Холод и яд

      Встретиться договорились в десертной напротив дома со шпилем. Образец сталинского ампира, бежевый, как прибрежный песок, он плыл в седой морозной пелене величественным крейсером, покачивающимся на волнах далёкого холодного моря. Серебристый шпиль вытягивался в небеса и в солнечные дни сиял лампой маяка.       Варя любила смотреть на дом со шпилем: он напоминал ей Петропавловскую крепость в Санкт-Петербурге. Такое же монументальное здание, возвышающееся над остальными, заметное издалека, с ярусами, как в детской пирамидке, нанизанными друг на друга. Правда, шпиль тянулся не так высоко, да и не держали здесь никогда ничего важнее кофеен: на тёмном экране вывески на углу плыли разноцветные буквы, возвещающие распродажу в бутике (позиционирующий себя поставщиком брендом, на деле он будто законсервировался в девяностых), а чуть дальше, по проспекту налево, перемигивались проблесковые маячки патрульных машин — часть здания отдали полиции.       Автобус выбросил их на остановке напротив. Дверь с шипением и посвистыванием задвинулась, и автобус покатил прочь, громыхая заледенелыми деталями и костями пассажиров. Фил сквозь зубы выругался вслед и отряхнул школьные брюки от рыжих пятен. Их ему на память оставил неугомонный трёхлетка с большими чёрными глазами. Всё вертелся и ёрзал на коленях матери, пока та с упоением трещала по телефону о подлости всех мужиков мира.       — У тебя вот тут ещё, — ткнула Варя указательным пальцем в след от ботинка на икре.       — Да бл-лин, — страдальчески простонал Фил. — Откуда эти яжмамки только берутся? Как в автобус ни залезешь, так обязательно выскочит какая-нибудь и затребует себе место. Вон, как сейчас.       — Ты молодец, — пожала плечами Варя и, присев на корточки, помогла Филу смахнуть пятно. — Я думала, ты взорвёшься. А ты встал и уступил. С такими правда в спор лучше не вступать.       — А ты что, опытный пассажир? — хмыкнул Фил и ловко подцепил сигарету из пачки.       — А ты что, перенервничал?       Варя осуждающе покосилась на сигарету и отступила метров на пять. Делить пополам с Филом пиццу, чувства, события и переживания оказалось приятно, а вот делить на двоих вредную привычку не хотелось. Фил посмотрел на Варю, на пляшущий на конце зажигалки огонёк, закатил глаза, но всё-таки вернул сигарету в пачку.       — Весь кайф обламываешь!       Взъерошенный, как воробушек, Фил нагнал её в три шага и застыл, спрятав руки в карманы.       — Тоже мне кайф, — поморщилась Варя. — Пойдём уже.       Она прихватила его за рукав и потащила в сторону заледенелых полукруглых ступеней и витых чёрных перил десертной. Ещё пятнадцать минут назад, когда Фил боролся с трёхлеткой за чистоту своих брюк, а Варя залипала на дом со шпилем, едва просматривавшийся сквозь подмороженные окна, Илья прислал фотографию занятого столика.       В этом не было нужнды: не успела над их головами прозвучать музыка ветра, не успела Варя прийти в себя от нахлынувшего тепла, ароматов кофе и выпечки и людского гула, оглушительного после уличного безмолвия, как Фил тут же, не притормаживая ни на миг и на ходу расстёгивая куртку, полицейским псом кинулся в угол первого этажа. Скрипнув зубами, Варя бросила быстрый (и бессмысленный) взгляд на зеркало в белой деревянной раме и рванула за ним. Как ни старалась — не успевала. На пути возникали официанты, посетители, дети — люди норовили врезаться, а брелоки на рюкзачке торжествующе звенели каждый раз, когда удавалось увернуться.       Фил гнал на всех скоростях. Он не прошёл — ветром пронёсся сквозь зал, чудом не задев искусственные ярко-зелёные цветы в настоящих глиняных горшках, и вдруг остановился. Варя запнулась о чью-то ногу и, на лету бросив извинения, врезалась в спину Фила. Он не глядя придержал её за талию и шепнул:       — Аккуратно.       — Вот спасибо, — прошипела Варя. — Мы зачем шепчемся?       Фил развернулся к ней, сунул в карман скомканный галстук, поправил воротник рубашки и качнул головой в сторону лестницы на второй этаж. Там в углу у окна, из которого отлично было видно и остановку, и дом со шпилем, за прямоугольным столом из белого дерева на мятно-зелёном диванчике сидел Илья Муромцев. Но не один. Рядом с ним, подперев подбородок кулаком, сидела остроносая брюнетка. Варя узнала сразу узнала девчонку с новогодней фотографии на профиле Муромцева, даже несмотря на то что сейчас она выглядела умиротворённой.             — Это кто? — нахмурилась Варя. — Одноклассница бывшая. Алика.       Фил схватил Варю за руку. Ладонь у него была влажная.       Чем ближе они подходили к столику, тем сильнее хотелось сбежать. Варя видела Илью, сидевшего нога на ногу и скроллившего ленту в телефоне, и рядом с ним — Алику с безукоризненно ровной спиной и абсолютно скучающим выражением на бледном лице. Её распущенные волосы не топорщились в стороны, а глянцево мерцали в мягком свете кафе. Она вытянула длинные ноги в ботильонах на каблуках под стол и поправила чёрный укороченный пиджак. В таких же в детективных сериалах катались на новых европейских автомобилях жёны криминальных авторитетов и бизнесменов — как правило, одни и те же женщины…       Растрёпанная после школьного дня, с небрежной косой, в школьном чёрном платье и дурацких, хоть и тёплых, лосинах, почти без макияжа и распухшим от тетрадей и учебников кожаным рюкзачком, который вообще-то следовало использовать как дамскую сумку, но на бегунках которого бряцали милые и смешные брелоки, Варя показалась себе шестиклассницей, случайно завернувшей на классный час к одиннадцатиклассникам. Если бы Фил не держал её за руку — сбежала бы, трусиха.       Варя стянула шапку и пригладила волосы на макушке: и без зеркала было ясно, что они встали дыбом. Такая нелепая, такая неуместная — и зачем она только всё это затеяла? Варя поправила лямку рюкзака и покосилась на Фила. Он нервно покусывал губы, как будто ловил срывающиеся с языка оскорбления. Он волновался, и Варя могла поклясться, что Илья был ни при чём: дело было в этой девчонке — Алике.       Варя дёрнула бровью. Что ж, она договаривалась с Ильёй о встрече, но пришла не одна — справедливо, что и Илья привёл с собой группу поддержки. Варя глубоко вдохнула и медленно выдохнула, а потом вдохнула ещё раз, глубже — такое дыхание показывал папа, когда пытался научить её нырять, — и медленно выдохнула. Дрожь унялась, волнение сменилось уверенностью. Осталось задержать дыхание, нырнуть — а дальше выдыхать равномерно и держать глаза открытыми, чтобы ничего не упустить.       Она здесь —       здесь: уже на полпути, чтобы помочь Тёме.       «Два на два лучше, чем один против двух», — приободрила себя Варя и поддела оцепеневшего Фила плечом. Он рассеянно улыбнулся, и Варя легонько потянула его за собой.       Правда, с каждым шагом уверенность становилась всё меньше, вдохи чаще, дыхание громче. Но поворачивать было поздно: Фил бесцеремонно, без приветствий, сбросил рюкзак у диванчика и скользнул по сидушке, чтобы оказаться напротив Ильи. Тот оживился: перевернул телефон экраном вниз и надавил на плунжер френч-пресса. Со дна чайника взвились вверх тёмно-жёлтые змейки. Запахло мятой и смородиной. Расстегнув пуховик, Варя присела на край дивана и приветственно приподняла уголки губ.       Чай медленно набирал цвет — становился янтарным в блёклом свете зимнего солнца. Илья нервно постукивал по столешнице. Варя заплетала на конце косы косички помельче. Фил в упор таращился на Илью. А Алика невозмутимо покрутила широкое кольцо на среднем пальце и усмехнулась, нарушая неловкую тишину:       — Раздеться не хотите? Всё-таки в кафе, не на улице.       И так глянула глазами-льдинками поверх кольца, что жгучие пятна проступили на коже до самых корней волос. Варя подскочила и поспешно скинула пуховик на рогатую вешалку, не забыв затолкать шапку в рукав.       — А мы не чаи распивать пришли, — лениво и неестественно низко отозвался Фил, но пуховик всё-таки бросил рядом с собой.       Варя вернулась на край диванчика, поёрзала и протянула руку:       — Я Варя.       — Алика, — сложив руки под грудью, откликнулась та.       — Ветрова? — улыбнулся Илья и протянул чуть загорелую руку с редкими кляксами веснушек.       Рукопожатие было лёгким, изящным — подобным образом, наверное, касались дам разве что в эпоху «Гордости и предубеждения» — но Варя вырвала пальцы и огрызнулась:       — Моя фамилия не твоё дело.       — Да ладно, — мягкая улыбка Ильи могла бы сойти за доброжелательную и искреннюю, если бы мальчики не рассказывали, какой он на самом деле змей. — Вы чего такие напряжённые?       — Мы просто не на двойное свидание ехали, а на разговор серьёзный.       Фил на мгновение покосился на Алику и снова уставился на Илью. Если бы это был детективный сериал, Варя бы решила, что Фил примерил роль плохого полицейского, а значит, ей оставалось быть хорошим. Она почесала кончик носа и кхекнула, пряча неуместный смешок.       — А ты всё не меняешься, Фил, у тебя всё только «отскочем — побормочем», — хмыкнул Илья и, с опаской глянув на Алику, обратился к Варе: — Почему сразу «двойное свидание»? Честно говоря, когда ты мне написала, я думал, ты придёшь с Родионовым. Вот и привёл… Свидетеля со своей стороны, так сказать.       — Ты что, издеваешься? — гоготнул Фил, и Варя с силой пнула его в голень.       Если Илья был уверен, что она придёт с Артёмом, значит, не знал, что с ним произошло — или искусно притворялся. Рано было делать выводы, рано было давать информацию Илье. Стоило ещё понаблюдать. К счастью, Варе ничего не пришлось придумывать, потому что у Фила, похоже, имелся целый список поводов наехать на Илью: сложив пальцы правой руки пистолетом, он показал на Алику. Она возмущённо выгнула бровь.       — Тыкать пальцем в людей некрасиво, — сощурился Илья. — Мама не научила?       — Зато тебя мама многому научила, — скривился Фил и ещё раз ткнул в Алику: — Она вообще в курсе, что свидетель?       — «Она» вообще-то сидит рядом, Фил, — вздохнула Алика и повертела кольцо. — И пришла сюда сама. Меня никто не приволок, если ты так думаешь.       — Нафига?       Фил снова сложил руки перед собой и громко побарабанил пальцами по столешнице.       — Илья попросил, я и пришла. А что?       Алика вскинула бровь, и в этом жесте Варя отчётливо различила высокомерную насмешку. Она попыталась отзеркалить жест Алики, но у неё брови поднимались только вместе. А Фил вдруг опустил взгляд в пустую кружку. Илья с тяжёлым вздохом посмотрел за окно. На остановку, переваливаясь с бока на бок, подкатил замызганный микроавтобус, никого не подобрал, никого не выпустил и с тяжёлым фырком покатил дальше. Варя поёрзала на скрипучей сидушке: ей становилось всё больше не по себе.       Начать всегда сложно — и Варя надеялась, что всё сложится как-нибудь само собой, но Фил угрюмо молчал, Алика безмолвно насмехалась над всеми, а Илья выжидал. Значит, оставалось действовать ей. Сцепив руки на колене в замок, Варя повела плечами до ломоты и решительно выдохнула:       — Артёма задержали. Поэтому мы пришли сюда.       Илья закашлялся, а высокомерно-равнодушное лицо Алики исказилось в неподдельном удивлении. Однако она быстро совладала с эмоциями и, откинувшись на спинку дивана, скрестила руки на груди.       — А Илья-то тут причём?       Фил сощурился. Илья коротко глянул на Алику, и на его губах промелькнула нежная усмешка, которая, впрочем, быстро исчезла. Илья нахмурился, ещё раз надавил на плунжер и потёр ямочку на подбородке:       — Не понимаю…       — Да что ты не понимаешь? Что ты не понимаешь?! — рыкнул Фил. — Это же всё ты подстроил, да? Разбежались, разошлись, а тут вдруг на — и пакетик.       — Какой пакетик? Какой разбежались? Что… Что за чушь? — скривилась Алика и, по-хозяйски шлёпнув Илью по ладони, отобрала у него чайник. — Можете нормально рассказать?       Зажурчал, засверкал в солнечном сиянии, приглушённом подмороженными стёклами, чай. Двумя пальцами придерживая ярко-оранжевую крышечку чайника, хоть в этом и не было необходимости, Алика наполнила сначала кружку Ильи, потом свою и протянула руку Варе. Варя с шумом пододвинула к ней их с Филом чайные пары.       — Честно говоря, мы думали, Илья в курсе, — пожала плечами Варя и глянула на Илью исподлобья, колко и осуждающе, чтобы даже не думал лгать. — Артёма вчера прям в школе задержали по подозрению в распространении…       Варя с опаской огляделась по сторонам и решила не заканчивать фразу: Илья вроде не дурак, ещё и со связями в полиции, — должен был понять, за какое распространение могут задержать среднестатистического подростка. Вроде них. Хотя — Варя качнула головой и с шорохом подтянула к себе чайную пару — они вовсе не среднестатистические подростки. Пальцы переплелись, обнимая круглую керамическую кружку. От неё исходило мягкое, практически домашнее тепло, а к запаху мяты и смородины примешался ещё кислый ягодный аромат — от этого хотелось откинуться на спинку диванчика, расслабиться и потягивать чай, глядя в окно и посмеиваясь.       У них могли бы быть уютные посиделки, как устраивали они впятером, с Машкой и Виктором, или вовсе двойное свидание, если бы они действительно были среднестатистическими подростками (да так оно и выглядело со стороны, наверное), однако они, как герои детективных сериалов, пришли «решать вопросы» на нейтральной территории. У них были банды, стрелки — и невинный, невиновный Артём, которого кто-то подставил.       Все молчали. Алика потягивала чай, оттопырив мизинец. Илья с озадаченным видом потирал подбородок. Фил поглаживал ручку кружки, то засовывая палец в маленькое круглое отверстие, то вытаскивая его. Варя безжалостно прошлась салфеткой по губам — жирные пятна вишнёвого бальзама расползлись по жёлтой бумаге — и пригубила чай. Вкус у него был мягким, с приятной кислинкой — почти такой же бабушка с дедушкой собирали сами и присылали им с юга.       — Можешь что-нибудь сказать? — опустив кружку на блюдце без единого звука, спросила Варя и глянула на Илью сквозь брови.       — А что говорить? — дёрнулся Илья, и его телефон чуть не свалился со стола.       Вся напыщенная самоуверенность, весь пафос, каким окружили его рассказы парней, слетели в одно мгновение — Илья показался совершенным мальчишкой, не лучше и не хуже Вариных одноклассников, такой же, как Артём, как Фил, как Виктор… Бордовая водолазка обтягивала узкие плечи и оттеняла редкие точки веснушек, вдруг проступившие на его коже. Он выглядел потерянным и обескураженным, даже кружку с первого раза взять в руку не смог. «Почему? — прищурилась Варя и прикусила губу. — Потому что не знал, что с Артёмом произошло? Или потому что не ожидал, что мы вот так придём и спросим?»       — А скажи! Скажи, с какого такого х… Хорошего настроения ты решил вдруг распустить дело всей своей жизни? Чего это вдруг «я устал, я мухожук», а?       Фил наконец перестал мучить свою кружку, поглядел на Илью с торжеством и хлюпнул чаем так, что Варя и Алика синхронно поморщились.       — Вот поэтому я говорил с Родионовым, — обречённо вздохнул Илья и подпёр щёку кулаком. — Он умеет слушать. Мне никогда это не нравилось.       Алика едва заметно вскинула брови, Фил скривился.       — В смысле то, что он умеет слушать, нравилось. Весь этот движ… — Илья с тяжёлым вздохом побарабанил ногтями по кружке и посмотрел на Варю в упор. — Это сложно. Ты ведь не знаешь историю нашей школы? Говорят, на заре девяностых наш лицей, тогда ещё обычная школа, был под каким-то авторитетом. Там учились непростые детки, приходили всякие люди…       — В малиновых пиджаках? — хихикнула Варя.       — Угу, и в кожаных плащах, — с мрачным сарказмом поддакнул Илья и продолжил: — Они приходили и собирали деньги на жизнь других братков, взамен учили драться и всё такое. Девяностые кончились, но не прошли. В школе осталась традиция собираться в кучки и вымогать деньги. Правда, они уже не браткам уходили, а на тусовки.       — А учителя? Директор? — Варя не заметила, как опустела кружка, и наполнила её снова.       — А что они? — пожал плечами Илья. — Там же в основном учились такие, как Шаховской, детки богатых родителей.       — Рот закрой, — перебил его Фил.       — А что? Это же правда! Такие, как ты, всегда берут на себя больше, потому что родители прикроют!       — Рот. Закрыл! — зарычал Фил.       Если бы Илья сказал ещё что-то, Фил бы точно ударил — Варя сжалась, не представляя, что делать, если это случится. Но Илья вовремя уловил напряжение и примирительно кивнул:       — Меня родители прикрыть не могли. Мама, в смысле. Меня, и тех, кто пришёл в этот лицей не из мажориков за престижным аттестатом, а просто из соседнего двора, по прописке. Мы должны были платить за спокойную жизнь.       — Не знаю, — фыркнул Фил и грохнул кружкой о блюдце. — Я денег никому не давал.       — Кому-то повезло меньше… — Илья потёр кончик носа, и на переносице сверкнул тонкий розовый шрам.       — Всё равно не понимаю, — покачала головой Варя. — Это же элитная школа, туда все хотят отдать своих детей, почему… Так?       — Почему тогда тебя туда не отдали? — вкрадчиво полюбопытствовала Алика и добавила им с Ильей чаю, по-прежнему изящно придерживая крышку.       Варя пожала плечами:       — Папа поузнавал, и наша гимназия больше соответствовала ожиданиям родителей. Да и к дому ближе.       — Вот! — многозначительно приподняла брови Алика. — А когда у человека есть всё, всегда хочется больше. Даже больше, чем можно.       — Я вообще пришёл в школу в седьмом классе. У меня не было другого шанса стать «своим» — только примкнуть к их бандам. Не скажу, что мне это нравилось, но хотя бы стало спокойней…       В словах Ильи была слышна насмешливая печаль. Фил почему-то посмотрел в окно и потёр шею, а Алика опустила взгляд под стол. У Вари зашевелилось царапучее подозрение: не обо всём Фил им рассказывал…       — А когда выпустился наш «старшой», — с презрением Илья изобразил в воздухе кавычки, — я решил взять всё в свои руки. Мне доверяли, я нашёл к ним подход. Если не можешь предотвратить хаос, его нужно возглавить, как говорится.       — Там вообще-то про пьянку.       — В том, что ты определишь первоисточник, я и не сомневался, Шаховской.       Илья усмехнулся уголком губ, и Фил внезапно улыбнулся ему в ответ, мрачно и кисло, но без подтекста.       — Как-то так, — пожал плечами Илья. — Потом прошло два года, и я понял, что пора всё менять. Решил начать с Родионова. Мы с ним встретились в гараже матери, поговорили. У нас ЕГЭ, поступление в ВУЗ, держать «банду», за которую тебя могут привлечь к административке, а то и уголовке, поставить на учёт в ПДН, а нас и вовсе могу наказать по полной — тупо. Артём это понял. Мы договорились, что разойдёмся. Артём своих, я так понял, распустил, хотя не всем это понравилось.       Илья даже бровью не повёл, когда говорил это, ни на миг на отвёл взгляда от Вари, однако лицо Фила пошло багровыми пятнами гнева. Варя отодвинула пустую чашку и сложила руки на столе. Рассказу Ильи можно было — да и хотелось! — верить. Только он кое о чём умолчал.       — А ты? Ты распустил?       Илья помотал головой:       — Ещё нет. У меня не всё так просто. Это Родионовские сбились стихийно и так же стихийно распались, чисто по приколу, а тут всё годами возводилось в культ. Но я… Я сделаю это. Этого не должно быть в школе. Это хуже, чем дедовщина. И я правда рад, что всё закончилось. Артём… Он нормальный. Я бы больше поверил, если б в распространении обвинили Шаховского!       — Ещё бы, — осклабился Фил. — Но до меня не добрался, решил до Артёма до… Добраться.       Илья закатил глаза.       — Зачем? Зачем мне это делать?       — Да чтобы обосновать развал твой бригады сраной! Да чтобы, не знаю, отыграться на нем за все, что мы делали, да просто так, по фану, потому что можешь! У тебя ж мамка мент! — Если ты еще не забыл, Фил, именно за это вы все его травили, когда он в нашу школу пришел, — вклинилась молчавшая почти всё время Алика, и в голосе её металлически звякнуло осуждение. — Думаешь, после такого Илья перед такими же неадекватами станет обращаться к матери?       — И ты туда же!       Фил махнул рукой, чудом не опрокинув чашку, скрежетнул столом, чтобы перешагнуть через Варю, и вышел из кафе в охапку с курткой. Только его рюкзак остался лежать рядом с Вариным. Если бы не это, Варя поверила бы предательски обмякшим ногам: подумала бы, что Фил ушёл и больше не вернётся.       А он просто вышел покурить.       Случайно или нет, но нервно закурил Фил аккурат напротив их окна. Варя с тоской посмотрела на дрожащий на конце сигареты огонек. Перевела взгляд на Илью и Алику. Алика поглаживала ободок пустой кружки, Илья откинулся на спинку диванчика и бессмысленно глазел на софиты. Варя ожесточённо покусала губу. Корочка сорвалась, стало больно до слёз. И обидно.       Ничего не вышло. А на что она надеялась? Что придёт к Илье, попросит его всё отменить, всё отменится, и Артём вернётся? Это же надо быть такой наивной дурочкой!       — Типичный Шаховской, — хрипло усмехнулась Алика. — Сначала бьет, потом спрашивает.       — А в чем он не прав?       — Да во всём, — Алика поставила руки позади себя и размяла шею. — Может быть, ваш Артем действительно вел дела за вашей спиной и никому не рассказывал? Ну… Во благо? А вы его защищаете…       Варя шумно выдохнула. В груди заворочался, заклокотал жгучий, острый, праведный гнев, который вчера заставил её накинуться на полицейских — двух взрослых мужиков сильнее, старше, влиятельнее. Варя озлобленно вгрызлась в ранку на губе и сощурилась, разглядывая Алику.       Если бы только тут не было её, Варя бы безоговорочно поверила Филу, что Илья — лжец, подлец и предатель. Однако здесь была Алика — чужая, совершенно не вовлечённая в их околобандитские игрища девушка, девушка, за которую Фил когда-то кинулся в драку, которую, по словам Фила, Илья предал, продал! И тем не менее она сидела возмутительно спокойная и холодным ровным голосом защищала Илью.       Варя ухмыльнулась и, откинувшись на спинку диванчика вслед за Ильей, глянула на Алику исподлобья:       — Ты же защищаешь человека, который тебя предал. И ничего.       Илью крупно передёрнуло, а Алика скривилась, как если бы сковырнула мозоль.       — Не знаю, что там наплёл Шаховской, но всё было не так. Не совсем так.       — Да ну? — едко хмыкнула Варя. — У тебя никто не вымогал деньги? Фил не ломал руку из-за тебя?       — Его никто не просил лезть, — чуть слышно буркнул Илья. — И рёбра он мне помял нехило.       Алика заправила волосы за уши и принялась сосредоточенно проворачивать кольца на руках. Одно большое серебряное — на среднем пальце правой, и три — на левой: маленькое с камушками на мизинце, два геометрических — на фалангах среднего. Варя подумала, если Алика сожмёт руку в кулак, получится кастет, и от удара на коже останутся треугольнички.       — И да, и нет, — тихо выдохнула Алика и поджала губы; эти слова ей давались куда с большим трудом, чем язвительные комментарии. — Со стороны всё выглядело именно так. Но потом… Мы с Ильёй всё-таки всё обсудили. Он ведь… Он правда сделал нашу школу лучше. Он вывел эти дурные настроения девяностых за её пределы, собрал вокруг себя натуральных дурачков. А тех, что поопаснее, стравил в Дотах, Контрстрайках и прочем. Раньше было страшнее. Раньше деньги вымогали, драки на заднем дворе устраивали, пока педсоветы шли, а когда Илью негласным лидером сделали, всё закончилось. И тогда, когда у меня деньги вымогал этот их… Бывший… Илья пытался решить всё по-своему. А Фил — по-своему. Эффектно? Да. Эффективно? Да. Но ненадолго.       — То есть… Никакого предательства?       Алика мотнула головой:       — Нет…       — И ты ему поверила на слово? — Варя покосилась на Илью, веснушки на его носу потерялись в красноватом румянце, и невольно поёрзала. — Без обид. Но я же тебя не знаю.       — Я привык, — вяло отмахнулся Илья.       — Я ему поверила, — кивнула Алика и, как будто прочитав в Вариных глазах незаданный вопрос, торопливо выпалила: — Мы не вместе. Не пара. Мы… Просто старые друзья. Илья солидарно пожал плечами.       — Такая дружба… Ну, она просто так не проходит. Поэтому я решила ему помочь. В конце концов…       — Не рассказывай мне про дружбу, — прервала её Варя и сама удивилась жёсткости и резкости в голосе. — Мы с Артёмом росли вместе. И раз уж ты веришь человеку, которого знаешь четыре года, я тем более верю человеку, с которым сидела на соседних горшках.       — Я отойду.       Алика стремительно поднялась и застучала мощными каблуками блестящих полусапожек по направлению к туалету. Одной рукой она всё время поправляла юбку на бедре, а вторую держала у лица. Варя с тихой завистью наблюдала за уверенной походкой и широким чётким шагом, пока Алика не скрылась за белой дверью с чёрным человечком из кружочка и треугольничка. Варя так на каблуках ходить не умела. Когда она развернулась к Илье, поняла, что он тоже провожал Алику восхищённым взглядом.       Варя знала этот взгляд. Периодически так на неё смотрел Фил — залипал, как на красивую картинку, и ничего не говорил, а Варя злилась, краснела, смущалась и отворачивалась, пока не стала понимать, почему. «Просто друзья, ага, как же…» — усмехнулась Варя и посмотрела за окно. Фил, сунув руку в карман, пускал клубы дыма на дом со шпилем. Возвращаться он, кажется, не планировал.       Илья потёр переносицу и вздохнул:       — Это все очень странно, Варь. Обычно так не делается. Если кого-то задерживают, то есть постановление, есть следователь, есть ордер… А тут… Хочешь, я с мамой поговорю?       — Она что, начальник всея полиции?       — Нет, но она… Знает человека, который дружит с начальником полиции. Да блин, — Илья хлопнул ладонью по столу. — У тебя самой отец — мэр. Он что хочешь сделать может! Ты что, ему ничего не говорила? — Сама как-нибудь разберусь.       Илья в примирительном жесте поднял ладони:       — Я ничего. Я просто… Я правда хочу Артёму помочь. И если для этого нужно обратиться к маме, мне не влом. Я уверен, это ошибка. Вот честно! Был бы Фил, я бы еще подумал… Но Артём. Он другой. Никогда не понимал, как у Шаховского так получается заводить друзей. Он же… Отбитый.       — Он честный, — парировала Варя и улыбнулась собственному сравнению: — Как огонь.       — И поэтому у него в друзьях такой спокойный адекватный Родионов. И ты… Дочь мэра!       Варя взвилась. Если и была причина ненавидеть папино новое назначение, то она сидела перед ней.       Когда папа стал главой города, Варя потеряла частичку себя. Раньше она была просто Варей Ветровой, просто одноклассницей, просто отличницей — просто любимой дочкой, а теперь стала дочерью мэра: куда бы она ни пошла, что бы она ни сделала, как бы она ни старалась, чтобы преуспеть, победить, очаровать, всегда находился кто-то, кто называл её «дочерью мэра», красной пастой безжалостно перечёркивая все её усилия и стремления. «Конечно, почему она победила на олимпиаде? Потому что дочь мэра! Почему она писала сценарий ко дню гимназиста? Потому что дочь мэра! Почему она не может вытащить друга? Она же дочь мэра!» — Варю меленько застрясло. Она поднялась из-за стола и сорвала с вешалки пуховик.       Эта встреча исчерпала себя. И не дала ничего, кроме вязкого послевкусия чая и обманутых ожиданий.       Накинув пуховик и сунув шапку подмышку, Варя закинула на плечо свой рюкзачок, подхватила лямку рюкзака Фила и вдруг обернулась к Илье:       — Знаешь, а мы с Филом не друзья. Мы встречаемся. Я его девушка. Прикинь?       И хотя Илья вряд ли хотел знать об этом, ему определённо нужно было об этом узнать. Невольно приподнявшиеся брови, растерянная усмешка, скользнувшая по лицу, подёргивание носком ботинка — Илья вдруг оказался в том же уязвимом положении, в какое весь разговор ставил Фила, движимый не то детской обидой, не то ревностью, не то совершеннейшей завистью.       Конечно, пока Илья мог лишь тоскливо вздыхать вслед Алике, у Фила, такого вздорного, взрывного, ненавистного ему, была девушка — целая «дочь мэра».       Варя фыркнула, даже не попытавшись скрыть победоносной улыбки, и вышла из кафе.       Первым делом она врезала Филу его же рюкзаком по бёдрам — тот даже бровью не повёл, не то потому что рюкзак носил лишь для виду и держал там одну воистину общую тетрадь и одну ручку, не то потому что ему доставалось и похлеще слабеньких Вариных ударов, швырнула ему под ноги и только после этого натянула шапку, старательно убирая непослушные короткие пряди, щекотавшие лоб. Фил наблюдал за ней с мягкой полуусмешкой и методично курил в сторону.       — Что смотришь? — нахмурилась Варя. — Я не нанималась рюкзаки твои таскать. Обычно мальчик носит рюкзаки девочки, а не наоборот.       — Ну у нас же всё необычно, — Фил стряхнул пепел под ноги и, закинув рюкзак на плечо, метким броском отправил окурок в подмороженную урну. Попал. — Думал, ты теперь мой личный рюкзаконосец.       Варя фыркнула — каламбур у Фила получился очаровательным, — но всё-таки поправила:       — Это называется «портье».       — Спасибо за бесценное пополнение пассивного словарного запаса, — в тон ей отозвался Фил и качнулся на пятках. — Что ты ему такое сказала, что он аж побелел?       — Ты наблюдал, да?       — Ну не мог же я оставить тебя ему на растерзание.       — Кто ещё кого растерзал, — рассмеялась Варя и прикрылась капюшоном от внезапного порыва ветра. — Сказала, что мы встречаемся.       — Серьёзно? — Фил затормозил и крутанулся на пятках. — Ты прямо так и сказала?       — Ну да, — пожала плечами Варя и заправила шапку под капюшон; мех пощекотал замёрзшие щёки. — Слушай, пойдём, а? Там через два дома кофейня — погреемся. Я вся продрогла от взгляда этой Алики. Брр.       Варя хотела обогнуть Фила — вывеска кофе-бара огоньками золотой гирлянды, оплетающей белый стаканчик кофе, подмигивала ей даже отсюда, — но он скользнул в сторону, оказался напротив, и перехватил её плечи.       — Я же серьёзно, Варь. Ты прям… Ну вот так взяла и сказала?       — Да! — нахмурилась Варя и дёрнула плечом. — Да ты чего?       — Просто… Ну… Я же… Я же… Ну… — Фил болезненно поморщился, тяжело моргнул и отпустил её так же резко, как и схватил. — Илья же в чём-то прав. Я такой себе человек.       — Ну значит я не такая… А вот такая! — покрутив сперва одной рукой у виска, а потом — сразу обеими, Варя расхохоталась: — Фил, что случилось?       — Забей.       Сунув руки в карманы, он ссутулился и сразу показался ростом с Варю — на полголовы ниже, чем на самом деле. Варя хотела погладить его по плечу, но помотала головой и тоже спрятала руки в карманы. Эйфория от того, как лихо она осадила Илью, сменилась тягостным ощущением бессмысленности происходящего. Они так старались: улизнули из школы, из-под самого носа Янины Сергеевны, поставив в приоритет судьбу Артёма, а не их последний звонок, договорились о встрече с Ильёй, попытались его припугнуть, выудить правду, нащупать хоть какую-нибудь ниточку к спасению — и всё это оказалось пустым. Варя покусала губу и тяжело вздохнула. Эхом выдохнул Фил.       Они двинулись в тягостном молчании вдоль пёстрых вывесок на пятиэтажках, отреставрированных, выкрашенных в бледно-розовый и ярко-бирюзовый, шли под балконами с похожими на кегли балюстрадами и потрескавшимся дном, и под новенькими застеклёнными балконами, на которых в самый разгар января цвели папоротники, фикусы, монстеры и даже, как в сказке, — розы. Варя постоянно поправляла капюшон, молчаливо посмеиваясь над несуразным соседством подобий АБЫРВАЛГа, и по названию, и по виду прямиком из СССР, витиеватых и претенциозных Элегансов, доживавших свой недолгий век, и аккуратной прямоугольной латинице с приятной подсветкой и непонятным произношением.       Фил, видимо, тоже внимательно изучал вывески, потому что за две двери до кофе-бара вдруг остановился и постарался зачитать круглые иссиня-чёрные буквы на бирюзовой стене:       — Галуны? Галури? Кто вообще разрешает такое в центре города? — склонив голову для пущей комичности, нарочито пискляво возмутился Фил. — Зайдём, посмотрим, чтобы определиться?       Варя покосилась в сторону кофе-бара и поморщилась:       — Я и отсюда вижу, что там одежда. Очередной шоу-рум, который заказывает с алика и перепродаёт втридорога. Пошли за кофе. Я до костей продрогла.       — Может, завтра? — жалобно приподнял брови Фил.       — Я не слишком часто хожу по городу, если ты не знал, — прищурилась Варя. — И кофе я хочу сейчас. Идём.       Она в пару шагов взлетела на крыльцо кофе-бара и решительно дёрнула за ручку. Фил с протяжным вздохом вошёл за ней. Высоченный тощий бариста выключил музыку и одарил обоих дружелюбной улыбкой:       — Мороз и солнце — день чудесный! Что будете пить?       — Я буду…       В кофе-баре было жарко. Варя стянула варежки и лихорадочно зашарила взглядом по разноцветной доске с меню. Фирменное меню обещало сладкие рафы и латте, зимнее меню предлагало глинтвейны, капучино, латте, раф с названиями, пробуждающими новогоднее настроение, было и классическое меню — глаза разбегались. Фил, потоптавшись у двери, вдруг дёрнул Варю за рукав. Она обернулась:       — Решил, что будешь?       — Я? Нет… Я… — он почесал нос и сипло пробормотал: — Варь, может, я нас в другой раз напою?       — Хорошо.       Варя хотела развернуться к меню, но Фил придержал её за локоть и зашипел:       — Варь, у меня сейчас денег ну совсем осталось только на поесть. Я сегодня дома из заначки возьму и завтра честно тебя напою. Пойдём, а?       Варя поморщилась. Логическая связь между отсутствием у Фила лишних денег и невозможностью выпить кофе прямо вот сейчас никак не выстраивалась. Бариста, видимо, подслушав их разговор, снова включил музыку и принялся полировать сероватой ветошью столешницу и мурлыкать что-то невпопад. Варя покачала головой:       — Я не понимаю, в чём проблема, Фил. Я куплю нам кофе.       — В смысле? — оторопел Фил и с нервным смешком замотал головой: — Нет, так не делается. Какой из меня… Парень? Если даже девушке кофе купить не могу. Отец, вон, матери даже работать не даёт — сам ей платит, лишь бы она в своё удовольствие жила. А я? Щёки и кончик носа Фила покраснели, и Варе это показалось до невозможности милым. Она коснулась его плеча и тихонько рассмеялась:       — Повезло тебе. Мои родители не столь пуританских нравов. Если папа вдруг забудет дома кошелек или карту, мама запросто заплатит за покупки, или если нужна наличка, то оплатит папа. И неважно, кому это нужно. — Музыка сменилась на медляк, стала тише, и Варе показалось, что бариста всё-таки внимательно следит за их разговором. — В этом и смысл отношений, Фил. Мы же… Ну… Типа… Пара? Значит, всё делаем вместе!       — Угу, — мрачно поддакнул Фил. — И за всё, что мы делаем, отвечаем тоже вместе.       Бариста побарабанил по столешнице и с обезоруживающей и на редкость искренней улыбкой спросил:       — Определились?       — Да, — уверенно развернулась к нему Варя: — Я буду латте «Лавандовое поле». Эмочку.       — Молоко миндальное, кокосовое?       — Обычное.       — Отличный выбор для дамы, — бариста взмахивал стиком, как художник — кистью, пробивая напиток, а потом кивнул: — Каким будет второй напиточек?       Варя глянула на Фила через плечо и сдвинула брови к переносице:       — Заказывай.       — Дама просит, — взмахнул рукой бариста. — Поверь мне, парень, с такими дамами лучше не спорить.       Варя благоразумно не стала уточнять, кого бариста подразумевал под словом «такие», потому что это сработало и Фил кивнул на постер со специальным напитком, средства с которого обещали передать приютам для бездомных животных:       — Вот этот вот. Сырный раф со взрывной карамелью. И зефирками. Размер самый маленький который.       — Эмочка, — полушёпотом подсказала Варя.       Задав ещё пару уточняющих вопросов, бариста развернул к ним терминал для оплаты, а сам, потуже перевязав джинсовый фартук, вихрем метнулся между аппаратами. Зашумела кофемолка. Варя одним касанием провела оплату и подмигнула Филу. Ему было не по себе, несмотря на то что он улыбнулся. Варя покачала головой.       Она не знала ничего лучше, чем делать что-то хорошее близким. На Новый год и дни рождения она всегда заранее начинала допытывать родителей, что им хотелось бы получить, а с Артёмом они с детства обменивались списками подарков — теперь появился Фил. От мысли об этом всё нутро время от времени взрывалось целой стайкой ярких, полупрозрачных бабочек, легче воздуха, они тем не менее заставляли Варю трепетать и сгорать от восторга и переполняющей её нежности.       Два года назад она и подумать не могла, что у них с Филом что-то может совпасть, что она, такая домашняя и тихая, может быть интересна ему, неугомонному, импульсивному, небрежно смеющемуся над миром. И что он будет таким забавным и неловким рядом с ней — Варя всегда смотрела на него со стороны и думала, что у него-то нет отбоя от девушек и что он типичный бэд бой из книжек. А он оказался гораздо лучше — и от этого хотелось улыбаться только сильнее.       — Латте «Лавандовое поле» для девушки, — бариста выставил картонный стаканчик на зону выдачи. — Сейчас будет второй напиток. Знаете, вот я уже давно работаю на разных точках. Но очень редко вижу такие пары, как ваша.       — Какие? — буркнул Фил и спрятал нос в ворот пуховика.       — Надёжные. Часто девушки заходят и начинают что-то требовать у парней, а те стоят и себе даже стакан воды не попросят, а он, между прочим, бесплатный. Иногда и наоборот бывает: у парня есть деньги, а у девушки нет — и он заказывает себе, что хочет, а она уходит ни с чем.       — Ну, может, они друзья? — осторожно предположила Варя.       Фил ткнул её локтем в бок и с нескрываемым неодобрением покачал головой. Варя пожала плечами, а бариста, плеснув кофе в молоко, вздохнул:       — Может, и так. Только я таких друзей…       Остаток его фразы потонул в шуме взбиваемого молока, но Варя с Филом понимающе переглянулись — и каждый, была уверена Варя, закончил эту фразу по-своему.       Они вышли на мороз с кофе, который согревал не только руки сквозь тонкий картон и плотную ткань варежек, но и душу. На языке перекатывался нежный лавандовый вкус, который напоминал Варе о завтраках на веранде кафе недалеко от набережной, где шумело Чёрное море: папа всегда заказывал себе американо, мама капучино без сахара и сиропов, а Варя — лавандовый раф или латте, и эти несколько минут, которые они проводили в молчании и окружении пустых тарелок, допивая кофе и слушая шум волн, ей казались сном наяву. Один раз они взяли с собой в отпуск Тёму, и тогда он тоже брал латте, но с карамельным сиропом, и доедал и допивал быстрее всех, а потом просто широко улыбался, подперев кулаком щёку.       Варя тоскливо вздохнула и покосилась на Фила: тот пил раф маленькими глотками и довольным котом щурился на маленькое далёкое, похожее на круглый уличный фонарь, зимнее солнце, пока во рту глухо взрывалась карамельная посыпка. Уловив её вздох, Фил обернулся:       — Ты чего?       — Думаю… — она погладила стаканчик и сделала глоток.       — О чём?       — О том, что бариста рассказал.       — Да это зашквар. Я не представляю, чтобы мы с Артемоном зашли в кафе, и он бы себе взял, а мне — нет. А наоборот так тем более!       — А мы ведь так и сделали, — поморщилась Варя. — Ну почти.       Фил, собиравшийся сделать глоток, передумал и нахмурился:       — В смысле?       Варя поджала губы. Всю дорогу из кофейни, сразу за воспоминаниями об отдыхе на Чёрном море, воображение рисовало ей Артёма в тёмной тесной комнатушке КПЗ, как в кино, усталого, с кровоподтёками и непременно в компании мрачных сокамерников, забитых татуировками. «Надо будет почитать условия содержания задержанных», — отметила про себя Варя, но картинка от этого менее живой не стала. Достаточно было того, что Артём там — неизвестно где, неизвестно как, но определённо страдает, пока они тут весело пьют кофе и подставляют морозу счастливые лица.       — Неправильно это всё, Фил.       — Да блин, что опять не так?       — Мы…       Местоимение, сладкое и мелодичное, стекло с губ жгучим перцем. Фил резко замер. Наверняка, эту фразу он понял совсем не так, как было запланировано. Варя покачала головой: неудачно сформулировала мысль. Ноги сами понесли вперёд, каблучки сапог стучали по догола очищенному асфальту, сбоку гудели машины, а Варя тараторила, боясь обернуться на Фила:       — Понимаешь. Просто… Мы с тобой. И нам хорошо, здорово. С тобой очень здорово, Фил. — Варя сделала ещё один торопливый глоток и чуть не закашлялась. — Только Тёма. Он же там. В полиции. И ему, наверное, очень фигово. И я… Из меня никудышный друг. Помочь я не могу, — Варя сунула варежку подмышку и остановилась, загибая пальцы. — Предположений у меня нет, я даже не думаю о нём!.. А ведь должна переживать!       Варя шумно вздохнула и взмахнула рукой. Жёсткий колючий воздух зажал пальцы в тиски. На глаза навернулись слёзы. Фил слушал её, угрюмо кивая, а потом глянул поверх стаканчика:       — Тогда я тоже дерьмовый друг.       В его глазах клубились тучи — Варя никогда не видела раньше, чтобы глаза так меняли цвет: ещё минут пятнадцать назад, на выходе из кофе-бара, они были яркими, голубыми, как само небо, а теперь потемнели.       Варя замотала головой. Горло изнутри раздирали когти разочарования в самой себе. Друзья ведь должны были делить горе и радость пополам, страдать, если плохо всем, а у неё не получалось задушить собственное неудержимое счастье: любить Фила Варе хотелось гораздо сильнее, чем чувствовать боль Артёма.       — Ты переживаешь за него… А я?       — А ты договорилась о встрече с Муромцевым. И даже убедила его помочь Артёму. А я чуть всё не испортил.       Они перешли дорогу.       В затемнённых окнах ювелирного магазина отражались две фигурки с зелёными стаканчиками кофе в руках. Одна, повыше, шла, ссутулившись и накинув капюшон до середины головы, и подпинывала попадавшиеся под носки ботинок обломки наледи. Вторая, пониже, торопливо цокала каблуками и постоянно поправляла шапку.       — Не говори глупостей, — Варя отвернулась от отражения и опрокинула в себя последние капли латте, поморщилась: остыл. — Да и устроить встречу — это одно. А вот не переживать — другое.       — Ты какими-то странными категориями мыслишь, Варь… Ты пытаешься помочь Артемону — это главное!       — Но ещё ведь не помогла!       Варя со злости швырнула стаканчик в заснеженную урну — попала. Фил хохотнул:       — Если и так, то это не твоя вина.       — Но это я не помогла, Фил! Это я не знаю, что делать! Понимаешь, я всегда знала, что дружба — это верность до конца. И друзья вместе до конца… До последнего вздоха. И получается, я плохой друг, я ведь не рядом с Артёмом! А тут, здесь.       — А со мной тебе хуже, чем с ним?       И хотя слова Фила звучали как издёвка, Варя прикусила язык. Фил качнул головой:       — Ты паришься по ерунде. Сама себя загоняешь в какие-то рамки. То, что ты сказала — это факт, да. Нормально. Естественно. Но… Ты же тип пытаешься чуть ли не рядом с Тёмычем сесть!       — Мне просто кажется, что так… Правильнее.       — Правильно-неправильно, — закатил глаза Фил. — Это всё условности. Рамки. Зачем? Зачем себя — в рамки? Ты сейчас идёшь и пытаешься подогнать себя под какую-то выдуманную Варю, хотя ты и так хороша!       Варя в смущении опустила взгляд на носки ботинок и дёрнула уголком губ: «Мама бы сказала, что я накручиваю. Папа — что загоняюсь… Может, я правда перебарщиваю?» Гораздо спокойнее жилось, когда всё вокруг поделено на «правильное» и «не очень». И чтобы оправдывать ожидание окружающих и быть достойной дочерью своих родителей — мэра города и бизнес-леди, которые добились всего честно, заслужив уважение и любовь окружающих, — Варя стремилась выбирать правильное. Даже внутри, где никто не увидит. Фил подопнул льдинку:       — Ну в конце концов, ты думаешь, Артемон будет рад, когда узнает, что мы тут сидим сопли-слюни-слёзы на кулак мотаем?       — Точно нет, — улыбнулась Варя. — Ещё и отругает нас за это.       — А я о чём!       Фил метким броском отправил картонный стаканчик на вершину переполненной урны. Варя усмехнулась, но всё-таки тихо призналась:       — Я ведь и правда не знаю, что делать. Я была уверена, что это Илья.       — Я тоже…       — Но теперь… Если бы не Алика, я бы, честно говоря, не поверила, что он не при чём.       — Угу, адвокат дьявола.       Фил скрипнул зубами, и на его лице одновременно отразились обида и уязвлённость: он два года считал, что поступил достойно, защитив одноклассницу — девочку, девушку — от нападок местных бандюков и предательства её друга, думал, что пожертвовал собой, а теперь увидел их вместе как ни в чём не бывало. Варя никогда не бывала в подобной ситуации, но точно знала: Фил чувствовал себя преданным. Она прижалась к нему вплотную, плечом к плечу, и легонько сжала толстую сноубордическую перчатку на его руке:       — Ты из-за неё так психанул?       Фил дёрнул плечом, но её руку в ответ всё-таки сжал.       — Фил, она тебе нравилась?       Внутри противненько зацарапалась ревность, но Варя постаралась, чтобы вопрос звучал ровно. Какая разница, что было в девятом классе, когда Фил сейчас — здесь, рядом с ней!       — Да, нет… Не знаю… Просто она нормальной была. Поговорить с ней можно было, договориться. Перед пацанами из себя ничего не изображала. Просто… Была. И я ведь помочь ей хотел…       Фил выдернул руку, спрятал в карман и ускорил шаг. До Вариного дома оставалось минут десять. Варя упрямо покачала головой: Фил весь день играл с ней в дурацкую игру под названием «Угадай, о чём я переживаю», и это её порядком утомило. Варя догнала его и встала перед ним так же, как он у десертной, бережно сжав плечи:       — Прекрати убегать. Расскажи, что случилось?       — Можно подумать, тебе это важно.       — Да господи, Фил, — рыкнула Варя. — Конечно, важно! Мы же вместе, понимаешь? Как одно целое! И если тебя что-то волнует, меня это тоже будет волновать. Тебя же волновало, что я переживаю за Тёму?       — Ну.       — А меня волнует, что чувствуешь ты.       Брови Фила дрогнули в недоумении, и Варе так захотелось обнять его крепко-крепко, изо всех сил, чтобы он ни на секунду больше не сомневался в том, что он может быть важен — что он по-настоящему важен ей! Но вместо этого она погладила его по плечам, Фил опустил голову и поддел носком ботинка воздух:       — Получается, отец прав. Я и правда разрушитель. Просто разрушаю всё, что могу. Отношения с ним разрушил, Муромцева с Аликой разрушил, Тёмыча подставил этой бандой — и всё из-за той драки!       — Прекрати, — Варя обхватила ладонями лицо Фила, он отвёл взгляд в сторону. — В том, что случилось с Тёмой, нет твоей вины. Мы пока не знаем, что случилось, но если это не Илья, то недоразумение какое-то. Мы обязательно придумаем, как с ним связаться, как ему помочь. Может, сходим к дяде Саше. Вдруг он что-то знает. Но тогда ты всё сделал правильно.       — То-то она теперь его защищает! — саркастично отозвался Фил.       — Неважно, что он хотел сделать, собирался, планировал. Он ничего не сделал — сделал ты. Слова не так важны, как действия.       — Кому?       — Мне!       Варя заглянула в глаза Фила и убедительно улыбнулась. Его заиндевевшие ресницы дрогнули. Вдруг он неровно расхохотался в чистое небо и без лишних слов сунул перчатки в карманы, обхватил её лицо холодными ладонями и поцеловал.       Ещё вчера вечером Варя подумывала, не сделать ли паузу, не оценить ли рациональность этих чувств и отношений с Филом, а сейчас они целовались посреди одной из центральных улиц города. И не было ничего: ни сомнений, ни жгучего стыда, ни зудящего ощущения осуждающих взглядов, ни мыслей о том, как быть правильнее, красивее. Ничего больше не было, кроме этого необъятного честного чувства.