно посмотрел на него. — Что? — защищаясь, спросил Алекс. — Мы испугались, что ты умираешь. Беременность, какой бы странной она ни была, — это то, что… я имею в виду, с чем мы можем справиться. Мы не потеряем его, спасибо Богу, с ним все будет в порядке. Я не могу его потерять. Он так нам нужен. — Это так странно! — воскликнул Шон, уставившись на живот Чарльза, как будто бы обзавелся рентгеновским зрением, чтобы увидеть нерожденного ребенка, если будет долго смотреть на него, не моргая. — Подождите. Как ребенок выйдет из тебя, Проф? — Мне нужно будет сделать кесарево, — быстро ответил Хэнк. — Скорее всего, так или иначе. — Странно, — повторил Шон, широко улыбаясь. Это мальчик? Это девочка? Это мутант? Наверное, но кого это волнует, правда? Это так интересно! У нас будет маленький член семьи, за которым надо будет ухаживать! — Леншерру стоит достать голову из задницы и взять на себя ответственность, — заявила Мойра своим выработанным тоном, — или я его кастрирую. Медленно и мучительно. Не знаю, вернется ли он, но о Чарльзе мы позаботимся, несмотря ни на что. Я больше не подведу его. Мальчики выглядели довольно испуганными после её торжественного заявления. — Я не могу правильно выразить, насколько тронут вашей поддержкой, — тихо сказал Чарльз, борясь со слезами. Несмотря на все, что произошло, ему так невероятно повезло, потому что у него были эти четыре удивительных человека в его жизни, — спасибо вам, всем вам, большое спасибо. — Мы будем здесь до тех пор, пока будем тебе нужны, — заверил его Алекс. — Только не нужно называть меня «матерью», — продолжил Чарльз, прочистив горло, а затем взглянул прямо на Шона, чьи мысли превратились именно в эту тему. — Я могу быть беременным, но я все ещё мужчина. Шон выглядел совсем чуть-чуть виноватым, чего, наверное, было мало, чтобы удержать его от мыслей на эту тему. — Я имею в виду, — предупредил Чарльз, — я заставлю тебя поверить, что ты кролик, если будешь это делать. Беспомощный, пушистый кролик. Чарльз никогда бы этого не сделал — он слишком уважал свою семью — и Шон, конечно, знал это, но рыжий не стал уличать его в блефе. Он снова усмехнулся, отсалютовав ему, а затем вернулся к размышлению о животе Чарльза с серьезностью, которая была даже забавной. — Ты собираешься рассказать Эрику, правда? — заговорил Алекс, и проблеск надежды осветил каждый уголок его разума. Алекс хотел, чтобы их семья снова была почти такой же, какой она была в мечтах Чарльза. — Я планирую, да. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил Шон нерешительно, подняв глаза, чтобы встретить взгляд Чарльза. Он любил Эрика и Рейвен, но боялся вернуть их только для того, чтобы потом потерять ещё раз. — Нет, но гораздо хуже не говорить ему, — сказал Чарльз. — Можете представить, как он отреагирует, если узнает позже от кого-то другого… вряд ли хорошо. Я просто не уверен, как найти его. Он, знаете, не оставил обратного адреса. — Я, возможно, смогу помочь, — вмешался Хэнк, — я работаю над переносной версией Церебро, миниатюрной версией той, которую вы использовали раньше. Скорее всего, мне понадобится еще минимум шесть месяцев, чтобы построить и обновить всё, что я хочу, перед тем, как вы сможете её использовать, но могу сделать упрощённую версию за месяц, плюс-минус несколько дней, — Хэнк сделал глоток апельсинового сока, — с вашего позволения, Профессор, я также хочу построить еще двух Икс-джетов и в конце концов начать другой проект, который сделает это место на самом деле безопасным убежищем для мутантов. — О чем речь? — спросила Мойра. — Щит, — оживленно объявил Хэнк, — он будет невидим невооруженным глазом, но будет удерживать нежелательных гостей, даже телепортирующихся, как только я разработаю алгоритмы. Мы сможем превратить дом и прилегающую территорию в настоящую школу. Даже если правительство найдет нас, они не смогут связаться со студентами. — Ты можешь это построить? — пораженно воскликнул Шон. — Это займет некоторое время, — признался Хэнк, — но да. — Ты сможешь, — сказал Алекс, — и я никогда больше не буду называть тебя «Клоуном», Клоун. Хэнк закатил глаза, а затем повернулся, чтобы посмотреть на Чарльза. — Я одобряю, — сказал ему Чарльз, — и огромное тебе спасибо. Хэнк засиял: — Отлично, тогда я начну прямо сейчас! — Сначала ты позавтракаешь, — сухо возразил Чарльз, приподняв бровь. — Я не позволю тебе умереть с голоду. Хэнк смущенно сел и откусил блинчик. *** Чарльз читал книгу по уходу за детьми, — толстый фолиант, который практически разваливался по швам, почти наверняка устаревший еще тогда, когда он был ребенком, и был написан по-французски; но тем не менее, Брайан и Шэрон Ксавьеры были так заняты, что не могли его воспитывать и растить его вообще, поэтому, конечно, они никогда не пополняли библиотеку другими книгами на тему — когда вдруг волна страха, вины и боли обрушилась на него, заставив зажмуриться. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы понять, что ощущения исходят от Алекса, а затем он скинул книгу с коленей на пол и выбежал из спальни. Он поспешил в комнату Алекса, где обнаружил его, скрученного в пропитанных потом простынях на кровати, яростно дрожащего и почти тихо рыдающего во сне. В муках жестокого кошмара. Сидя на краю кровати Алекса, Чарльз открыл свой разум для мальчика, забрав ощущения ужасного сна. Алекс вздрогнул. — Профессор? — Алекс справился с собой после минуты вздрагиваний. — Я здесь, Алекс, — успокоил Чарльз. Чарльз не спросил, не хочет ли Алекс обсудить те детали кошмара, которые, к сожалению, были очень яркими, потому что знал, что он категорично откажется — Алекс предпочел бы никогда не вспоминать о нём снова. Чарльз вряд ли мог винить его за это, но это все равно разбило ему сердце — знание, что Алексу так больно. — Я так сожалею об Армандо, — мягко сказал Чарльз. — Я знаю, что тогда не было времени, чтобы оплакать его, но тебе не нужно прятаться от нас, Алекс. Никогда. Слезы, с которыми боролся Алекс, вырвались на свободу, и он зарыдал в плечо Чарльзу. Он рыдал по любви, которая расцвела так ярко, а затем была так жестоко отнята у него Шоу. В течение нескольких недель Алекс знал, каково это быть по-настоящему любимым другим — окунуться в настоящую любовь, а затем Армандо погиб. Исчез, как и все хорошее в его жизни. Мои родители. Мой младший брат. Эрик и Рейвен. Как долго у меня будут Чарльз, мои братья и Мойра, прежде чем их тоже заберут у меня? — Ты нас не потеряешь, Алекс, — поклялся Чарльз. — Я не позволю этому случиться, дорогой. Хорошо это или плохо, но ты застрял с нами. Мы, скорее всего, сведем друг друга с ума и будем слишком беспокоиться и никогда не дадим друг другу покоя, но это то, что и делают семьи. Иногда мы будем спорить, но когда дело дойдет до чего-то страшного, будем бороться друг за друга. И мы никогда не расстанемся. Потребуется время, чтобы Алекс поверил ему, но Чарльз никогда не был более решительным, чем сейчас. — Смерть Армандо не была твоей виной, так что не смей винить себя, — назидательно произнёс Чарльз. — Шоу забрал его у нас; виноват не ты, а этот монстр. Армандо любил тебя, Алекс. Он думал о тебе все время и точно никогда бы не хотел, чтобы ты винил себя. — Это все из-за моей мутации! — Алекс воскликнул прерывающимся голосом. — Да, это были твои удивительные и прекрасные силы, которые Шоу украл у тебя и превратил во что-то ужасное. Твой дар никогда не мог навредить Армандо; вы оба знали это, когда пытались спасти Ангел. В этом не было твоей вины. Медленно, Алекс начал успокаиваться, хотя все ещё не пытался отодвинуться от Чарльза. После нескольких минут поглаживания рукой по влажным волосам Алекса Чарльз вспомнил другую часть плохого сна Алекса и спросил: — Твой младший брат, Скотт, он всё ещё жив? — Да, — раздался голос Алекса, — но я не знаю, где он; когда наши родители умерли, нас разделили. Скотту не было и четырех, когда они забрали его у меня; он кричал, а я не мог до него добраться. Я так много раз умолял, чтобы мне что-то сказали, что-нибудь о нем, но все, с кем я говорил, всегда отказывались. Сказали мне, что у меня нет права знать. И тогда проявились мои силы и… — Я найду его, Алекс, клянусь, — пообещал Чарльз. — Как только Церебро будет закончен, даже раньше, если я смогу достать записи. Я найду Скотта, не важно, сколько времени это займет. Глаза Алекса снова наполнились слезами. — Спасибо, Профессор. Чарльз спроецировал на него сонное спокойствие и помог Алексу устроиться на сухой половине кровати. Они подумают о смене простыней утром, когда Алекс не будет так взволнован эмоциями. — Профессор? — сонно пробормотал Алекс. — Твоему ребенку очень повезло с тобой. Ты уже замечательный отец. Чарльз тепло улыбнулся ему. — Спасибо, Алекс. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. *** — Это слишком рискованно, — заявил Чарльз, очень стараясь скрыть тревогу, которая заставляла комом становиться желудок. Мойра придумала план. Ужасный, ужасный, нехороший план, который Чарльз не одобрял ни в малейшей степени. На самом деле, если бы его уважение к Мойре не было столь сильным, он бы чертовски быстро стер его из её памяти, потому что так сильно ненавидел его. — Если они тебе не поверят… — Поверят, — твердо и без страха перебила Мойра. — Я хорошая актриса, Чарльз, всегда была. Я могу убедить их, что ты стер мою память. Сначала они будут подозревать, конечно, будут, в конце концов, они ЦРУ, но они давно меня недооценивают. — А потом? — Меня ненадолго посадят на дежурство, — призналась Мойра, — но это работает в нашу пользу. Так мне будет намного легче получить доступ к секретной информации. — Мне это не нравится. Мне это совсем не нравится, Мойра. — Я знаю, что обычно ты этого не делаешь, но нам нужно знать, что они планируют дальше, Чарльз, — разумно сказала Мойра, протянув руку и погладив его по левой руке. — Я обещаю, что буду максимально осторожна, но я должна это сделать. Чарльз понимал ее мотивы: любовь и забота об её семье из Пэчворк была как Маяк для телепата. — Тебе нечего доказывать, понимаешь? — мягко сказал Чарльз. — Ты не подвела меня на Кубе, ты никогда не подводила меня. Она винила себя за пулю, независимо от того, сколько раз Чарльз настаивал, что она не виновата. — Я не подведу тебя и сейчас, — отозвалась Мойра и улыбнулась ему. — Всё будет в порядке. Позволь мне разобраться с ЦРУ, а ты сосредоточься на обучении своих Людей Икс. Чарльз поднял бровь. — Людей Икс? Мойра рассмеялась. — Вини Шона, он сам это придумал. Но мне нравится, нам подходит. — Даже очень, я полагаю. *** Мальчики отреагировали на то, что Мойра уходит шпионить за ЦРУ, примерно так же, как и ожидал от них Чарльз. На самом деле, совсем нет. Сказать, что у них были серьезные возражения против её плана, было бы преуменьшением эпических масштабов. Все трое были чрезвычайно эмоциональны в своих протестах против ее отъезда из Вестчестера в течение следующих нескольких дней. Мойра, однако, была полна решимости, и девятого числа она отправилась в Вашингтон, чтобы выполнить свое опасное задание. Мальчики, как и следовало ожидать, довольно долго хандрили и беспокоились, когда она уехала. После наблюдения смешного количества сценариев, связанных с безвременной смертью Мойры в их мыслях, Чарльз поднял руки и приказал им следовать за ним в путешествии по их огромному поместью. Чарльз привёл их в прекрасную маленькую рощу высоких, красивых сосен. — Выберите одну, — сказал он, указывая на сосны рукой в перчатке, — потому что нам понадобится чудесная елка для нашего первого Рождества вместе, как семья. Глаза Хэнка, Шона и Алекса загорелись от волнения, согревая Чарльза, несмотря на холодный воздух. «Большой спор о хвойных деревьях» занял достаточно много времени, чтобы лицо Чарльза полностью онемело от холода, но в конце концов великолепная четырнадцатифутовая сосна была счастливо расположена в большом зале особняка, самом большом из всех, и её сладкий аромат разнесся по всей огромной комнате всего за несколько минут. — Как насчет пойти сейчас отмываться, а затем приступить к украшению? — предложил Чарльз. Мальчики согласились, и вскоре с чердака были притащены нетронутые годами коробки. С благословения Чарльза Алекс и Шон немного сошли с ума, развешивая гирлянды и мишуру по всему дому, в то время как Хэнк помогал Чарльзу повесить венки. Как только все было закончено, четверо нацелились на само дерево. Когда Чарльз и Алекс тщательно развесили хрустальные украшения, которые хранились в семье Ксавьеров в течение нескольких поколений, Хэнк и Шон старательно подвешивали на гирлянды свечи, чтобы обернуть их вокруг дерева. В качестве последнего штриха Хэнк и Алекс подняли Шона на плечах, чтобы он мог повесить фарфорового ангела на самую верхнюю ветку. — Красиво, — вздохнул Шон, вернувшись на землю. — Конечно, — согласился Чарльз. *** Рождество наступило на удивление быстро, и праздник был горько-сладким. У всех были люди, по которым они очень скучали, но им удалось успокоиться, зная, что они все еще есть друг у друга. Наряду со всякими практичными вещами, которые Чарльз подарил им, такими как одежда, банковские счета и пособия, он также подарил каждому из мальчиков по одной из своих машин. Брайан Ксавьер — и, к сожалению, Курт Марко после него — обожали собирать дорогие автомобили высшего класса. Чарльз не заботился ни об одной из экстравагантной коллекции и решил, что, подарив некоторые своим сыновьям, ибо нельзя было отрицать, что они стали именно ими, подарит им и несколько счастливых воспоминаний, связанных с роскошными машинами. Мальчики были ошеломлены, а затем взорвались головокружительным радостным волнением, когда он сказал им, что каждый из них может выбрать одну себе. Потребовались часы, чтобы заставить Шона перестать прыгать вокруг вишнево-красного Бандини 1100, который он выбрал. Чарльз знал, что Эрик мог бы сказать обо всем этом. «Ты их балуешь, Чарльз». И он бы сказал это со смиренным неодобрением. Чарльз едва смог заставить себя отвлечься. Мальчики заслуживают того, чтобы их баловали после всего, через что они прошли. Они были такими храбрыми и преданными, и они заслужили все, что Чарльз мог им предложить. Чарльз знал, что Рейвен бы отреагировала так же. «Почему у меня нет машины?» — надулась бы она. «Потому что я видел, как ты водишь, дорогая», — сухо ответил бы Чарльз. И тогда она бы притворилась, что расстроена из-за него, пока он не подарил бы ей сапфирово-жемчужное ожерелье, которое он заказал месяцами ранее, когда они еще были в Англии. Ожерелье лежало наверху, завернутое в золотую бумагу и ярко-синюю ленту, на ее кровати. Оно, как и ее брат, терпеливо ждало её возвращения домой. Он, конечно, не купил Эрику рождественский подарок, прекрасно зная, что его возлюбленный вырос по еврейским традициям — при всем том, что Эрик теперь отвергает какую-либо религию и все равно не оценил бы этот жест. Тем не менее, в комнате Эрика лежал подарок, красивая книга прямо с полок обширной библиотеки Чарльза. Она была первым изданием любимой истории Эрика, немецкой сказки, которую его мать часто читала ему, когда он был совсем маленьким. Чарльз планировал отдать её ему после успешного завершения миссии на Кубе, за исключением того, что миссия на Кубе не увенчалась успехом. Шоу был мертв, да, но цена… цена была слишком высока. Книга тоже ждала своего владельца. Рождественский ужин был славным. Чарльз нанял команду профессиональных поваров, чтобы приготовить его, и результатом было огромное количество восхитительной еды. После того, как они съели столько, сколько могли, Хэнк продемонстрировал свой ранее скрытый талант играть на пианино, в то время как Чарльз, Шон и Алекс пели каждую рождественскую песню, которую только знали, и несколько, Чарльз был уверен, что мальчики придумали. Чарльз разрешил ребятам выпить по бокалу бренди за ужином, и алкоголь, несомненно, сделал свое дело. К радости всех четверых, лучший рождественский подарок прибыл в тот вечер около девяти тридцати. Короткий, но полный любви и заботы телефонный звонок от Мойры, дающий им знать, что её план работает и что она в безопасности. Несмотря на отсутствие друзей и членов семьи, это было, решил Чарльз, довольно удачное первое Рождество. *** Верный слову Хэнка, мини-Церебро, как моментально окрестил его Шон, был закончен в середине января. Даже зная, что его диапазон будет значительно меньше по сравнению с большой версией устройства, Чарльз хотел проверить его. По нескольким причинам. Во-первых, найти Эрика и Рейвен и дать им невероятно вескую причину отказаться от их нелепого крестового похода против людей и вернуться домой, где они были частью семьи. Во-вторых, найти Скотта и сдержать обещание Алексу. И в-третьих, ну, Чарльзу очень хотелось еще раз испытать невероятное ощущение прикосновения сразу ко многим прекрасным умам. Опыт, который только Церебро может предложить ему. Итак, Чарльз обнаружил, что сидит на одном из лабораторных столов Хэнка со шлемом мини-Церебро на голове. — Готов? — уже второй раз спросил Хэнк. — Готов, — уверенно отозвался Чарльз. Хэнк включил устройство. Это было так же удивительно, как Чарльз помнил. В отличие от действия его предшественника в Вирджинии, Чарльз мог чувствовать только разум тех, кто в северо-восточной части Соединенных Штатов, но он вряд ли собирался жаловаться. После нескольких мгновений купания в ощущениях, которые предлагало устройство, Чарльз начал перебирать умы мутантов, которые мог чувствовать, ища конкретные, с которыми хотел соединиться. Это был знакомый процесс и не должен был преподнести ему больших сюрпризов. Но, конечно, такова была природа сюрприза — ты его не ожидаешь. — Армандо! — Чарльз вдруг наткнулся на почти незаметный разум мальчика, которого считал потерянным навсегда, но его было так сложно, почти невозможно удержать. — Профессор? — мысленный голос Армандо слабо отозвался эхом — без Церебро Чарльз, вероятно, никогда бы не смог его обнаружить. — Это… это действительно ты? — Это я, — ответил Чарльз, — где ты, Армандо? — Рядом с Алексом… кажется. Я чувствую его… иногда, но не могу дотянуться до него. — Я хочу, чтобы ты полностью сосредоточился на моем разуме, Армандо, — приказал Чарльз с таким спокойствием, каким только мог, — я проведу тебя к Алексу. Армандо повиновался, и Чарльз почувствовал, что разум мальчика медленно начинает затвердевать, становясь тем, что Чарльз мог призвать. Это он и сделал, а затем подтащил его к разуму Алекса; к его великому облегчению мысли мальчиков почти сразу сплелись. — Мандо? — Алекс звучал душераздирающе нерешительно. — Это я, Алекс, — ответил Армандо, звуча сильнее. — Я здесь, детка, но мне нужна твоя помощь, чтобы вернуться. — Ничего, — поклялся Алекс. — Все, что угодно, Мандо. — Просто… просто не отпускай. — Никогда. Чарльз открыл глаза и улыбнулся в восторге, когда Армандо начал материализовываться перед ними — Чарльз и Алекс тянули его к себе. Это заняло всего минуту, и после он стоял в лаборатории, голый, как младенец, но живой, в самом деле, живой. Армандо начал оседать, так долго не чувствуя своих ног, но Алекс поймал его и поднял, и слезы радости текли по его лицу. — Шон, Хэнк, — заговорил Чарльз, — не будете ли вы так любезны сходить за одеждой для Армандо? По указанию Чарльза, им удалось отскрести челюсти от пола, а затем быстро броситься делать то, что Чарльз попросил. Он легко соскочил с лабораторного стола и последовал за ними. Алекс и Армандо нуждались друг в друге прямо сейчас. Всё остальное может подождать. *** Алекс уставился на Армандо и решил никогда не отводить взгляд. Мандо уставился в ответ, и любовь горела в его шоколадных глазах. Алекс поднял дрожащую руку, чтобы нежно погладить его по щеке, наполовину уверенный, что он исчезнет, как только он к нему прикоснется. Но, к крайнему изумлению Алекса, он не исчез, и всхлип вырвался из горла Алекса, когда он, наконец, осознал, что Армандо действительно здесь. — Привет, — всхлипнул Алекс. — Эй, — пробормотал Мандо в ответ. — Ты здесь, — прошептал Алекс. — О Боже, я думал… я думал, что больше никогда тебя не увижу. Прости, прости меня, Мандо, я убил тебя. Мне так жаль! — О, Алекс, — Мандо без колебаний притянул его к себе, и Алекс уткнулся лицом ему в шею. — Ты обвинял себя все это время? Это была не твоя вина. Это был мой план, детка, и это Шоу причинил мне боль. Не ты, не ты. Ты никогда не причинишь мне вреда. Я так сильно тебя люблю. — Я люблю тебя, — ответил Алекс, почти отчаянно сжимая плечи Мандо. — Я… Я скучал по тебе. Армандо был здесь. Он был настоящим. И Алекс никогда не собирался отпускать его снова.