10.
16 августа 2018 г., 17:13
10.
Что есть, и что могло бы быть.
Эрвин Смит проснулся от того, что солнечный свет падал ему прямо на лицо. Он огляделся и не смог понять, где находится. Комната выглядела незнакомо: двуспальная кровать, шкаф, трюмо, письменный стол, два стула — совсем не похоже на его комнату в штабе Разведкорпуса. Он поднялся с кровати. На столе стоял таз и кувшин с водой, рядом лежало полотенце и умывальные принадлежности. Эрвин умылся, почистил зубы. Следующий шаг — одеться. Все это он делал, как будто по заведенному порядку, до конца так и не понимая, чей это дом. Командор открыл шкаф. Там с одной стороны висели мужские костюмы и сорочки, с другой — женская одежда. Женская одежда? Странно! И где его форма? Поняв, что формы нигде нет, он выбрал обычный цивильный костюм синего цвета и белую рубашку. Костюм подошел ему, как будто был сшит на заказ. Когда он застегивал пуговицу на манжете, то вдруг заметил у себя на руке обручальное кольцо. Самое настоящее золотое обручальное кольцо, на вид совсем не новое. Он снял кольцо и по оставшемуся на пальце следу понял, что оно там давно. Но у него нет жены и никогда не было. Когда-то давно-давно была одна женщина, которую он любил, но он тогда выбрал службу. Эрвин закрыл глаза и потряс головой. Что за наваждение? Снова надел кольцо на палец и поспешил закончить одевание. Открыв дверь спальни, командор попал в коридор. Там было несколько закрытых дверей. Он прошел по коридору до конца к открытой двери. Кажется, это была гостиная. Там он увидел женщину, сидящую за столом спиной к нему. Она читала книгу и не слышала его шагов. У него было время разглядеть ее, хоть он и не видел лица незнакомки: волосы каштаново-рыжеватого цвета, уложенные в замысловатую прическу на затылке, открывали красивую шею, длинное платье изумрудно-зеленого цвета подчеркивало приятные изгибы фигуры. Он пошевелился и женщина, услышав это, повернулась к нему. Не осталось никаких сомнений: это была она — пришелица из другого мира. Выглядевшая немного по-другому с этой прической, повзрослевшая, в платье, а не в своей странной одежде, в которой привыкла ходить. Другая, но в то же время она. Он подошел к ней. Она сказала ему с улыбкой: — Эрвин, что-то ты заспался. Тебе сегодня позже в Министерство? Мальчики уже убежали в школу. При этом она взяла его руку и потерлась щекой о тыльную сторону его ладони. Он заметил обручальное кольцо у нее на пальце. В голове мелькнуло: ЖЕНА! Она его жена! Она смотрела на него ясным взглядом, потом спросила: — Любимый, с тобой все в порядке? Ты какой-то странный. — Все хорошо, — ответил он. А потом нагнулся к ней и, поцеловав в макушку, сказал, — Доброе утро, жена. Она пахла собой. Он запомнил ее запах после того объятия. И она его не оттолкнула! Не закричала, что он не имеет права трогать ее. Она спокойно встала и погладив его по щеке, сказала: — Я накрою тебе завтрак. Она уже повернулась, чтобы уйти, когда он за плечи притянул ее к себе и поцеловал в губы. Сначала легким поцелуем — едва коснулся ее губ, как будто проверяя, как она отреагирует. Она не отстранилась, наоборот закрыла глаза, обняла его за шею и запрокинула голову, подставляя губы для поцелуя. И тогда мужчина поцеловал ее настоящим поцелуем — глубоким, крепким, с языком и другими прелестями. Это было очень странно, но в то же время невероятно приятно. Ощущать ее нежные пухлые губы на своих губах, ее язык, требовательно сплетающийся с его языком, ее руку, обнимающую его за шею, ее мягкую грудь, прижимающуюся к его торсу. Эрвин почувствовал, как внизу живота поднимается желание. Когда они отстранились друг от друга, в ее зеленых глазах прыгали чертики, и она счастливо улыбнулась: — Командор, да Вы — романтик. Десять лет в браке, а ты не перестаешь меня удивлять. У меня даже ноги подкосились. А потом она ушла накрывать на стол. Он стоял, пытаясь унять сердцебиение и не понимая, что происходит. Десять лет? Министерство? Мальчики? У них дети? Сыновья? Что это все значит? Как он тут оказался? Что с Разведкорпусом? А титаны? Командор ущипнул себя. Но все это выглядело слишком правдоподобно для сна. Потом он сидел за столом, пил чай, ел яичницу и хлеб с маслом, неотрывно следя за ней глазами. А она занималась какими-то делами — разбирала выстиранные вещи. Там было много детских вещей. Он все разглядывал ее: грудь больше и бедра шире, чем он помнил, но это объяснимо — она же мать. Она прибавила немного в весе, но ей это идет, не такая тощая, как была тогда. Около глаз и между бровями залегли небольшие морщинки. А сам-то он? Как он выглядит? Надо было посмотреть в зеркало. Он провел рукой по волосам — вроде не поредели. Пуза нет. Да и не ощущает он себя постаревшим. На улице послышался цокот копыт. — Твой экипаж здесь, — сказала она. Затем принесла ему портфель. Поднявшись из-за стола, он сказал: — Спасибо за завтрак. — На здоровье… Хорошо поработать тебе сегодня, — она встала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Я люблю тебя, мой командир. — Я тоже… хм… люблю тебя, — он произнес эти слова смущенно, но в то же время не совсем неискренне. Потом он вышел из дома. Командор не понял, как пролетел день. Вот уже глубокий вечер, и он заходит в дверь того же дома. Она опять сидела в гостиной, читая книгу. Увидев его, улыбнулась и сказала: — С возвращением, любимый. Ты сегодня долго. Я сейчас разогрею тебе ужин. Он сел в кресло напротив нее. — Не надо ужин, я сытый — был на деловом ужине, — эти слова вырвались у него сами по себе. — Понятно, почему ты задержался. Мальчишки уже спят. Они сегодня как пришли из школы, полдня строили шалаш на заднем дворе, устали, бедные. Сколько же в них энергии! — Я зайду к ним. Он поднялся из кресла, снял пиджак, взял подсвечник со свечой, зажег ее и вышел в коридор. Интересно, какая дверь? Открыл наудачу одну из дверей, оказалось — ванная. Со второй дверью ему повезло больше — это была комната мальчиков. Он бесшумно вошел в комнату. Дети спали — двое мальчишек. Одному на вид лет девять — темноволосый, второй помладше, лет семи, светловолосый. У обоих мальчишек были густые брови совсем как у отца. Эрвин усмехнулся про себя — фамильная черта. Вдруг младший открыл глаза: — Пап, ты пришел? Эрвин присел на край кровати. — Да, малыш. Я дома. — Пап, а я тебе секрет расскажу: Леви сегодня в школе по математике получил двойку, а маме не сказал, чтобы она не ругалась! Леви? Командор посмотрел на соседнюю кровать. Ребенок спал, подложив руки под щеку. Понятно, значит, старшего зовут Леви. — А ты почему на брата ябедничаешь? — спросил он у младшего. — Я не ябедничаю, — сказал взволнованно ребенок. — Он и сам тебе собирался рассказать, но заснул. Ты — добрый, ты не будешь ругаться. Мальчик доверчиво ухватился за отцовскую руку, а глаза у него оказались совсем как у матери — зеленые с карими крапинками. — Мама строгая у нас, да? — сказал Эрвин с улыбкой. — Очень очень строгая! Пап, а ты можешь ей сам сказать про двойку и попросить, чтобы она не ругала Леви? Эрвин притворно нахмурил брови: — Посмотрю, что можно будет сделать. Но ничего не обещаю. Ты же знаешь маму — с ней спорить нельзя. Ребенок вздохнул: — Я знаю. Она очень строгая. — Но красивая. Лицо ребенка осветилось улыбкой: — Самая красивая на свете. Я ее очень люблю, и тебя, и Леви. — Я всех вас тоже люблю. А теперь давай, засыпай. Мальчик послушно закрыл глаза и устроился поудобнее. Эрвин подумал, интересно, как же его зовут? У него мелькнула догадка — озарение. Он решил проверить. Самым тихим шепотом позвал: — Майк. Мальчик открыл глаза: — Что пап? — Ничего, просто хотел сказать — хороших снов. — Угу. А ты можешь снова рассказать, как победил титанов? — Завтра расскажу, а теперь спи. Мальчик закрыл глаза. Эрвин взял свечу и вышел из комнаты. Значит, Леви и Майк — вот как зовут его сыновей. Интересно, где его старые боевые товарищи? А Ханджи? Живы ли они все? Рассказать, как победили титанов? Хотел бы он и сам это знать. Он вернулся в гостиную. Жена все также сидела за книгой. Он опустился устало в кресло. Подняв голову, она спросила: — Ну и как они? Спят? — Майк не спал. Он сказал, что Леви получил двойку и боится тебе рассказать. Она нахмурилась: — Я знаю. Учительница заходила вечером. Я завтра поговорю с ним. — Сильно не ругай его. Она вздохнула и улыбнулась: — Я пока не определилась с наказанием. Послушаю сначала его версию событий. Он всё сидел и смотрел на нее. Все-таки она другая. Там, давно, он ни разу не видел на ее лице такое умиротворённое выражение спокойного счастья. Она же так хотела вернуться в свой мир. Как она согласилась остаться здесь, с ним? Стать простой домохозяйкой? Рожать детей? Все это совсем не похоже на нее. Тогда он был абсолютно уверен, что она не питает к нему теплых чувств. Не только к нему. Она совершенно точно считала их всех своими тюремщиками, препятствием на пути к возвращению домой. Что же изменилось? Она заметила его странный взгляд. Подошла, и склонившись, обняла его за плечи: — Эрвин, любимый, я понимаю, каково тебе. С тех пор как десять лет назад победили титанов и распустили Разведкорпус, ты ощущаешь себя не совсем в своей тарелке в этой мирной жизни. Я понимаю, что тебе не хватает той жизни. Но ведь лучше жить так, не рискуя каждую минуту погибнуть, правда? Он обнял ее за талию и прижался лбом к ее животу. Победили титанов? Десять лет уже как? Правда? Потом отстранившись, поднялся и сказал: — Идём в спальню. Она насмешливо улыбнулась: — Командор, а Вы сегодня настойчивы! В этот момент она напомнила старую себя — острую на язык, насмешливую и чужую. — Ты не хочешь? — спросил он, смутившись. — Конечно, хочу. Я очень хочу своего красивого, сильного и смелого мужа! Он взял ее за руку и повел за собой, до конца не веря, что они сейчас займутся любовью. Ему казалось, что вот-вот она оттолкнет его и назовет самозванцем. В спальне он разделся сам, а потом, не торопясь снял с нее платье. Она осталась в одной полупрозрачной комбинации, вынула шпильки из волос и они рассыпались волной. Он взял в пригоршню ее волосы, зарылся в них лицом. Этот запах! Ее запах. Отстранившись, жена сказала: — Я потушу свет. — Нет, оставь. — Но зачем? — Я хочу посмотреть на тебя. Она засмеялась: — Но ты же видел меня голой, наверное, тысячу раз! — А это будет тысяча первый. Или я не имею права смотреть на свою жену? Она прижалась к нему всем телом и прошептала, глядя ему прямо в глаза: — Я — твоя. Ты имеешь право смотреть на меня, сколько захочешь и делать со мной все, что захочешь. Потом она скинула комбинацию и осталась совершенно обнаженной. Он подхватил ее на руки. В кровати он целовал и изучал каждый сантиметр ее тела: шею, ключицы, грудь, живот, бедра. Шелковистая, гладкая кожа. Красивое тело взрослой женщины. Она отвечала на его ласку, прижималась к нему. Он не торопился, растягивая это удовольствие, предвкушая то, что будет дальше. В какой-то момент она сказала хриплым голосом: — Как будто в первый раз… А Вы помните наш первый раз, командор? Хочу напомнить, что я попала к Вам в руки невинной девицей, и Вы меня всему научили. И рассмеялась переливчатым смехом. У него от этого напрочь снесло крышу. Он захотел овладеть ею сейчас же. Развернул ее на живот и поставил на колени. Медленно вошел в нее. Почему-то он знал, что ей нравится так. Сжимая ее бедра, он двигался, то ускоряясь, то замедляясь, то входя до упора, то почти выходя. Волосы рассыпались по спине женщины. Она стонала и вскрикивала, когда толчки становились резкими и глубокими. Но он хотел видеть лицо жены, поэтому выйдя из нее, перевернул ее на спину, развел ее ноги в стороны и резко вставил сразу до конца. Она вскрикнула. Он смотрел на ее лицо: щеки раскраснелись, взгляд затуманен от удовольствия, рот приоткрыт. Он начал снова двигаться в ней. Она стонала под ним, впивалась ногтями в его руки и шептала: — Да… Так хорошо… Еще… Эрвин… Еще… И, правда, это было очень хорошо. Он давно такого не испытывал. Хотелось любить ее снова и снова. Слышать её прерывающийся от нахлынувших чувств голос, видеть, как в моменты особого удовольствия ее глаза широко открываются и становятся почти черными, чувствовать, как она подаётся навстречу ему. Почувствовав приближающуюся разрядку, он остановился — очень не хотелось быть на финише первым. Чтобы немного придержать себя, он склонился к жене и припал к ее губам. Она горячо ответила на поцелуй. А он подбросил дровишек в огонь — его пальцы сменили член внутри нее. Чувствуя как она стонет ему в губы, он стимулировал ее лоно, не забывая большим пальцем ласкать чувствительный бугорок. А потом он оторвался от ее губ и наблюдал, как в такт движениям его пальцев по лицу женщины проходят волны болезненного наслаждения, а руки сжимают края подушки. Вскоре командор почувствовал, что приближается кульминация. Она стала активно насаживаться на пальцы и простонала: — Эрвин… я сейчас, аххх… Он взвинтил темп, и она кончила — громко вскрикнув, изогнулась в экстазе. Он почувствовал, как ее лоно сжимает его пальцы. Несколько секунд спустя она посмотрела на него глазами, затуманенными удовольствием и сказала голосом, полным неги: — Ты — лучший. Я так люблю тебя, Эрвин. Эти слова как будто пробежали током по позвоночнику и растеклись жаром в животе. Он подтянул жену к себе, согнул ее ноги в коленях, заставляя прижать их к груди и резко вошел. Командор брал ее глубоко, совсем не сдерживаясь, и чувствуя, какая она влажная и максимально раскрытая в этой позе. Оргазм не заставил себя ждать. Мощно изливаясь внутри нее, мужчина подумал, что давно не испытывал такого яркого удовольствия. И здесь он проснулся. Сначала командор не понял, где находится. Пошарил рукой по кровати, но, естественно, рядом с ним никого не было. Он был в своей комнате в штабе Разведкорпуса. Было раннее утро. Смит поднялся с кровати и достал из шкафа чистое нижнее белье. Испачканные же трусы бросил на стул, потом застирает. Это все-таки был сон. Очень реалистичный эротический сон. Подойдя к окну, он открыл его и вдохнул полной грудью. Его беспокоило не то, что ему приснилось, как он занимается сексом. В конце концов, он — мужчина, и у него есть определенные желания. Его беспокоило, что приснилась именно эта женщина. Женщина, которая в реальном мире не принадлежит ему и никогда не будет. Она даже их миру не принадлежит. Все знают, что она хочет вернуться домой, а они для нее только преграда на этом пути. А другие вещи, которые он увидел: дети, дом? Когда-то давно он сделал выбор и отказался иметь все это. И всегда прямо шел по выбранному пути. Разведкорпус был его детищем, а сослуживцы семьей. Командор потрогал палец, на котором во сне было обручальное кольцо. Так странно всё это было. И на миг, всего лишь на краткий на миг ему захотелось иметь все это, чтобы это было правдой. Тоска накатила, заставив в груди что-то противно заныть, а потом отпустила. Даже ему бывает одиноко. Утром он встретил ее в коридоре — она шла завтракать. На какую-то секунду картинка из сна совместилась с реальностью, ему захотелось подойти к ней, чмокнуть в макушку и сказать: Доброе утро, жена. Но через секунду морок рассеялся. Она сказала: — Доброе утро, командор, — прямой взгляд, как всегда холодна и вежлива. Он ответил: — Доброе утро. И прошел было мимо. Но потом остановился: – Ханджи сказала, что ты вызвалась работать на огороде. И она говорит, что ты хорошо справляешься. Она повернулась к нему: – Извините, что не спросила разрешения у Вас. – Я не об этом. Просто удивился, что ты разбираешься в этом. В ее глазах промелькнул холодный блеск и она сказала сухо: – Я всё знаю про это, но не люблю. У моей семьи были нелегкие времена, когда не было денег на еду и огород очень выручал. Сейчас я живу... Она скривилась и осеклась, но потом всё-таки продолжила: – Я жила там хорошо. Зарабатывала приличные деньги и могла позволить себе любую еду. Но у моих родителей всё ещё есть земля, и они продолжают выращивать овощи для себя. Иногда я им помогаю. А здесь вызвалась, потому что мне нужно делать хоть что-то. Я не могу бездельничать целыми днями. – Понятно. Значит, там твоя жизнь не всегда была легкой. Ее лицо сделалось еще холоднее: – Командор, при всем уважении, Вы ничего не знаете о моей жизни. – Потому что ты ничего о себе не рассказываешь, – парировал он быстро. – Думаешь, я не заметил этого? Я просто позволяю тебе скрытничать. Но не держи меня за идиота. Ей нечего было ответить на это. И как так получилось, что с утра пораньше они затеяли перепалку? подумалось Смиту. Ему приснился такой странный сон. И как же далека от него реальность! Но он решил идти до конца и прояснить еще один вопрос, давно не дающий ему покоя. – Почему ты обращаешься по имени и на "ты" только к Ханджи? А к остальным формально – по званию и на "вы"? По губам женщины скользнула усмешка и последовал хлёсткий ответ: – Потому что она – женщина, а вы – мужчины. Я провожу между нами черту. Я – на одной стороне, Вы, капитан и майор – на другой. Она даже по воздуху рукой эту черту провела. – Ты проводишь между нами черту? – переспросил он удивленно. – Да. И я ее никогда не пересеку. Ее взгляд был полон презрения. В нем поднялось негодование, поэтому мужчина переступил воображаемую черту и подошел к ней вплотную. – Но лично мне эту черту очень легко пересечь, – сказал он с угрозой. – Правда? – переспросила она недобро. Несколько секунд они стояли очень близко друг к другу. Она подняла голову и упрямо сверлила его глазами. Он же с высоты своего роста смотрел на нее снисходительно, как на капризного, упрямого ребёнка. Казалось, никто не уступит первым в этой странной дуэли. Но она вдруг расслабилась, сделала шаг назад и спросила с участием: — А у Вас, кстати, всё хорошо? Выглядите каким-то уставшим. И он с удивлением увидел, как меняется выражение ее лица: холодность сменилась искренним участием, и показалось ему, что нет для нее ничего важнее его благополучия. Он не думал, что когда-нибудь увидит такое ее лицо. — Командор? Смит понял, что так и не ответил на вопрос женщины, поэтому сказал: — Да. Не понимаю, почему ты спрашиваешь. Она улыбнулась какой-то грустной, всепонимающей улыбкой и сказала мягко: — Иногда нужно позволять себе быть не таким сильным. Невозможно нести на своих плечах ответственность за всё и всех. Никто не осудит Вас за это. Только не Вас. Ведь Вы и так очень много делаете. Он хотел её резко осадить, но она вновь стала собой — холодной и отстраненной: — Не смею Вас далее задерживать, командор Смит. Я и так много времени у Вас отняла своей болтовней. Глядя на ее удаляющуюся спину, он понял, что проиграл дуэль и подумал: эта женщина может быть такой, как в его сне. Стоит ей только захотеть. И этот переход совершается мгновенно, и кажется, что она смотрит только на тебя, и нет других людей в мире, кроме вас двоих. И хочется кинуться ей вслед со словами: будь такой! Будь такой только со мной! Но ты понимаешь, что для нее это ничего не значит. Ты — пустое место, которому случайно удалось увидеть эту ее сторону. И что можно только заслужить её, пожертвовав чем-то. А ему нечего ей дать! Он двинулся в сторону своего кабинета и увидел, что в нише, прислонившись спиной к стене и сложив руки на груди, стоит Леви. Выглядел он злым. Они молча шли по коридору. Эрвин прервал молчание: – Ты всё слышал? – Да. – Она проводит черту. Как тебе это? Леви поднял голову и посмотрел на Смита: – Ты, я, Майк – мы не нравимся ей. Я давно это заметил. – Потому что мы – мужчины? Леви едва заметно вздохнул: – Потому что мы ее тюремщики. Ни один заключенный не испытывает добрых чувств к тому, кто забрал его свободу. К четырехглазой она относится хорошо, потому что та ни разу не посягнула на ее личное пространство. Ханджи относится к ней не как к пленнице, а как к члену корпуса. Командору подумалось, что Леви иногда бывает таким наблюдательным. И правда, каждый из них троих так или иначе уже успел продемонстрировать свое право распоряжаться ее личной неприкосновенностью. Увиденное ночью рассеялось, как дым. Осталось только чувство внутреннего недовольства тем, что он из эгоистичных побуждений лишает кого-то свободы выбора. Пустые мечтания. Нужно оставить это. У него не должно быть никаких лишних чувств. У него есть четкая цель. В его руках судьба человечества. Скоро они отправятся в экспедицию. Впервые у них есть действенное оружие против титанов. А в подвале того дома может находиться ключ к окончательной победе. Вот на чем ему нужно сейчас сосредоточиться. И он не позволит никому и ничему сбить себя с этого пути!
