мальчик с каменным сердцем

— Келли, — послышался тихий голос брата из маминой комнаты, — она ушла? — Нет ещё, — прошипела я. — Подойди сюда, срочно! Я шла к Кларенсу аккуратно, избегая всех скрипучих досок. В голове была пустота, и все мысли казались бредовыми, а действия — механическими. — Я не нашёл телефон, — печально взглянул на меня брат, — есть только твейджер с подписью «для Келли» и деньги. Вот, возьми. — Для меня, — я присела на родительскую кровать, не выпуская из рук маленькую коробку с заветным подарком. — Это на Рождество, да? — Да. Коробку оставим здесь, — ответила я, аккуратно достав твейджер, — иди посмотри, мать ушла или нет. Кларенс быстро убежал к лестнице, а я тем временем достала из кармана моей вельветовой куртки помятую бумажку, где был написан адрес, с которого было отправлено последнее письмо Финна. Гранд-Сансет стрит, дом 34а, строение 1 Я так надеюсь, вернее, хочу надеяться, что все это не напрасно, что весь мой тернистый и долгий путь к сегодняшнему дню был прожит не просто так, ведь впервые за эти пятнадцать лет моей жизни я почувствовала, что есть в этом всем какой-то еле уловимый смысл, что рано или поздно настанет тот день, когда я скажу сама себе: «а я, действительно, счастлива». И я верю, что однажды вы скажете тоже самое и себе. — Келли, сюда, — полушепотом позвал меня Кларенс, — спускайся! Я резко вскочила с кровати и побежала по старым ступенькам лестницы. Сквозь темноту пробивалась горящая синим цветом щелка приоткрытой входной двери, а в доме стояла оглушительная тишина: казалось, что она способна поглотить любой звук, произнесенный вслух или в голове. — Ну, ты чего стоишь, пошли! — слегка вздрогнув, повторил мой брат. — Да-да, иду, — чуть слышно ответила я, взглянув на кухню в последний раз. — Уходить не хочется? — Хочется уйти, забрав все воспоминания с собой, Кларенс, — я крепко сжала в кармане бумажку с адресом, — ладно, давай. Как только мы вышли из дома, я торопливо побежала в сторону дома Джойс. Луна светила так ярко, что своим пронзительным светом затмевала серебрянные плевочки звёзд, пылью заполонившие чёрное небо. Море почему-то показалось мне таким взъерошенным и донельзя зыбким, будто оно больше не способно удержать на плаву ни одну лодочку, пусть даже деревянную. По радио ещё днём объявляли ветреную погоду, поэтому мне пришлось отдать свой шарф замерзшему Кларенсу. Как только мы добежали до дома миссис Норфвуд, откуда-то сверху послышался хриплый голос, воскликнувший: «Стойте!». Я от страха уронила заветное письмо для старушки, а ветер любезно подхватил его на своё крыло, подкинув куда-то вверх. «Черт возьми!» — пнув почтовый ящик, вскрикнула я. Молодец, Келли-Кривые Руки, так держать! Вдруг скрипучая калитка резко открылась, и из-за забора выглянул знакомый силуэт с сигаретой. — Вы что тут делаете? — сонным голосом спросила миссис Норфвуд. — В город хотим поехать, вот, письмо для вас принесли, — испуганно ответил Кларенс. — Мама знает? — она выдохнула дым в сторону, — у вас хоть деньги есть? — Мы едем к моему другу. Мать пьяна, миссис Норфвуд, деньги имеются, — отстранив брата, тихо произнесла я. — Вот как, — она явно не ожидала такого ответа, — и вы надолго? — Как получится, — я отвела взгляд в сторону, — может быть, навсегда. — А не жалко маму-то? — Она сама сказала, что без нас ей будет лучше. — Какие же вы дети… — она печально посмотрела на Кларенса, — Но я не могу указывать вам. Вы сами кузнецы своего счастья! — У нас автобус, нам пора. Извините, миссис Норфвуд. — Ладно, Келли, погоди, — она быстро пошла в сторону своего дома, — у меня есть для вас кое-что. Мы с братом нервно переглянулись. Что же принесёт нам старушка Норфвуд? Спустя пару минут она вышла с небольшой льняной сумкой, в которой явно лежало что-то непонятное. — Это понадобится вам больше, чем мне, — ее голос дрогнул. — Ой, спасибо большое, не стоило… — Удачи, Прайс, — отрезала Норфвуд, громко хлопнув калиткой. «Уже 11 часов ночи!» — тыкая пальцем на наручные часы, протянул Кларенс. Схватив брата за руку, я понеслась в сторону автобусной остановки. Последний автобус приходит в 23:05, и мы никак не можем его пропустить!

~~~

И вот мы сели в старенький пустой автобус номер 10. Кларенс уснул на моем плече, а я включила свой потёртый кассетный плеер. Мимо меня проносятся осколки усопшего посёлка Северный Эйхланд, и на душе становится как-то горько. Под колёса бросаются опавшие листья, я размышляю о неважном. Достав из сумки сигареты, подаренные Джойс, я зажигаю одну из них. Дым проскальзывает в мои лёгкие, а дыхание сбивается из-за слёз. Я плачу. Мы будем ехать долго. Дорога ковром расстилается под стертыми колёсами автобуса, я, захлебываясь в собственных слезах, читаю последние письма Финна. ~ Привет, Келли. Сегодня был ужасный день: мама всё-таки узнала, что я вчера пил это чертово виски. А ещё я подрался сегодня, сижу сейчас в каком-то парке с разбитой губой и фингалом. Не знаю, как домой теперь идти… Наверное, будь ты сейчас рядом, все сложилось бы иначе. Мне приходится работать в какой-то забегаловке, ведь маму неделю назад уволили с работы, а с ее специальностью очень сложно устроиться на новую. Флорист, оказывается, сейчас не очень востребованная профессия. После увольнения она стала вести себя немного странно, почему-то поздно приходит домой, отчитывает меня за пустяки всякие. Я понимаю, что ей сейчас тяжело, но мне не легче. У меня скоро день рождения, и вот, я копил деньги на гитару, но часть из них пришлось потратить на оплату коммунальных услуг, а другую на погашение маминых долгов. Грустно. Мне через час на работу, кстати. Но я пропущу сегодняшний рабочий день. Не могу так больше, Келли. Финн, 20 декабря. ~ Когда я прочитала последние строчки этого слегка чем-то запятнанного письма, у меня внутри что-то ёкнукло. Появилось чувство, будто я упустила что-то очень важное, будто земля вот-вот уйдёт из-под ног, а сверху меня раздавит тяжёлое небо. Но я еду в старом автобусе номер 10, и все, что я могу сейчас сделать, это курить эти чёртовы сирагеты и ждать последней остановки. Все, что я могу.