Экватор

Швейцарские часы, как вечный знак забытых истин. Их Олег купил в Швейцарии, когда единственный раз в жизни выезжал за границу. Это было так давно, что он сам уже не верит в правдивость и думает, что часы были с ним всегда. Они всегда показывали верное время и всегда лежали дома, потому что из-за своего размера и пафосности перекочевали из аксессуара в декор. Часы были единственным декором в однушке Никиты и Олега, и этим она сильно отличалась от двушки Яны. В её квартире всегда были потёмки, опасные для жизни: прямо в коридоре вдоль стен стояли изрисованные холсты, а на кухне огромная ваза и много мелких горшков с цветами. Про комнаты лучше не говорить: в них складировалось всё, что было красиво с точки зрения Яны, а поскольку Яна была потомственным авангардистом, то можно было радоваться и тому, что она не хранит труп своей первой собаки. Впрочем, теперь у неё есть другая собака по кличке Леди, забившаяся на балконе. — И куда вы сейчас попрёте? — взмахнула рукой Яна, и за её спиной комната тут же осветилась белым светом поверх золотого. Ответ Никиты умер от грома. — А у нас как будто вариантов много, — повторил он громче, вытаскивая зонт. — Вы пойдёте под одним зонтом? Надо сказать, что Яна любила доказывать гомосексуальность Олега и Никиты при любом случае. Основной случай – их совместное существование в однушке. Впрочем, друзья уже не особо сопротивлялись, ибо поняли, что оправдываться — значит сильнее убеждать Яну в латентном гомосексуализме, а соглашаться… Значит соглашаться. Оба спустились вниз, вышли и тут же вернулись обратно. У зонта оказались переломаны три спицы, причем в разных местах, что превратило зонт в плащ, а подобная накидка рассчитана, как известно, на одного человека. Можно было бы предположить, что это Яна или Леди сломали зонт, но Олег знал правду или то, что было на неё похоже: Никита таскал этот зонт в портфеле уже месяца три, а недавно очень красиво упал с лестницы прямо на спину, то есть на портфель. «Долбоёб», — подумал Олег, когда они зашли в лифт, из которого вышли минуту назад. Яна не была удивлена. Она заварила кофе и села в полутёмной кухне за стол. Все отхлебнули. — Хотите покажу мою новую картину? — Давай. Олег и Никита были далеки от Яниного искусства, они предпочитали искусство в виде красивых фотографий, а не вазы в форме головы Янины бывшей, которая вдруг появилась в кухне. — Похоже? — спросила Яна, переводя взгляд с холста на друзей. — Вполне. По крайней мере, мы узнали Люду, ты же не с натуры рисовала? — Было бы хорошо, если бы с натуры, но пока приходится по памяти. — Ничего, когда-нибудь… — Олег многозначительно взмахнул рукой в воздухе, мол где-то, кто-то, когда-то чего-то добивался. — Думаю, я неплохо толкну её на аукционе, сейчас любят всякий сюр. Яна отставила в сторону холст и запила воспоминание кофе. — Если бы я умела писать, то имела бы больше возможностей. Написала бы криминальную драму о маньячной радикальной феминистке, которая убивала бы мужиков просто так, а потом её убил бы отец, ушедший из семьи 6 лет назад. — Люда была бы феминисткой? — скривился Олег. — А я была бы отцом, — закончила Яна.