Реальность создаёт разум

11.

      И этот момент настал. Впервые за все время прибывания в этом мире, у меня был какой-то план. Безумный и страшный в своём исполнении, но всё же план. Похоже, произошедшее со мной нанесло моей психике больше вреда, чем я думала.       С самого начала в этом проклятом месте я наивно полагала, что смогу справиться с ситуацией. Ведь я знала, как устроен человеческий мозг. Его биохимию и физиологию. Как он оперирует в стрессовых обстоятельствах. Как наша психика реагирует на потерю. И я отлично владела методиками самоуспокоения, самоутешения и придания смысла ситуации. В первые же пару дней я оспорила самые глубинные негативные мысли о своем предполагаемом будущем, развернув в голове катастрофический сценарий.       Помогли ли мне эти знания? Если я хотя б на секунду задумалась над этим вопросом, то посмеялась бы над своей самонадеянностью, а не разрабатывала этот дикий план.        Я знала, что в тот день, в два часа должно было состояться совещание у командора, на котором обязательно будут присутствовать Ханджи и Леви, обычно не спускающие с меня глаз. Лучшего момента мне было не найти.       Я решила не тащить с собой весь рюкзак — если удастся вернуться домой, можно купить новые вещи, а если я разобьюсь, то такие материи и вовсе перестанут меня волновать. Я только распихала по карманам телефон, паспорт, деньги из кошелька и ключи от квартиры. Также захватила свой плеер. Ибо:       А без музыки на миру смерть не красна. А без музыки не хочется пропадать.       Убедившись, что в коридоре никого нет, я выскользнула из комнаты и прокралась в башню. Выйдя на залитую солнцем крышу, вдохнула полной грудью. Хороший денек для возвращения домой. Или для смерти.       Игнорируя внутренний голос, я надела наушники и включила на полную звук. В голову ворвался трек «Сам». Я знаю, что я могу достичь, чего я хочу, не сдамся, не отступлю, бой до победы доведу…       Учитывая ситуацию, трек подобрался вполне подходящий.       Нерешительно шагнув на край крыши, я глянула вниз, и мой дух захватило от высоты. Мне стало не по себе, и я отступила от края. В этот момент пришло осознание того, на что я решилась. Одно дело — прокручивать подобную ситуацию в голове, и совсем другое — оказаться на краю. Страх смерти — одна из сильнейших человеческих эмоций. И хотя чувство страха в общем у меня сильно сглажено, но я не могла не чувствовать противный холодок, разлившийся в животе. Кого и что ты любишь больше всего в этой жизни? — раздался голос в моей голове. Я люблю родителей, сестру, наших котов, свою машину, свою работу, книги Харуки Мураками, Маркеса и Булгакова, яблоки Гренни Смит, песни The Jezabels и Lord Huron, красную чечевицу, сериалы Netflix, футбольный клуб Барселона, медицину, психологию, биологию, научпоп, печенье Орион чоко пай, стрелять из лука и hiking. Ты хочешь все это снова увидеть? Конечно хочу. А жизнь ты любишь? Жизнь странна и удивительна во всех ее проявлениях. И есть еще столько всего, что я не испытала. Столько всего не сделала. Но тем не менее, я вряд ли смогу жить в этом мире. Я здесь нахожусь чуть более двух месяцев, а уже испытываю чувство такой невероятной усталости и безразличия. Я чувствую, как медленно, но верно мною овладевает ангедония. Мне нужна какая-то цель. И хотя сейчас эта цель ведет к безумию чистой воды, но у меня нет иного выбора.       Я снова ступила на край, и на этот раз мой шаг был твёрд. Двор внизу казался пустым, и я готовилась сделать последнее движение. Но в этот момент из ворот конюшни показался человек в полном снаряжении УПМ. Даже с такого расстояния я узнала капитана Леви. В очередной раз стечение обстоятельств было не на моей стороне, но я не собиралась отступать от задуманного. Я понимала, что никак не могу себя выдать. Самым верным было переждать, пока он не войдет в здание.        Мне пришлось снова сделать шаг назад. При этом солнечный блик отразился от моих часов и проскакал веселым зайчиком по двору. Капитан поднял голову и, увидев меня, замер на месте. Далее мешкать было нельзя! Тебе надо чудо, сделай его сам…       Я повернулась спиной к обрыву и раскинув руки, упала спиной назад. Ощущение полета захватило меня. Этот ни с чем не сравнимый восторг. Помню, в детстве я очень любила качели. Взмывать все выше, чувствуя, как свистит воздух, дух захватывает в груди и хочется смеяться. Мне кажется почему-то, что те, кто кончают жизнь самоубийством прыгая с высоты, умирают практически счастливыми. Это чувство полета ни с чем не сравнить. Но в моем случае полет продолжался не более пары секунд. Последовал резкий рывок, и в следующий момент я ощутимо ударилась боком о стену замка. Хотя не совсем о стену. Удар смягчило другое человеческое тело.       Кажется, я отключилась на несколько секунд, потому что в следующий момент обнаружила себя сидящей на земле, прислонившись спиной к стене. В наушниках играл всё тот же трек, и я стянула их на шею. Перед глазами мельтешили какие-то блики, а левое плечо раскалывалось от резкой боли.       Впрочем, выбитая рука была меньшей из моих проблем. Повернув голову, я встретилась взглядом с капитаном, склонившимся ко мне. И если когда-то в прошлом хоть на миг мне показалось, что я видела его по-настоящему злым, то я заблуждалась. Потому что в этот момент я узрела истинный лик гнева Леви.       Его лицо побелело от холодной ярости, а между бровей залегли глубокие морщины. Мне вспомнилось, что косметологи называют их «морщинами гнева». Его взгляд прожигал меня насквозь, и мне пришлось отвести глаза.       Мой взгляд упал на правую руку Леви: ладонь мужчины была в ссадинах, а форменная куртка порвана в районе локтя. Видимо, когда капитан меня подхватил, и мы впечатались в стену, основной удар пришелся на его правую руку. Я открыла рот, чтобы выдать что-нибудь жалостное по поводу его травмы, но в этот момент другой рукой он отвесил мне смачную оплеуху. Моя голова дернулась назад и ударилась о стену, в глазах потемнело, а во рту появился явный привкус крови от прикушенной щеки. Так я и сидела, откинувшись назад, пребывая в полуоглушенном состоянии. — Эй, ты живая? — в голосе Леви не было ни сочувствия, ни сожаления по поводу пощёчины.       Я почувствовала, как меня ощутимо тряхнули за плечи. Боль в руке была невыносимой, но я упорно не открывала глаза — хотелось тупо притвориться опоссумом, впавшим в танатоз. — И какого хрена я тут вожусь с тобой? Дерьмо! — выругался он.       На этот раз в его голосе послышались странные ноты — не злости, не досады, а чего-то нового, ранее мною не слышанного.       Капитан начал осторожно ощупывать меня на предмет ран: сначала голову, затем шею. Ощущение чужих рук на себе заставило меня открыть глаза. Лучше встретиться с последствиями своего поступка, чем позволять ему трогать меня.       Увидев это, он сразу же начал недовольно мне выговаривать: — Совсем сдурела? Зачем ты спрыгнула? Обещала же больше не выкидывать таких фокусов.       У меня ужасно болели голова, лицо и рука. И я была не в том положении, чтобы спорить с Леви или злить его еще больше, но все же сказала негромко: — Технически я обещала только не резать себя. — Изворотливая гадина!       На миг показалось, что Леви снова меня ударит, и я поспешно сказала: — Я думала, что смогу вернуться домой. Ведь я упала с высоты и попала сюда.       Мой ответ его не успокоил, и мужчина процедил: — Похоже, ты просто жаждешь сдохнуть. В следующий раз я и пальцем не шевельну ради такой идиотки. Ладно, вставай.       Я сделала попытку подняться, но откинулась назад со стоном, настолько мучительной была боль в плече. — Кажется у меня что-то с плечом, — еле как выдавила я. Даже для моего высокого болевого порога это было слишком. — Дай посмотрю, — его тон был очень холодным.       И в противоположность тону, какими же деликатными оказались его руки. Капитан сам расстегнул мою рубашку и приспустил ее с плеча. А потом очень аккуратно прощупал всё.       Я заметила, что с его лица пропало выражение злости, и осталась только сосредоточенность. Мужчина был очень близко, и пока осматривал меня, я наблюдала за ним. Несмотря на боль, в мою голову лезли странные мысли: какие у него густые волосы, как он хмурится, а у самого брови красивой формы, и уголки рта немного скорбно опущены вниз. И всё это придаёт ему суровый вид, но в то же время лицо Леви выглядит на удивление молодым.       Он перевел на меня взгляд, и наши глаза встретились. Я спросила: — Почему Вы меня спасли?       Он проигнорировал мой вопрос: — У тебя небольшой вывих. Я могу вправить плечо прямо здесь.       Я согласно кинула головой. Он добавил: — Как можно сильнее упрись другой рукой мне в бок, чтобы зафиксировать свое тело.       Я сделала, как он сказал. — На счет три. Раз, два…       Одним резким движением Леви вправил мое плечо на место. Это называется «на счёт три»?       Боль была адской — за резким вскриком из глаз хлынули непроизвольные слезы. Мне понадобилось какое-то время, чтобы отдышаться, а потом я поняла, что Леви все еще держит меня за плечи, а моя рука упирается ему в грудь. Странно: сердце мужчины так быстро билось.       Мы разомкнули наше странное объятие, и я сказала: — Капитан, пожалуйста, не рассказывайте командору об этом, а то он запрет меня в комнате.       Мой тон не был заискивающим или просящим, скорее уставшим. После произошедшего я чувствовала себя абсолютно опустошенной. — Ты не того боишься. Я сам запру тебя в подвале.       Было видно, что это не пустая угроза, и я добавила поспешно: — Я Вас очень прошу! Я клянусь, что больше не причиню себе никакого вреда.       Он недобро усмехнулся: — Я тебе не верю.       Я вздохнула: — Я сама себе не верю. Сложно предвидеть всю глубину отчаяния загнанного в угол человека, и на что это отчаяние может его толкнуть.       Леви посмотрел на меня долгим взглядом, а потом сказал просто: — Обопрись на мою руку и вставай.       Он помог мне подняться, и я поплелась за ним в замок. По дороге капитан сказал недовольно: — Так и быть, я не скажу Эрвину. Но не принимай это за доброту. Просто я не хочу, чтобы он отвлекался на такую ерунду. И должен предупредить тебя: моё терпение на пределе. Не испытывай меня.       Я заикнулась было о его руке. — Замолчи уже, — был ответ. — Но нам же надо придумать, что сказать командору. Мне нужно будет объясниться, почему я такая побитая. — С ним я разберусь сам. Скажу, что ты упала с лестницы, я пытался тебя подхватить, и ты утащила меня за собой. — Хорошо. Спасибо Вам большое!       Мы уже шли по коридору замка, и наши пути должны были разойтись. Я собиралась в свою комнату, а ему нужно было в другое крыло, в кабинет Смита. — А я думал ты так и не поблагодаришь меня. Я вообще-то жизнь тебе спас. — Я Вас благодарю не за то, что Вы не дали мне разбиться, а за то, что согласились держать это в секрете.       Последнее слово всё-таки осталось за мной, и я поспешила скрыться с его глаз.       Вернувшись в свою комнату, я выпила таблетку кеторолака из своих запасов.       Мне нужен был отдых. Лежа в постели, я обдумала произошедшее. Было очевидно, что мой план провалился. И я поняла, что не смогу прыгнуть во второй раз. Потому что пусть даже полет и вскружил мне голову какой-то лихой эйфорией, но я еще там поняла, что совершила ошибку. И мне не очень хотелось представлять, что со мной было бы, не окажись там Леви!       Когда я засыпала, на краю подсознания билась мысль: почему капитан спас меня? У него совсем не было времени, и он бросился ко мне, на раздумывая. Почему они продолжают так упорно цепляться за меня? Ладно, Ханджи, ей просто интересно вытягивать информацию о моем мире. Смита я тоже понимаю. Он всё считает важным. Но не капитан Леви. Меня беспокоит его отношение. Он почему-то всегда оказывается рядом в подобные моменты. И я не могу понять, чем вызвала такую неприязнь с его стороны. А самое главное вот что: действительно ли его неприязнь ко мне так велика, как я себе воображаю? Потому что могу поклясться, что там во дворе в какой-то момент я увидела на его лице облегчение от того, что мое падение не повлекло за собой ничего серьезнее, чем обычный вывих.       Проснулась я только на следующее утро в восемь утра, проспав целых восемнадцать часов. Рука ныла, но главная проблема была не в этом: у меня жутко болела вся правая сторона лица.       Я сползла с кровати, и взяв зеркало со столика, посмотрела на свое отражение. На лице разлился премерзкий синяк: кожа припухла, под глазом залегла синяя тень, нижняя губа с правой стороны была разбита и тоже припухла. Благодаря Леви я буду теперь недели две ходить, как жертва домашнего насилия. В этот момент в дверь постучали, и я услышала голос Ханджи: — Ева, можно войти? — Да, заходи!       Она вошла, приблизилась ко мне, и осмотрев мое лицо, сказала с сочувствием: — Паршиво выглядит! — И болит адски. — Как тебя угораздило? — Я сама не поняла. Нога поехала, и я слетела с лестницы, — врать я всегда умела. — И утащила с собой Леви, — сказала она со смехом и, как мне показалось, даже с толикой восторга. — Ты уже слышала эту историю? — Я была в кабинете у Смита, когда он рассказывал об этом. Видела бы ты лицо Леви в этот момент. Лучше тебе в ближайшее время ему на глаза не попадаться.       Судя по всему ее эта ситуация очень веселила. — Мне очень стыдно, — притворно вздохнула я — Честно говоря, я и сама не хотела бы сейчас его видеть. Кстати, как его рука? Из-за меня он пострадал. — А что с ним будет? Заживет, как на титане. Ты идешь завтракать? — Я только встала. Иди без меня, я сегодня позже. — Ладно, увидимся.       После того как женщина ушла, я сходила в душ и привела себя в порядок. Пришлось волосы зачесать на правую сторону лица, чтобы хоть немного прикрыть синяк. Потом я направилась в столовую.       Аппетита не было, да и процесс пережёвывания причинял боль. Я буквально заставляла себя есть. Уже под конец этой экзекуции я услышала шаги позади себя. Мне очень не хотелось, чтобы это оказался какой-нибудь незнакомец. Я и так нарушила множество правил. Поэтому не стала оборачиваться, надеясь, что нежданный гость обойдет меня стороной. Но он сел справа от меня как раз там, где волосы закрывали весь обзор. — Покажи свое лицо. Я хочу посмотреть, — это был капитан, и в его голосе не было и капли сочувствия. — Пришли полюбоваться на свою работу? — спросила я желчно, не поворачиваясь к мужчине. Очень не хотелось видеть его лицо. Я опасалась, что всё это выльется в очередную безобразную склоку.       Тогда он сам молча придвинулся совсем близко и убрал в сторону волосы с моего лица. Меня как током ударило от подобной фривольности. Я хотела отодвинуться, но капитан двумя пальцами взял меня за подбородок и повернул правой стороной к себе: — Не дергайся, я просто посмотрю.       Холодный изучающий взгляд скользил по моему лицу. Это было очень унизительно. С каким бы удовольствием я отхлестала его по самодовольному лицу. У меня буквально рука чесалась. Не в качестве мести за пощёчину, нет. А за то, что смеет он так по-хозяйски трогать меня, как будто я когда-то давала на подобное разрешение. И вспомнилось мне, как вчера капитан расстегивал мою рубашку, а потом прощупывал плечо и руку. Тогда пребывая не в совсем адекватном состоянии, я не поняла, насколько интимными были эти жесты. И что сделал он это, не колеблясь и миллисекунды. Как будто существует внутри Леви какая-то уверенность в том, что он имеет на это право.       Наверно, впервые за все время моего пребывания в этом мире мне стало по-настоящему страшно.       Отпустив мое лицо, Леви изрек: — Жить будешь. Через пару недель пройдет. — Хорошо Вы меня разукрасили, а? — сказала я с ненавистью. — Сама виновата. Это не очень суровая расплата за твой проступок. Скажи спасибо, что я не наказал тебя по-настоящему.       Я подумала: еще одно слово, и я не смогу себя контролировать! Мои руки сжались в кулаки.       Увидев выражение на моем лице, Леви сказал: — Не делай такое лицо. Я знаю, ты сейчас хотела бы поквитаться со мной, но правда в том, что ты бессильна.       После этих слов капитан встал, развернулся и пошел прочь из столовой. У меня только и хватило сил крикнуть ему вслед: — Eat shit, motherfucker!       Каков мерзавец! Ни капли сожаления по поводу того, что он ударил женщину по лицу!       Так я и сидела там со сжатыми кулаками. Но помимо негодования поднималось внутри меня чувство совсем иного характера, которое я гнала от себя изо всех сил. И было это сомнение по поводу того, правильно ли я оцениваю отношение Леви к себе?       Мне почему-то вспомнился культовый фильм Ховарда Дойча "Милашка в розовом". Я не люблю этот фильм, хоть и видела его много раз. Ближе к концу там была сцена, где лучший друг главного героя в исполнении Джеймса Спейдера (и он же по совместительству первостатейно высокомерный мудак) провожает глазами главную героиню. Просто стоит и смотрит, как та идет от своей машины по школьному двору. На его лице застыла маска неприкрытого презрения. Но даже неискушенный зритель поймет, что под этой гримасой скрывается жгучее желание обладать главной героиней.       Считаю, что Спейдер гениально отыграл этот момент. И не очень понимаю, почему он мне вдруг вспомнился.       После произошедшего в столовой я вернулась в свою комнату. Злость не отпускала меня. Как смел он ударить меня по лицу? Хотя, если сказать откровенно, я скорее сама усиленно концентрировалась на этой злости, чтобы не думать о вещах более страшных. Тебя и раньше били! И не только по лицу! То было на тренировках! Это не считается. Дани тогда все правильно делал! Это помогло мне закалить характер.       Я погрузилась в воспоминания: пять лет назад я записалась на курс крав-маги. В нашем городе только один тренер преподавал это боевое искусство — Даниэль Шацкий — высокий, темноглазый и темноволосый красавец лет тридцати. Сначала я полгода занималась в общей группе, но потом поняла, что мне этого не хватает и напросилась на индивидуальные занятия. На первом же частном уроке он заехал мне по лицу. Справедливости ради, удар был не сильным, мужчина явно сдерживал свою силу — скорее это была легкая оплеуха. Сказать, что я обалдела — ничего не сказать. — Ты что делаешь, Дани? Совсем что ли? — он предпочитал, чтобы все обращались к нему по имени и на «ты». Даже я не смогла от этого отвертеться, хотя жутко не люблю тыкать людям. — Детка, — сказал он. Дани всех лиц женского пола любого возраста называл детка. — Ты открылась, поэтому и получила. В реальной драке никто не будет жалеть твое лицо, думая, что тебе завтра на работу. Поэтому, чтобы не получать тумаки, просто не отвлекайся.       Я обалдела от подобного. Хотела психануть и уйти с занятия, но сдержалась. Впредь я старалась не отвлекаться и не подставляться. Конечно, бывало, пропускала удары, но, во-первых, он больше никогда не бил меня по лицу, только по другим частям тела, а во-вторых, он бил не сильно. Зато я получила навыки реальной драки и закалилась психологически. В итоге, в общей сложности я прозанималась у него полтора года, и мы стали хорошими друзьями.       Эх, Дани, знал бы ты, в какой жопе я оказалась. А вот вышла бы ты за него замуж, была б сейчас в Тель-Авиве, а не в этом дерьме. Не начинай, а! Мы были просто приятелями, а потом он иммигрировал в Израиль. После того, как ты его отшила. Да не предлагал он мне ничего! Ну и тупица мне досталась в напарницы! Вспомни вашу последнюю встречу. Мы ходили пить кофе. Вернее, он пил кофе, а я апельсиновый сок. Поболтали. А потом через месяц он мне написал на почту, что уезжает. Нам больше не удалось увидеться, и теперь мы изредка обмениваемся электронными письмами. Курица ты! Он пытался тебе признаться. Взял тебя за руки. А ты как всегда строила из себя идиотку. Когда дело доходит до таких вопросов, ты как стена — ничего не вижу, ничего не понимаю. Взял за руки? Просто сок был холодным, и у меня руки замерзли, а он погрел. Нет тут ничего такого. На занятиях он трогал меня миллион раз — это же контактный вид единоборств. И вообще, слушай, мне очень нравятся евреи — замечательные, умные, талантливые люди. Но у них принято жениться только на своих. У тебя прапрабабка была украинской еврейкой, позволь напомнить. Седьмая вода на киселе. В общем, этот разговор ни к чему не ведет. Но знаешь, вот вспомнила я Дани, и мне стало легче. Он всегда говорил: детка, дерись до последнего, в тебе гораздо больше силы, чем ты думаешь.       И я буду бороться!