мальчик с каменным сердцем

— Келли!  — будто сквозь толщу воды раздался голос брата. Я лежу на дне, и больше не вернусь обратно. Внутри вдруг снова сбился ком, а в голове сильней кричат: ну что, кукушка-мать опять оставит кукушат?

***

Меня разбудил сильный солнечный свет, бесцеремонно ворвавшийся в наш автобус. Я оглянулась: Кларенс все также спит на моем плече, а автобус заполнился незнакомыми лицами. Все такие угрюмые, сонные, где-то слышится, как чья-то мать указывает ребёнку: «вот, не будешь учиться…». Мне снился очень странный сон, и вроде хочется его рассказать кому-нибудь, вспомнить, а в голове лишь чувства после пробуждения, и никаких картинок и действий из того непонятного сновидения. Честно сказать, мне иногда и прошлое кажется лишь странным сном, который порой так сложно вспомнить. Особенно размытыми кажутся воспоминания из детства, а именно — самое первое. Я помню себя в возрасте одного года, совсем-совсем немного. Вот я лежу в кроватке и вижу маму, как-то размыто и частично, но вижу. И нет ни какого страха, грусти, недопонимания, лишь одно чувство: счастье. Как же мне хотелось бы почувствовать это снова! Самое чистое, не омраченное ничем счастье. Но, может, все ещё впереди… — Станция Мисингвилль, конечная. Прошу всех покинуть автобус, — откашлявшись, сообщил водитель. — Кларенс… Вставай, слышишь? — я одернула брата, — нам пора, приехали. — Уже?! — так громко воскликнул он, будто и не спал все это время. Еле пробравшись сквозь толпу, мы вышли из автобуса. Где-то вдали, за многочисленными елками, оврагами и жухлой травой, виднелись верхушки серо-коричневых зданий: точно, так выглядит большой город. Я достала бумажку с адресом снова, и поняла, что понятия не имею, куда нам идти. Впереди расстилаются длинные улицы, которые после Северного Эйхланда кажутся запутанным лабиринтом. Все бывшие пассажиры автобуса ринулись вперёд, прямо вниз по обочине старой асфальтовой дороги, изредка толкая друг друга. Из толпы слышались неловкие: «разрешите…», «можно пройти?», «аккуратнее!». Мне было странно и непривычно смотреть на такое большое скопление людей. Помнится, последний раз я столько видела на нашей первой в школе линейке… — И куда нам теперь? — Кларенс не мог устоять на месте. — Ну, давай сначала дойдём до самого города, а дальше будем искать этот дом по указателям. — А как иначе? — вдруг в наш диалог ворвался незнакомец, — вы потерялись? — он смотрел на нас заискивающе и хмуро. Казалось, будто его брови вот-вот закроют глаза. — Нет, у нас все отлично, — отрезала я, — пойдем, Кларенс. Что-то мне явно не нравилось в этом человеке. Хоть я и не верю в «экстрасенсов» и прочих, но я прямо всем телом ощутила эту тяжелую ауру незнакомца, дыхание немного спёрло, и я почувствовала свое сердцебиение. Возможно, это от страха. — И не страшно одним… — мужчина выдержал странную паузу, — в таком большом городе? Я его проигнорировала. Да, мне всегда нравилось нарушать мамины беспокойные советы и наставления, но сейчас я впервые предпочту им последовать. «Никогда не разговаривай с незнакомцами!» — твердила она. В любом случае, не с бухты-барахты же они появились… Кларенс взглянул на меня слегка испуганно, крепко сжав руку и дернув плечами. Он всегда делал так, когда боялся. — Так, — незнакомец попытался привлечь наше внимание, — куда вы от меня уходите? Невежливо! Я ускорила шаг, подтянув руку брата к себе. Дорога земным шаром расстилалась под ногами, а деревья и кусты неразборчиво мелькали, точно быстрые капельки дождя проносятся перед глазами. Я оборачивалась: сгорбленный силуэт незнакомца все удалялся и удалялся. Он почему-то указывал на наручные часы, подняв руку в воздух. Мужчина начал теряться в новом потоке людей из автобуса, и мне на долю секунды показалось, что на этом свете лишь только я и Кларенс его видели. Как же тревожно в этом городе! Немного людей, и всё, ты затерялся в толпе, в которой все лица кажутся чрезмерно одинаковыми и задумчивыми. Хотя, если присмотреться к ним внимательнее, то картина меняется: вот эта девушка, на самом деле художник, пишет в стиле кубизм, а этот парень — несостоявшийся музыкант, который теперь вынужден подрабатывать тут и там, ведь его сестра смертельно больна. И таких, с первого взгляда «неинтересных» людей сотни, нет, сотни тысяч! Интересно, а как я со стороны выгляжу? За время моих размышлений мы, наконец, дошли до дороги, ведущей в сам город. Кларенс заметно повеселел, и вдруг начал живо скакать вокруг таблички с названием города. — Ми-синг-вилль! Ми-синг-вилль! — громко декларировал он, — мы пришли! — Спешу тебя огорчить, — нехотя сказала я, прервав перфоманс брата, — нам еще предстоит найти дом Финна. — Ну и пусть! До города же мы дошли… — его голос становился все тише и тише, — мы на такси поедем до дома? — Э-э… — я заглянула в кошелёк, — что-то мне страшно одной на такси ехать. — Так ты не одна поедешь, а со мной! Или ты меня обратно домой отправишь?! — Кларенс резко схватил меня за предплечье, — я не хочу к маме. — Ха-ха! — мне нравилось иногда поехидничать, — боишься? — Да ничего я не боюсь. Просто обидно… — Можешь не обижаться. Я не изверг, чтобы тебя вот так обратно отправлять, — смеясь ответила я, ища глазами такси. Солнце постепенно разгоралось все сильнее, и напоминало мне керосиновую лампу, освещающую темный чердак. Чем глубже мы пробирались в город, тем становилось жарче. Вокруг нас возвышались бетонные джунгли, и мне так не хотелось смотреть наверх: взглянешь на все эти небоскрёбы, и сразу чувствуешь себя таким маленьким и ничтожным, а город… Он будто закрыл тебя в клетке из собственных железных пальцев, и никак не хочет отпускать, а только тянет куда-то вниз, все сильнее запутывая тебя в сети из денег, долгов, кредитов. Мы шли по указателям, и как только далеко ушли от центра города, я сразу это почувствовала: окна в пол заменились оконными решётками и разбитыми стёклами, все будто стали пытаться скрыться друг от друга, никто не смотрел друг другу в глаза, все в пол, в пол… Вокруг ни одного дерева, все парковки да гаражи вокруг, и кажется, будто ты попал в искусственный мир, где нет места ни природе, ни людям. Помните выражение: «Когда будет срублено последнее дерево, когда будет отравлена последняя река, когда будет поймана последняя птица, — только тогда вы поймете, что деньги нельзя есть»? Так вот, оно как раз про потерянный город Мисингвилль. — Ах, — наигранно громко вздохнул Кларенс, — лучше бы мы на такси поехали. — Ну да, а если б нам вместо водителя попался какой-нибудь маньяк? Это тебе не Северный Эйхланд, где два шага влево, три шага вправо — вот и весь «городишко», — ответила я. — Если бы то, это… — брат остановился, — ты постоянно так говоришь. — Я так говорю, потому что беспокоюсь. — А ты не пробовала просто жить? — Слишком легкомысленно, Кларенс, — я произнесла это слегка осуждающе. — М-да, — он вскинул голову вверх, — неужели и я превращусь в скучного взрослого? — Обязательно превратишься! — я толкнула брата бедром, — только смотри, не кисни, а то превратишься слишком рано. В этом нет ничего хорошего. И все-таки, как же мне хотелось бы вернуться в прошлое хотя бы на денёк! Посмотреть, как там моя собака поживает, бывшие одноклассники, родители… Думается, у них все отлично. — Гранд-сансет стрит! — воодушевленно воскликнула я, — Кларенс, ищи дом 34а. — Есть, сэр! — самодовольным голосом ответил брат. Во всех этих однотипных многоэтажках было так легко запутаться, что я всё никак не могла найти нужный подъезд. Брат то и дело ворчал: «Да это какое-то гетто!», хотя и у меня порой возникали такие мысли. Особенно напрягали шприцы около входов в дома, ну и местные жители, конечно же. — Вы что-то потеряли? — послышался грубый голос со стороны поворота, — может, поищем вместе? — Нет, спасибо, — мой голос дрогнул, какая досада! А так хотелось показаться равнодушной ко всему происходящему. — Смотрите мне, — насмешливо ответил загадочный человек, удаляясь куда-то вдаль. Это было слышно по затухающему эху от звуков его шагов. Вдруг мой взгляд пал на номер дома, около которого мы стояли (34а, прямо как на бумажке!), и я подошла к подъездной двери. Стоило мне лишь слегка потянуть ее на себя, так она сразу же открылась. Я думала, что в современном Мисингвилле уже начали ставить домофоны на двери, но нет! В доме пахло сыростью, затхлой одеждой или тряпками, откуда-то доносились звуки капель: видно, крыша протекает. Под ногами у нас была какая-то треснувшая плитка, которую много раз перекладывали, отчего на полу было скорее больше бетона, чем самой плитки. На стенах — граффити и много-много почтовых ящиков. Всё как в письмах Финна: мерзко и жутко. — Может, спросим у жителей, где живет твой друг? — поинтересовался брат, — мне что-то страшно тут стоять, сразу тот назойливый дядька с остановки вспоминается. — Мне самой тревожно звонить им в двери, мало ли что у них там, на уме, — я покрутила пальцем у виска, слегка замешкавшись. — Ну и трусишка, — Кларенс подошёл к первой попавшейся двери и потянулся к звонку, — а я вот, ничего не боюсь! Я сжала от страха зубы. Вдруг, дверь слегка приоткрылась, и сквозь небольшую щель можно было увидеть невысокий силуэт пожилой женщины. — Что? — прошипела она, — я ничего не покупаю! — Да мы не за этим, — мое сердце начало биться чаще, — в какой квартире проживает Финн Ву-… — не успела договорить я. — М, квартира 45… Так они переехали, можете посмотреть, на двери бумажка висит. А вы с какой целью поинтересовались? — Да… — у меня стали наворачиваться слезы, — уже ничего, спасиб-бо. — Ага! — фыркнула старушка, громко хлопнув дверью. Вот и съездили. Здорово. Где мне теперь искать его? Письма давно не приходят, общих знакомых у нас нет, да и теперь я застряла в криминальном районе города Мисингвилль… Куда уж хуже? — Келли… — окликнул меня грустный Кларенс, — может, сходим хоть на бумажку посмотрим? Зря ехали? — Зря! — я начала злиться, как обычно. Ненавижу себя за то, что быстро завожусь, срываясь на родных. — Ну дава-а-ай, — брат потянул меня за руку, — это всего-то на этаж выше. — Эх, — вздохнула я, последовав за ним. «Уважаемые соседи! Мы переезжаем, поэтому на лестничной клетке оставили некоторые вещи. Вы можете забрать их себе, если вам нужно. В.» — гласил помятый листочек, приколотый булавкой к обивке двери. Я взглянула в окно, и вдруг мне сразу захотелось покурить крепкие сигареты Джойс. Кларенс слонялся вокруг, изредка доставая свою бумажную игрушку. Судя по его виду, он был очень увлечён, и уходить не собирался. Я зажала в зубах терпкую сигарету. Все мысли никак не хотели расставляться по местам, а внутреннее беспокойство разбушевалось еще сильнее. В голове сразу всплыл вопрос Кларенса: «А ты не пробовала просто жить?». И вдруг мне резко на все стало плевать. По крайней мере, мне так хотелось думать, чтобы хоть как-то утешить себя в этот ужасный день. Давно такого со мной не случалось… Я еще долго, очень долго сидела под дверью Финна, сама не знаю почему. Наверное, я так хотела себя обмануть, наивно представив, что это все несерьезно, что еще чуть-чуть, и он вернется, обязательно вернется! Я же его здесь жду. Потушив уже не знаю какую по счёту сигарету о подоконник, я повернулась в сторону окна. Кларенс, увидев кучу оставленных окурков, недовольно пробурчал: «теория разбитых окон», а я с ним безмолвно согласилась. Мимо проносились машины, люди снова куда-то бежали, а я все стояла и смотрела на этот убийственный Мисингвилль, в котором ночью светлее, чем днём. Смотрела и думала: зачем же гнаться по следам того, что уже окончено? * Вдруг за моей спиной послышались спешащие куда-то шаги, а я уже приготовилась к еще одному неприятному диалогу. Я скрестила за спиной пальцы и отвернулась от окна. По телу пробежала трусишка-дрожь, а я зажмурила глаза. Слышу: шаги прекратились, а прямо напротив меня кто-то также как и я застыл, и по тишине жуткого дома разносится его дыхание. Я никак не могу заставить себя взглянуть на этого человека, будто передо мной сейчас взгромоздилась желтоглазая Медуза Горгона, которая тут же превратит меня в испуганную статую, стоит только кинуть на неё смущенный взгляд. — Т-ты, — голос незнакомца дрогнул, что побудило меня открыть глаза (похоже, он тоже напуган), — Келли Тереза Прайс? — Ой, — у меня кольнуло в сердце, — это мне кажется? Я-я не верю. — Точно ты, никогда ничему не веришь! — он кинулся ко мне в объятия. — Финн, так ты же переехал, вот написано…- неловко спросила я, подумав о том, как же мне непривычно произносить это имя вслух, — я думала, ты больше не вернешься никогда-никогда. — Но ты же ждала здесь! Просто в квартире остались некоторые мои вещи, нужно было вернуться за ними... Я поначалу тебя и не узнал, думал, что мне уже чудиться ты в лицах других людей начала. А ты все та же, Келли! — он прижал меня к себе еще сильнее, а я никак не могла сдержать слёз. — От т-тебя пахнет булочками с корицей… Ты до сих пор их любишь? — я заулыбалась. — Да… Забавно, что ты все ещё помнишь это, — он слегка отстранился от меня, а после заглянул в глаза. Я наконец-то смогла рассмотреть его лицо лучше, успев затеряться в лабиринтах его глаз, таких темных-темных, освещенных лишь старой подъездной лампочкой. Веснушки-то остались… А мама говорила: «пройдёт». — Я никогда не забывала, Финн, — я перешла на шепот, сказав это одними губами, — и не забуду…