the savage monster inside of you

За час до рассвета, когда небо над восточным побережьем ещё только начинало сереть — не от солнца, а от того особого, болезненного свечения, какое бывает перед штормом, — Чонгук стоял в своём кабинете и застёгивал запонки. Он делал это медленно, почти медитативно, потому что ритуалы, даже самые малые, похоже, помогали держать Зверя в узде. Чёрные ониксовые запонки — подарок отца на двадцатилетие, холодные и тяжёлые, — легли в манжеты безупречно белой рубашки. Он не любил этот цвет — цвет невинности, цвет лжи, — но деловые встречи требовали декораций, а Чонгук был режиссёром задолго до того, как стал наследником. К тому же, кровь так красиво смотрится на белой ткани. Есть свои преимущества. Хосок ждал у двери, как всегда молчаливый и собранный. Он протянул папку с последними сводками по восточному сектору — утренний отчёт, пахнущий типографской краской и тревогой. Цифры не радовали. Чонгук пробежался по ним взглядом, задержавшись на графе потерь, и закрыл папку, не произнеся ни слова. Цифры — это потом. Сейчас — люди. — Машина готова, — сообщил Хосок, убирая папку под мышку. — Чимин подтвердил: встреча в его штабе. Охрана — четверо наших, плюс люди Пака. — Новобранец будет? — Будет. Чонгук кивнул и вышел из кабинета. В длинном коридоре, устланном ковровой дорожкой цвета бордо, его шаги звучали глухо и размеренно. Он думал о Чимине — расчётливом, осторожном, слишком умном для простого капореджиме, — и о том, что встреча эта, при всей её деловой необходимости, несёт в себе скрытый подтекст. Чимин не приглашает союзников просто так. Чимин всегда играет вдолгую. И если он решил показать своего драгоценного новобранца сейчас, значит, у него есть на то причина. Мысль мелькнула и исчезла, вытесненная другой — незваной, раздражающей, — о светлых волосах и бледной коже. Чонгук сжал зубы и подавил её прежде, чем Зверь успел заинтересоваться. Не сегодня. У него были дела.

***

...в шестнадцать лет Чонгук впервые потерял контроль. Он помнил тот день обрывками — так вспоминают лихорадочный бред. Летний вечер, душный, влажный, пахнущий скошенной травой. Отец устроил приём в саду, пригласив десятки гостей, и Чонгук должен был играть роль идеального наследника: улыбаться, кланяться, пожимать руки. Он делал это с детства — механически, без усилий, — но в тот вечер что-то пошло не так. Один из гостей, пожилой альфа из союзного клана, позволил себе фразу — какую именно, Чонгук уже не помнил, — которая показалась ему оскорбительной. Дальше — провал. Очнулся он в своей комнате, с разбитыми костяшками и вкусом крови во рту. Перед ним стоял отец — бледный, с каменным лицом, — и держал в руке разряженный пистолет. «Ты чуть не убил человека, — сказал он, и голос его звучал так, будто каждое слово проходило сквозь лёд. — Ты разнёс стол, сломал руку охраннику и остановился только тогда, когда тебя оглушили. Если это повторится, я закрою тебя в подвале и выброшу ключ». Чонгук тогда ничего не ответил. Он смотрел на свои руки — чужие, измазанные кровью, — и впервые осознал, что внутри него живёт что-то, что не подчиняется его воле. Что-то голодное, древнее, лишённое морали. Что-то, что отец назвал Зверем. С того дня он начал учиться. Контроль. Дисциплина. Ритуалы. Всё, что помогало держать эту тварь на коротком поводке. Были срывы — редкие, страшные, уносящие человеческие жизни, — но с годами поводок становился короче, а Зверь — сговорчивее. Или просто терпеливее. Теперь, спустя десять лет, Чонгук знал: полного контроля не существует. Есть только перемирие. И оно может быть нарушено в любой момент.

***

Портовый штаб встретил гостей запахом металла и недавней крови — несмотря на то, что пол вымыли, а тело убрали, воздух помнил всё. Чонгук вошёл первым, оставив охрану у дверей, и быстрым взглядом оценил обстановку. Карта на стене, стол, стулья, минимум декора. Царство функциональности. В этом был весь Чимин — человек, не признающий излишеств, потому что излишества отвлекают, а отвлечённый человек умирает быстрее. Чимин поднялся навстречу — встал из-за стола, оправил пиджак и коротко кивнул, соблюдая баланс между уважением и достоинством. Рядом с ним, чуть позади, стоял тот самый новобранец. Юнги. Чонгук скользнул по нему взглядом, задержавшись ровно на секунду дольше, чем требовала вежливость, и тут же отвёл глаза. Невысокий. Бледный. С запястьями, которые казались слишком тонкими. Омега. В этом не было ничего удивительного — Чимин никогда не страдал предрассудками и брал в команду тех, кто приносил пользу, а не тех, кто соответствовал стереотипам. Но взгляд — спокойный, цепкий, ничего не выражающий, — говорил Чонгуку больше, чем могло бы сказать досье. Этот парень видел смерть. И не отводил глаз. — Чонгук-щи, — произнёс Чимин, указывая на стул напротив, — рад, что ты смог приехать лично. Я подготовил сводку по потерям и список мер, которые уже приняты. Чонгук сел, не отвечая на приветствие. Он положил руки на стол — ладонями вниз, открытым жестом, — и посмотрел на Чимина в упор. — Сводку я читал. Меня интересует другое. Крыса. — Мы работаем над этим. Мой аналитик уже сузил круг подозреваемых, — Чимин кивнул на Юнги. — Есть основания полагать, что утечка произошла через одного из трёх человек. — Основания — это не улики, — отрезал Чонгук. Он перевёл взгляд на Юнги и добавил, понизив голос до вкрадчивого, почти интимного тембра: — Ты ведь понимаешь, чем отличается догадка от доказательства? Юнги встретил его взгляд — не дёрнулся, не отвёл глаза. Чонгук мысленно поставил ему плюс. Страх в глазах собеседника он чуял, как акула чует кровь, и отсутствие этого страха было либо признаком глупости, либо — что куда интереснее — признаком силы. — Понимаю, господин Чон, — ответил Юнги ровно, без подобострастия, но и без дерзости. — Догадка — это предположение, которое может оказаться ложным. Доказательство — это факт, который говорит сам за себя. У меня пока есть только первое. — И как скоро первое станет вторым? — Через сорок восемь часов я смогу дать ответ. Чонгук выдержал паузу. Длинную. Такую, от которой у менее стойких людей начинали потеть ладони. — Хорошо. Сорок восемь часов. Я не советую тебе заставлять меня ждать дольше. Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и обратился к Чимину: — Теперь о деле. Восточный сектор.

***

Они говорили около часа. Карта на стене покрывалась новыми пометками — красные стрелки, пунктирные линии, цифры. Чимин предлагал временно свернуть второстепенные маршруты и усилить охрану ключевых портов. Чонгук возражал — сворачивание маршрутов означало потерю рынка, а рынок, однажды упущенный, не возвращается. Спор был деловым, без эмоций, и в какой-то момент Юнги, сидевший у стены с блокнотом, позволил себе вставить реплику: — Если мы свернём не все маршруты, а только те, которые проходят через П-три и П-пять, и перенаправим товар через резервный канал в Инчоне, потери снизятся на двенадцать процентов, а риск утечки — вдвое. У меня есть предварительные расчёты. Оба альфы повернули головы одновременно. Чимин — с едва заметным удовлетворением. Чонгук — с холодным любопытством. — Покажи, — сказал он. Юнги подошёл к столу и разложил свои выкладки — несколько листов с цифрами и простейшими схемами, начерченными от руки. Чонгук просмотрел их, не торопясь, и вернул. — Неплохо. Чимин, твой змеёныш действительно умеет думать. Посмотрим, умеет ли он доводить мысль до конца. Он поднялся, давая понять, что встреча окончена. — Сорок восемь часов, — повторил он, глядя на Юнги. — Отсчёт пошёл.

***

Когда дверь закрылась, Юнги позволил себе выдохнуть — едва заметно, одними уголками губ. Чимин заметил. Усмехнулся. — Нервничаешь? — Есть немного. — Это хорошо. Страх обостряет чутьё. Главное — не давай ему управлять тобой. — Он сложил карту и убрал в ящик стола. — Ты действительно сможешь вычислить крысу за двое суток? Юнги подумал о Квон Хёнсу, который отсутствовал в офисе каждую среду с двух до четырёх, ссылаясь на встречи с поставщиками, но ни разу не предоставил отчёта. Подумал о странных звонках, которые засёк, случайно оказавшись рядом с его кабинетом в обеденный перерыв. Подумал о том, что «жучок» был установлен так профессионально, словно его ставил человек, знающий не только диспетчерскую, но и систему охраны порта. — Смогу. Но мне понадобится доступ к записям телефонных разговоров за последнюю неделю. И разрешение на личный досмотр кабинетов. — Будет. Завтра утром Минсу всё подготовит. Чимин проводил его до двери и уже на пороге остановил, положив руку на плечо — жест, который мог означать что угодно: поддержку, предупреждение или и то, и другое. — Юнги. Ты хорошо держался. Чонгук редко хвалит новых людей. То, что он тебя запомнил — и хорошо, и плохо. Будь осторожен вдвойне. Юнги кивнул, чувствуя, как тепло чужой ладони прожигает ткань пиджака, и вышел в серый, промозглый день.

***

Тэхён узнал об отъезде Чонгука раньше, чем охрана успела смениться. Минсок, сам того не ведая, стал его главным источником информации — не потому, что был болтлив, а потому, что Тэхён научился слушать. Не слова даже — паузы между словами, интонации, случайные оговорки. Сегодня утром, принеся завтрак, альфа обмолвился, что «господин уехал на восток и вернётся только к ночи», и тут же прикусил язык, осознав оплошность. Тэхён сделал вид, что не заметил. Когда дверь закрылась, он отложил книгу и подошёл к окну. На востоке, за серой завесой облаков, угадывалась полоска моря — та самая, куда сейчас направлялся Чонгук. Что-то важное происходило там, и это «что-то» было достаточно серьёзным, чтобы отвлечь хозяина от его трофея. Значит, у Тэхёна есть время. Часы. Может быть, целый день. Он достал из тайника свой арсенал и пополнил его новым предметом: маленькой отвёрткой, которую накануне вытащил из плохо закреплённой вентиляционной решётки. С её помощью он уже расшатал одну из половиц в углу комнаты — ровно над тем местом, где, по его расчётам, проходил старый вентиляционный короб. Короб был заброшен, судя по запаху сырости и пыли, но вел куда-то вниз. Куда именно — предстояло выяснить. Он работал методично, без спешки, прислушиваясь к шагам в коридоре. Каждый скрип половицы был риском. Каждое движение отвёрткой — шагом в неизвестность. Но Тэхён не боялся. Страх притупился за эти дни, сменившись холодной, расчётливой решимостью. К десяти утра проход был готов. Достаточно широкий, чтобы протиснуться плечами. Темнота внизу пахла землёй и старым деревом. Он ещё не знал, куда ведёт этот ход — в прачечную, в подвал, в коридор для прислуги, — но само его существование было лучом надежды в той тьме, в которой он жил последние недели. Тэхён опустил половицу на место и прикрыл её ковром. Пока — рано. Но скоро.

***

Сокджин не терял времени даром. После той ночи, когда он едва не столкнулся с людьми Чимина, он перегруппировался и сменил тактику. Вместо прямого проникновения — разведка. Вместо силы — информация. Он задействовал старые связи, те самые, о которых не знал почти никто: бывшего информатора клана Ким, ныне работающего барменом в одном из закрытых клубов Сеула, и пожилого бету, державшего цветочный магазин на окраине, через которую шла почта для посвящённых. Через два дня у него на руках было досье — тонкое, неполное, но достаточное, чтобы понять: Пак Чимин интересуется наследником Кима не из праздного любопытства. В синдикате шла внутренняя борьба, и Тэхён, сам того не зная, был козырем в этой игре. Кем именно — заложником, союзником или разменной монетой, — Сокджину ещё предстояло выяснить. Он сидел в своём номере, разложив бумаги на продавленном матрасе, и заваривал растворимый кофе — бурую жижу, которую иначе как наказанием не назвать. За окном моросил дождь, превращая улицы Сеула в серое, размытое полотно. Сокджин думал. Если Чимину нужен Тэхён, значит, его не убьют сразу. Значит, его будут беречь — до поры, пока он не сыграет свою роль. Это давало время. Но что будет потом, когда роль будет сыграна? Синдикат не оставляет свидетелей. Чонгук не оставляет пленников. Он раздавил пластиковый стаканчик в кулаке и швырнул его в урну. Нужно действовать быстрее. Если штурм невозможен, нужно найти другой путь — тот, что лежит не через стены, а через людей. Кто-то в резиденции должен быть слабым звеном. Кто-то, кого можно подкупить, запугать или убедить. И он уже знал, с кого начать.

***

Джихун сидел в школьной библиотеке и смотрел на учебник химии, не видя ни одной формулы. За окнами сгущались сумерки, на столе горела лампа с зелёным абажуром, и тишина была почти абсолютной — только шорох страниц и далёкий гул уборщика, моющего коридор. Ему нужно было готовиться к экзамену — через две недели, — но мысли разбегались, как испуганные рыбы, не давая сосредоточиться. Брат не звонил уже пять дней. Джихун знал, что такое возможно. Знал, что задания бывают разными — длинными, опасными, требующими полного радиомолчания. Но знание это не помогало. Оно не согревало ночью, не заполняло пустоту за кухонным столом и не заглушало тот маленький, предательский голос, который нашёптывал: «А вдруг с ним что-то случилось? Вдруг ты остался один, как тогда, после родителей?» Он зажмурился и заставил себя дышать ровно. Брат справится. Брат всегда справляется. Он самый сильный человек из всех, кого Джихун знал, и если кто и может выжить среди волков, то только он. В кармане пиджака завибрировал телефон — старая, потёртая «раскладушка», которую Джихун носил с собой повсюду. Он выхватил её и открыл сообщение. «Я в порядке. Учи уроки». Джихун прижал телефон к груди на секунду, прежде чем набрать ответ. Пальцы дрожали — от облегчения, от любви, от страха, который никуда не уходил. «Учу. Возвращайся». Он отправил сообщение и вернулся к учебнику. Формулы наконец обрели смысл.

***

Ночь в резиденции наступила раньше обычного — тучи, висевшие над побережьем, ускорили сумерки. Чонгук вернулся, когда часы пробили одиннадцать. Он отпустил охрану, отказался от ужина и поднялся в кабинет. День был долгим, но продуктивным. Чимин держал сектор в кулаке, несмотря на потери, а новобранец... новобранец оказался куда интереснее, чем он ожидал. Умный, сдержанный, с внутренним стержнем, который чувствовался, даже когда он молчал. Такие люди опасны — и полезны. Он сел в кресло и потянулся к графину с водой, когда в дверь постучали. — Войдите. Минсок возник на пороге — бледный, с красными от недосыпа глазами, и доложил: — Господин Чон, разрешите обратиться. Касательно гостя. Чонгук отставил стакан. — Что с ним? — Всё в порядке. Но... сегодня во время обхода я заметил, что одна из половиц в его комнате расшатана. Под ней, кажется, есть лаз. Пауза. Минсок сглотнул. — Я ничего не трогал и не докладывал никому, кроме вас. Хотел сначала убедиться, что это не ошибка. Чонгук смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у его подчинённых кровь стыла в жилах. — Минсок-щи. Ты всё правильно сделал. А теперь иди и забудь об этом. Я разберусь сам. Охранник поспешно кивнул и выскользнул за дверь. Чонгук остался один. Он откинулся в кресле, прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Тэхён. Даже в клетке, даже без оружия, даже на подавителях, он продолжал бороться. Рыть ходы под полом, как крот. Искать выходы. Плести паутину. Это было... восхитительно. Чонгук не злился. Напротив, он чувствовал странное удовлетворение — такое, какое испытывает охотник, обнаружив, что его добыча достойна его. Тэхён не сдавался, и это означало, что игра ещё не закончена. Что всё впереди. Зверь внутри заворочался, принюхиваясь, и Чонгук приказал ему замолчать. Он не пойдёт к нему сегодня. И завтра, возможно, тоже. Он даст ему время — ровно столько, сколько потребуется, чтобы понять: побег отсюда невозможен. Но попытка побега... что ж, попытка будет интересной.