Упущенный шанс

Время летит быстро. Дазай в первые дни после ухода расстается со всем, что было связано с мафией. Он сжигает дорогой костюм с плащом, пошитые на заказ; выбрасывает кожанные ботинки, избавляется от пары идеально белых накрахмаленных рубашек. И взрывает квартиру. Дазай до сих пор живет с болью потери: она никуда не девалась, со временем не забывалась и исчезать совсем не хотела. У него был друг. У него нет друга. Сейчас он в агенстве, где полно хороших людей — Дазай это прекрасно знает и видит — они отданы своему делу, они используют свои способности во благо, они спасают людей. Все, как хотел Ода. Иногда Дазаю кажется, что он тоже один из спасенных. Он не вспоминает свое прошлое совсем или немного — иногда, по ночам, он думает об Акутагаве. Он смотрел новости и читал статьи о смертоносном псе Портовой мафии, не оставлявшем вживых никого после встречи и объявленным особо опасным преступником. В течение четырех лет было несколько проишествий, где успела засветиться Рю. Дазай, можно сказать, был отчасти горд — мелкая девчонка росла и даже с такой бесполезной способностью стала первым кандитатомй на уничтожение в обычной и военной полиции, но с другой стороны Дазай был печален — по той же причине. И он чувствует ее силу, когда впервые спустя четыре года снова использует на ней Исповедь, слышит ее хриплый кашель, глухой голос; видит черные глаза, неровно обрезанные волосы（она сама их обрезала, он не сомневался), заострившиеся черты лица и всю такую же худощавую фигуру. Акутагава стоит ровно, взгляд ее холоден, а плечи расправлены, но даже для нее она слишком бледна, а в уголке рта видна запекшаяся кровь. Было бы правильно подумать, что это последствия боя с тигром-Ацуши, но почему-то Дазай вспоминает о ханахаки. Он бы хотел поступить по-другому, очень хотел, но не получается и в его голосе легкое пренебрежение и немного смеха, а глаза смотрят также пусто как и четыре года назад. Они расходятся, Дазай еще следующие несколько недель продолжает гадать, кто, и сколько времени у нее есть, а главное — как давно.

***

Рюноске знала, что он совсем не изменился. И прошлая встреча подтвердила это. 《Такие как он не меняются》 — повторяет себе она. К тому же, она совсем не строила надежд на будущее. Никаких. Акутагава чувствует, как ей становится хуже день ото дня, возможно, причина в недавней стычке; может, так оно и должно быть. Белые гвоздики, что означали презрение （ирония?), оплетали ее сердце по чуть-чуть, но крепко, словно смертоносные змеи душили напрасно сопротивляющуюся мышь. Дышать уже давалось ей с трудом, платки даже не стирались, а просто покупались новые или, чаще всего, их приносила Хигучи. Кашель душил ее по ночам особенно остро, а все простыни с наволочками уже не отстировались от бурых пятен. Да, надо будет заглянуть в магазин… Акутагава шла с задания, на котором должна была всего лишь припугнуть пару людей, но с ними пришло еще пара, а с теми еще другая пара и, так вышло, что домой она возвращалась уставшей и была вся в крови. Увы, не только чужой. На улице третий час ночи, пустая подворотня, холодный свет фонаря падает прямо на мусорные баки, которые разглядывает Дазай-сан, что-то густое и горячее поднимается по пищеводу… Дазай-сан? Рюноске хочется нахмуриться, крикнуть на него, улыбнуться, поздороваться, нахамить и прогнать — и все это в один миг, но вместо этого в глазах мутнеет и происходящее искажается, она не чувствует, как сгибается и падает на колени, но хорошо ощущает металл в горле и то, как ее рвет раскаленными сгустками крови, перемешанными с лепестками гвоздики. 《Лучше б сдохла прям щас…》 — думает она. Подняться сил нет, но их и не требуется. Он просовывает руки ей под плечи и поднимает так быстро, что глаза приходится прикрыть, лишь бы вновь не поплохело. Сердце бьется как ненормальное, словно в предверии чего-то ужасного, словно пытаясь отработать удары за раннее, словно оно совсем скоро остановится навсегда. Дазай не говорит ей ничего, лишь руками поглаживает ее ребра и плечи, и от его прикосновений ей хочется кричать. Интересно, он уже догадался?.. — Неужели даже такое гнилое сердце способно любить? — в его голосе едва ли не яд и львиная доля усмешки, вопрос риторический, она знает, но ей больно, очень больно, в груди все словно разрывается, металл во рту противно режет язык и нёбо, голова от недостатка сна раскалывается и она совсем не контролирует себя. — Сдохни, — шепот. Его движения прекратились, но руки он не убрал. Она не знает, каким взгядом прожигают его красные глаза сейчас и даже не хочет задумываться. Она делает шаг вперед, но ее не выпускают, затем еще и еще, но он сильнее ее и Расёмон ей сейчас не поможет. — Отпусти ты меня! — из глаз вот-вот пойдут слезы, темный асфальт под ногами расплывается, она дергает руками, ведь все это, в конце концов, очень несправедливо. — Акутагава, извини, я не хотел. - она не успокаивается, в голове это дурацкое 《я не хотел》, как будто бы она хотела страдать все эти четыре года, как будто ей хочеться стать всего лишь еще одним досье, которые она читала несколько лет назад, как будто бы она хотела умирать… — Как же я ненавижу тебя, — он перестает говорить своим глупым отчаянным и виноватым голосом, свои глупые слова, которые она не слушала; его хватка слабеет и она наконец вырывается и не оборачивается, не смотрит, не хочет видеть его, пусть даже знает, что больше не увидит никогда.

***

Акутагаву всю ночь рвет, в груди каша, а в голове пустота. В последние минуты она совсем не чувствует боли, словно ее и не было никогда; дышится ей легко и только угасающая пульсация сердца — в глотке, висках, кончиках пальцах — была отсчетом. Рю вспоминает Гин, которая была с ней всегда рядом и которую она очень любила, на глаза наворачиваются слезы. Горькие, отчаянные. Она вспоминает неплохие деньки в штабе, когда чувствовала себя членом большой семьи и вспоминает красные глаза Дазая, его голос. Жмуриться и выдыхает. И больше никогда не вдыхает. Часами позже в ее квартиру врываются. И конечно, она не чувствует, как ее вытаскивают из грязной ванны, не чувтсвует, как трясуться руки, судорожно прижимающие ее холодное костлявое тело к чужому, теплому; не видит слез и не слышит тихих всхлипов. И не чувствует мягкого поцелуя, который стал бы ее первым. Но даже последним назвать его нельзя. Потому что Рюноске Акутагава мертва и чувствать она не может.