— Скучаешь, братик?

      — Блять, — на выдохе произносит Чонгук, уже сотый раз обходя всю квартиру, от одного угла и до другого.       Что не так с его младшим братом? Ему не хватает общения, его выгоняют из дому и не поддерживают родные люди или ему попросту некуда деть лишние пару часов свободного времени, которое хотя бы на развитие своего тупого мозга можно потратить? Чон долго думает, долго отмечает про себя то, что когда Тэхён вернётся, тому не жить и долго не решается идти на поиски донсэна.       Уже грёбаный час ночи, а Тэ так и не появлялся после того, как напялил на свой прелестный зад очень уж вызывающие кожаные штаны и, помахав старшему братику ручкой, ушёл. Правда, Гуку было как-то всё равно, куда там Тэхён съебался, главное, что хоть куда-то. А сейчас Чон грызёт локти и ждёт, чтобы какое-нибудь чудо принесло его брата к нужному подъезду и к нужной двери, желательно.       Телефон Тэ предательски молчит и после первой и после двадцать третьей попытки дозвониться. Хорошо, что друзья младшего в нужное время на связи, но и те не видели Тэхёна, даже не приглашали никуда погулять.       «Ну что ж, пиздец тебе, Чон Чонгук», — Гук устало вздыхает, протирает ладонями сонные глаза и берёт в руку лёгкую куртку, лениво надевая потёртые кеды. Пока что есть надежда на то, что любимый младший брат найдётся живым и вполне соображающим, иначе у мамы случится сердечный приступ. Радует то, что сейчас она на работе и даже не подозревает о том, что один из её сыновей где-то шляется и не берёт трубку. Иначе все больницы, полицейские участки и даже морги других городов и стран уже по тысячу раз были бы обзвонены.       Старший шарит рукой по комоду для обуви и находит ключи, ловко перехватывая связку своей рукой. В голове уже вырисовываются различные планы, где проверить сначала, куда сходить после и места, в которых младший со своими друзьями частенько зависает. Но всё благополучно забывается, когда за дверью слышатся громкие шаги, знакомый, но какой-то странный смех и… звуки поцелуев?       — Зайчик, открой, пожалуйста, ик, а то я не могу, — доносится весёлый голос и лязганье металла. Чон стоит, не понимая, что вообще происходит, но он уже давно осознал, что это его любимый донсэн, пьяный в стелечку, да ещё и пришёл с кем-то.       Три привычных поворота и дверь легко поддаётся, открывая вид на то, что и видеть не хотелось, пожалуй. Тэхён жмётся к какому-то парню, грязно целует его в губы и ведёт внутрь дома. Он даже не замечает старшего брата, который в оцепенении наблюдает за происходящим, а вся одежда и ключи уже давно выпали из его рук. Чонгук смотрит на руки незнакомца, что так бесстыдно путешествуют по телу Тэ. Но эти участки кожи не принадлежат ему никаким образом, тогда почему его чёртовы руки трогают там, где не положено?       Внутри старшего всё перевернулось с ног на голову и хотелось разодрать костяшки рук в кровь. Голова была забита сплошными вопросами, а ответов на них даже и не следовало. Хотя, хотелось знать, почему, зачем и как? Почему он разрешает себя трогать? Зачем он делает это? И как он умудрился додуматься до такого?       Младший отрывается от парнишки, переводя пьяный взгляд на любимого хёна, после чего его губы расплываются в улыбке.       — Братик, тебе тут без меня не скучно? — Тэхён освобождается из крепких объятий и кое-как, переставляя ноги, оказывается уже возле Чонгука. Глаза Гука практически налились красным цветом и горели ярким пламенем. — Ну чего ты такой злой, я же пришёл.       — Тэхён, какого хуя ты творишь?! — старший резко хватает Тэ за запястье, притягивая к себе. — Я тут сижу и места себе найти не могу, а ты распиваешь всякое бухло и приводишь каких-то пидоров в наш дом? А ты чего тут стоишь ещё, пошёл нахуй! — обращается Чон уже к незнакомому мальчишке, подталкивая его второй рукой.       — Но Тэхён-и, — мелодично говорит тот, — а как же минет, который ты обещал мне сделать?       Гук зависает, чувствуя ещё более резкий уклон ревности и сам не понимает, почему это чёрт побери происходит. «Какая нафиг ревность? — думает про себя Чонгук. — Вы же родные братья!». И хоть вбивай это старшему в голову двадцать четыре часа в сутки, он всё равно будет ревновать донсэна к каждому прохожему, потому что тем, что является его собственностью он делиться, не намерен.       — Я тебе наврал, — Тэ криво усмехается, — мне братик не разрешает, я делаю минет только е… — не успевает договорить младший, так как его рот сильно затыкают ладонью, шепча тихое: «Молчи, придурок».       Парень недовольно хмыкает, самостоятельно выходя за дверь и громко хлопая ей, показывая всем своим видом, что он обижен. Но Тэхёну как-то всё равно, ведь он просто хотел развлечься на пьяную башку, а его лишили такой возможности. Младший убирает руку братика со своего лица и принимается снимать оксфорды, но это у него не получается от слова совсем. Как и ожидалось, Тэ летит на пол с мыслями: «Прощай, жопа», но руки Чонгука удерживают его, настойчиво поднимая и усаживая на твёрдый комод. Чон пристраивается к Тэхёну слишком близко, заглядывая в карамельные глаза и просто пожирая взглядом. И снова эта же искорка промелькнула перед обоими и снова та же душу ломящая тишина и снова те же бабочки в животе от такой близости.       — Ты охуел? — тихо, почти на грани слышимости произносит Гук, наблюдая за каждой мелочью на лице младшего и снова погружаясь в себя. Идеальный.       — А? Нет, — Тэ ласково вглядывается в родное личико, на которое никогда так откровенно не пялился. И почему только сейчас он начинает отмечать про себя то, что Чон такой красивый и мужественный, такой дерзкий и великолепный?       — Тогда какого хуя, Тэхён? — Чонгук приближается к донсэну близко-близко и от лиц друг друга остаётся пару сантиметров, которые так хочется нарушить.       — Может, я просто хочу побесить тебя и проверить, как ты будешь реагировать? — и Чон не выдерживает, сокращает те самые миллиметры, настойчиво целуя и устраивая руки на чужой талии. Так приятно властно сминать чужие мягкие губы, нежно прикусывая их. И от того, что прямо несколько минут назад эти сладкие губы пробовал на вкус кто-то другой, сжимается сердце. Но Гук пытается наплевать на это, потому что сейчас всё тело младшего полностью в его власти и завладел им только он. Должен ли старший позволить кому-нибудь ещё целовать Тэхёна везде, где захочется? Нет. Чон Чонгук никому ничего не должен.       Тэхён обвивает руками сильную шею, жадно целуя такие тёплые и приятные губы. Гук прикусывает пухлую губу, запуская свой язык в приоткрытый рот донсэна и путешествует там. Во рту младшего ещё чувствуется вкус алкоголя и Чонгук, кажется, пьянеет. Правда, скорее всего это не из-за дорогого виски, а из-за слишком шикарного младшего брата, опьянеть от которого не сможет только самый стойкий. Сладко.       Оторвавшись от припухших губ, старший спускается к белоснежной шее, водя по ней горячим языком и оставляя ярко-багровые засосы. Тэхён неслышно стонет, откидывает голову, чтобы открыть больше места для чонгуковых затей. Мысль того, что всё начатое может закончиться не очень хорошо, но так желанно, затуманила разум. Младший долго думает об этом, даже не замечая, что с него грубо спихивают открытую футболку, припадая нежными губами к соскам и лаская их. Тэ готов поклясться, что эти губы пиздецки умелые и из раздумий он сейчас погрузится в прекрасный оргазм, просто из-за каких-то сногсшибательных прикосновений.       Донсэн неосознанно поддаётся вперёд, шире раздвигая стройные ноги и, чтобы не остаться в долгу, кусает брата за шею, когда тот отрывается от возбуждённых сосков. Но вскоре, будто опомнившись, Тэхён отпихивает Гука от себя, спрыгивая с тёмной полки и уходя в ванную комнату. А Чонгук снова злится, потому что это уже второй раз, когда Тэ так жёстко отталкивает его и собственные слова: «В следующий раз ты точно не убежишь, Тэхён-и» больно врезаются в голову. И Гук знает, что прямо сейчас Тэ точно не убежит.       Чон быстрым шагом направляется в ванную, где Тэхён опирается на стиральную машину, пытаясь снять с себя те самые кожаные штаны. Он замечает старшего и с неприкрытым возмущением кричит ему:       — Да уйди ты отсюда, мне помыться нужно! — пьяно выкрикивает он, в очередной раз пытаясь избавиться от ненужной на данный момент одежды.       — Давай помогу, — Чонгук делает шаг вперёд, нежно кладёт руки на тонкую талию и заставляет младшего опереться руками о машинку. И Тэ позволяет. Просто позволяет стянуть с себя эти чёртовы штаны, позволяет спустить боксеры и позволяет целовать свою спину, по всей россыпи тёмных родинок. Потому что, кажется, Тэхён осознал, что его старший братик теперь не только любимый хён, но ещё и личный наркотик, дозы которого хочется получать ежедневно и в огромных количествах. И Гук и Тэ теперь зависимы друг от друга, оба это уже поняли. Но бороться с желаниями и старший и младший не могут, да и не хотят, в принципе.       Когда Чон спустил боксеры брата, то чуть не задохнулся от такого великолепного вида. Аппетитные, никем нетронутые ягодицы выглядели так прекрасно, что в лёгких резко закончился кислород. И Чонгук быстро спускает свои джинсы вместе с бельём, вплотную прижимаясь стоящим членом к упругой заднице, нежно мурлыча что-то на ушко и прикусывая мочку, на что Тэхён лишь тихо простонал в ответ.       И да, выпал из мира тоже.       Гук никогда не хотел причинять брату боли. Совершенно никакой. И совершенно никогда. Потому что он такой маленький, такой беззащитный, хоть порой и настоящая шлюха. Зато личная.       Чонгук никогда бы не подумал войти в неподготовленное тело донсэна полностью и его взгляд резко падает на тюбик с кремом «Бархатные ручки».       «Что поделать, — думает про себя старший, целуя острое плечо, — может член тоже бархатным станет».       И ничего лучше, чем потянуться к нежно-розовому тюбику, Чон придумать не мог. Потому что смазка — точно не та вещь, которая каждый раз хранится в его карманах или трусах как минимум. Гук немножко отстраняется от Тэ, а тот практически сразу трезвеет и не понимает, каким образом они дошли до этого. И любой другой бы уже убежал куда-нибудь, с мыслями о брате насильнике, но Тэхён просто не «любой другой», он хочет этого, он хочет братика внутри себя, хочет как можно чаще. Чонгук выдавливает на тонкие и длинные пальцы белый крем, ласково раздвигая ягодицы младшего и вводя в покрасневшее отверстие один палец, медленно двигая внутри.       — Б-братик, — получилось как-то скомкано и тихо, руки сами сильнее вцепились в стиралку. А Чон уже отправился в рай, второй рукой массируя свой покрасневший член из которого уже сочилась естественная смазка, пачкая орган.       Скоро в раскрасневшуюся дырочку отправился и второй палец, за ним третий. Чонгук терпеливо растягивал, терпеливо ждал и терпеливо успокаивал Тэхёна, ведь ему было неприятно и чуточку болезненно. Но любимый братик всегда поддержит и этот момент не исключение, он продолжает ласково шептать: «Ещё чуть-чуть и будет хорошо, потерпи, малыш».       И стоит только Чону произнести ласкающие слух слова, как его пальцы нащупывают простату, а младший вздрагивает и прогибается в спине от невероятных чувств, когда по заветной точке скользят коротко подстриженные ноготки. Тэхён просит не останавливаться, но Гук и не собирался. Старший быстро подстраивается ближе к Тэ, снова по-собственнически укладывая руку на чужое тело, заменяет пальцы своим членом, намазывая ствол вкусно пахнущим кремом, и входит в брата только головкой, поражаясь шикарной и такой возбуждающей узостью.       — Чонгук-и, — шелестит Тэ, ожидая дальнейших действий и сильно зажмуриваясь.       — Ты такой узкий, — звучит прямо возле уха, так сексуально и вызывающе, что Тэхёну остаётся только шумно сглотнуть и позволить Чону войти дальше. И Гук пользуется подвернувшимся случаем, даже не пробуя сдержать свой собственный стон, который вырвался так неожиданно. Горячо.       Старший входит по основание, замирает и даёт донсэну привыкнуть к новым ощущениям. Но тот, кажется, постепенно умирает, потому что да, огромным член братика в нём самом и это охрененно, честно говоря. Стенки ануса такие мокрые, тесные и так нежно облегают ствол, что Гук готов кончить прямо сейчас.       Тэхён прижимается спиной к чужой груди и как же бесит, что Чонгук в одежде, потому что хочется получать удовольствие от соприкосновения голых тел, хочется смотреть на чёткие очертания обнажённых фигур, хочется видеть, как кожа сияет от выступающего пота, да и много чего хочется. Чон плавно выходит и снова входит, так медленно и осторожно, но первый такой громкий стон просто вышибает все мозги. Толчки становятся более резкими, более глубокими и более частыми, так же как и стоны вместе с пошлыми шлёпками бёдер о ягодицы.       Как же этот проказник Чон Тэхён счастлив, ведь любимый хён Чон Чонгук в его руках, а не в каких-то грязных лапах страшных однокурсниц. Прямо сейчас так хочется рассказать всем этим надеющимся на счастливое будущее с его братиком о том, что они могут даже не мечтать завести милых детишек с Гуком. Потому что только дырочка Тэ и член Чона совместимы, больше ничего. Очередное попадание по заветной точке заставляет младшего выгнуться до хруста костей и от этого так хорошо.       — Б-бра-братик, — Чонгук впервые понимает, насколько прекрасно слышать Тэхёна, когда тот не останавливаясь, стонет от твоего члена. Глубокий, но в то же время милый голос практически срывается и старший понятия не имеет, как все эти качества могут укладываться в одно целое, но это по-своему восхитительно.       Толчок. Стон. И снова. Мокрая от пота рубашка Гука прилипла к телу, а на голове сплошной беспорядок, но это выглядит очень сексуально. В тело Тэ в очередной раз толкаются, попадая головкой по чувствительной простате, и младший не выдерживает, громко стонет имя брата и изливается на свой живот, обмякая в чонгуковых руках. Чон ещё несколько раз делает глубокие толчки, тяжело дышит и кончает прямо внутрь брата, когда тот почти валится с ног и вовсе не от своих похождений по клубам. Старший выходит из родного тела, поворачивает Тэхёна к себе лицом и чмокает в лоб, пытаясь удержать хрупкое тело руками.       — А я же говорил, что в следующий раз не убежишь.