Monster or Нero

В коридорах школы раздался звонок с последнего урока. Поднявшись с места, Никита стал складывать книги в рюкзак. Закончив с этим, он взглянул на друзей: Нино стоял у входа в кабинет, Адриан с Альей застёгивали сумки, а Маринетт надевала на плечо рюкзак. Вскоре ребята вышли из школы. Агрест первый попрощался и сел в машину. Затем Сезер и Ляиф разошлись в разные стороны.  — Давай зайдём сейчас ко мне, оставим рюкзаки, перекусим и пойдем осматривать город, — предложила Маринетт, вопросительно смотря на парня.  — Отличная мысль. Дом Маринетт был недалеко от школы и занимал два этажа угла какого-то здания. Никита ехал на скейте наравне с девушкой, лишь иногда ускоряясь для очередного трюка. Ребята зашли в дом через дверь пекарни. Внутри восхитительно пахло свежей выпечкой. Чего там только не было! Круассаны, пряники, хлеб, пирожные, торты, кексы, маффины, макаруны и много чего еще. От всего этого изобилия у Никиты во рту накопилось достаточно слюны.  — Привет, дочка! А что это за очаровательный молодой человек с тобой? — воскликнул мужчина за прилавком. Он был высоким и крепким, на талии завязан фартук, на руках целлофановые перчатки. Мистер Дюпен весело смотрел на парня и краснеющую дочь.  — Это мой новый друг и одноклассник. Никита Легостаев, он ученик по обмену из России. А это мой папа, Томас Дюпен. Лучший папа во всем мире, ну и лучший пекарь Парижа, — представила отцу друга, а другу отца Маринетт.  — Приятно познакомиться, сэр, — протянув руку для пожатия оборотень. Рукопожатие у мужчины было весьма крепкое.  — И мне. Может съедите по круассану? Или чего-нибудь ещё. Чего бы ты хотел, Никит?  — Пап, мы только рюкзаки оставить. Никита просил меня показать ему Париж, — Маринетт схватила парня за запястье и потащила внутрь дома. Пройдя небольшую, но уютную гостиную, ребята поднялись на верх. Первой из люка в комнату влезла девушка и посмотрела вниз на Наследника.  — Можешь отойти в сторону от люка, пожалуйста? — спросил парень и, услышав чуть отделяющиеся шаги, напряг ноги и одним махом выпрыгнул на пол у люка.  — Теперь понятно, почему ты просил отойти, — важно покивала Дюпен-Чен. Она уже положила свой портфель у кровати и жестом предлагала Легостаеву сделать то же самое. Озираясь по сторонам, он бросил свой рюкзак к сумке Мари, предварительно достав ключи, телефон и деньги. На одной из стен Никита заметил фотографии новых друзей. Они были вместе или порознь, но больше всего было снимков Агреста. Оборотень усмехнулся. Он давно понял, что его новая подруга неровно дышит к Коту. Внешность и поведение могут кого угодно обмануть, но запах выдавал их с головой.  — Тебе он нравится? Этот вопрос озадачил девушку. Этого она никак не ожидала.  — Ч-что? — выдавила Дюпен-Чен, покраснев как спелый помидор. Слава Богу Никита рассматривал платье на манекене, стоящем напротив девушки.  — Ты любишь Адриана? Как парня я имею ввиду, — пояснил Легостаев, слушая сердцебиение подруги. Ее пульс был учащен.  — Да, но не как остальным. Я его люблю из-за его доброты, ума и дружелюбия. Мне не нужна его внешность, деньги его отца или популярность. Ты ведь понимаешь, о чем я? Мари показалось, что новенький тяжело вздохнул, зажмурил глаза и крепко сжал кулаки. Он стоял к ней левым плечом и его лицо девушка плохо видела. Но через секунду парень повернулся к ней лицом. Его изумрудные глаза потемнел и излучали тоску, боль и любовь. Любовь, как собачья преданность: вечную и непоколебимую.  — Да, понимаю. Год назад я познакомился с одной девушкой. Ее звали Ксения. Она была просто идеальна, — сначала голос Никиты был полон боли, а сейчас стал мечтательным. — Красивая, умная, скромная, заботливая, любящая, веселая… Можно долго перечислять. Ее отец работает и тогда работал главным прокурором города. Мы с Ксю любили погулять ночью, полазать по крышам и еще много всего романтичного и безумного. Сначала просто дружба. А когда она перевелась к нам в школу это переросло в симпатию, а потом и в любовь. Я защищал ее от приставучих парней, хотя она и сама могла дать отпор одному, но с несколькими сразу у нее не получалось. Когда окончательно влюбился, нес при разговоре всякую ерунду, становился неуклюжим. И вот как-то раз мы выяснили, что она приемная дочь прокурора. А ещё у Ксю было две сестры-близняшки. Мы начали рыть это дело и узнали, что одна из девочек мертва, а другая неизвестно где, да ещё и со смертельной болезнью. Потом мы узнали, что живая девушка в нашем городе. А ещё она хочет убить своих сестер из-за того, что болезнь только у нее. Мы остерегались Инги, — так ее звали, — до одного рокового дня. Это был осенний бал-маскарад. Я хотел ее на него пригласить, но опаздал: она пришла вместе с нашим другом-авантюристом. Он тоже, как и я, был безнадежно влюблен в нее. Я был рядом с ними все время, но на какой-то миг отвлекся. Меня нашел в толпе ее кавалер. Антон сказал, что нигде не может найти Ксению. Мы бросились ее искать. У друга был пёс и он по запаху оброненной короны нашел ее. Я первый вломился в заброшенную метеостанцию, а Антона задержали охранники. Вместе со мной там были мои родственники. В нас стреляли, мне даже плечо продырявили. В центре была Инга, а у ее ног лежала с ножом в груди Ксю. Это был кошмар, — теперь голос новенького дрожал. Легостаев сидел на полу, не в силах стоять, и обнимал себя за плечи. Его голова была опущена, а челка прикрывала глаза, но Маринетт видела, что они полны слез, но парень держался.  — Никит… — как можно мягче произнесла девушка, поглаживая его по волосам и обнимая за плечо. — Ты не обязан рассказывать…  — Мне надо кому-нибудь выговориться. Ксю лежала со стеклянными глазами, обращенными на меня. Я упал к ней на пол, а дальше почти ничего не помню. Ее нашли утром следующего дня. А через три дня похоронили. Это было самое ужасное время для меня. Я часто плакал… Она приходила ко мне во снах и просила жить дальше. Просила чаще улыбаться… Она мне говорила, что когда-нибудь мы встретимся при жизни, что она скажет мне что-то очень важное… А я так и не успел ей сказать о своей любви. Так и не успел это ей сказать… Новенький обнял девушку в ответ и прижался щекой к ее шее, положив голову ей на плечо. Сквозь платье она почувствовала каплю. Он плакал, пусть и скатилась всего одна слеза. Такой сильный и стойкий парень плакал. Раньше Маринетт думала что это очень счастливый человек, но на самом деле он был самым несчастным из всех. Вскоре Никита мягко отстранился и быстро стёр влажную дорожку на щеке. — Прости. Я не хотел снова поддаваться эмоциям. — Многие действия, которые мы совершаем, не являются нашими. Единственное, что в нашей власти — сердце. А слезы — это не признак слабости, это признак наличия сердца у человека. И ты очень сильный, если после такого можешь улыбаться. Парень молча покивал головой и с напущенной бодростью сказал: — Что-то мы засиделись. Пойдем? — Идём, — девушка поднялась вслед за Никитой. Теперь Маринетт хотела узнать всю историю этого сильного, но несчастного парня, пережившего явно больше, чем должен пережить семнадцатилетний подросток. Но ещё больше Дюпен-Чен хотела сделать его счастливым, ведь Никита заслуживал этого больше, чем кто-либо другой.