Прожигай

Утром. Было б ему лет 30, его прошибла бы невероятная боль и похмелье, состояние, словно он и не трезвел. Алишер открывает глаза, потирая их ладонями, потом всё таки вспоминая, что он не дома. Спросонья ему так не казалось. — Который, блять, час? Рядом уже не было никого, хотя Моргенштерн точно помнил, как засыпал вместе с рыжим и какой-то девкой на краю кровати. А ещё он точно помнил, что с рыжим они вчера сосались. Это было хоть и по пьяни, но всё равно ахуенно, Алишер бы повторил. Но зная эту рыжую истеричку, он съебался куда-то и либо загоняется по этому поводу, либо... нет, он просто загоняется по этому поводу. Комната серая из-за тусклого солнца, еле видного через закрытые шторами окна. Оно ползло белыми лучами по шкафу напротив, и Алишер слегка приподнялся, чувствуя, что воздух стал явно намного холоднее, чем нагретое место на кровати. Да, отлично, уже месяц в их городе идёт дождь, хотя это ведь осенняя погода. Зная Даню и его тараканов в голове, его срочно нужно найти, чтобы убедиться, что он в порядке. Хотя, боже, это же Даня, он не может быть в порядке. Он же снова будет агрессировать, отстраняться, отнекиваться, как только услышит о том, что «а что между нами?» вопрос тупой, но насущный, и пусть только попробует выебываться. Наконец поднявшись на ноги, парень пошёл на балкон. С него и попадал свет в комнату, ибо окно было закрыто плотной шторой. Он вышел на балкон, чувствуя, какой сегодня тяжёлый, влажный и, сука, холодный воздух на улице, ещё и тучи стянулись с утра пораньше, видимо, снова будет дождь. - О, Даня, - тихо проговорил Моргенштерн, подходя к рыжему ближе, - доброе утро, - также спокойно выдал он. Кашин выглядел как всегда хмурым и закрытым, он курил сигарету, бросив такое сухое и отстранённое "Ага", даже не смотря на парня рядом, взглядом устремляясь куда-то вдаль, с легким прищуром. Запястья с гусиной кожей говорили о том, что сигарета явно не первая, и Кашин успел замерзнуть, сидя здесь давно. Башкир присел где-то рядом с ним, изучая взглядом выражение лица Дани — он всегда был какой-то печальный, а сейчас слишком, ну и видно, как он старался игнорировать присутствие Алишера. Оба молчали. Алишер хотел бы завести диалог, но не знал с чего начать, да и рыжий сейчас вовсе не в настроении. Хотя это, кажется, его привычное состояние. — Дашь сигарету? — Даня молча сунул парню оставшуюся половину сигареты, даже не посмотрев в его сторону. Алишер сперва затянулся, надеясь, что что-то изменится, но Кашин по-прежнему стоял хмурый, как туча ебучая, — Что-то случилось? — Нет. В ответ Алишер молча смотрит на него и сигарету возвращать не собирается — обойдётся. Да, Даня всегда был закрытым парнем, всегда был агрессивным, а сейчас когда Моргенштерн немного да начал его понимать, Кашин пытался отказаться от того, что это взаимно, считая из-за каких-то предубеждений, что в какой-то момент Алишер ебанется и либо бросит его, либо сделает ещё большим психом. — Дань, какого хуя? — спокойным голосом спрашивает Моргенштерн, вздыхая, который раз переводя взгляд на рыжего уебка, который как всегда не мог разобраться с тем, что творилось в его душе, а страдал из-за этого сейчас Алишер. Причём он никогда ничего не говорил напрямую, только постоянно молчал, злился, потом шутил, о личном отвечал невпопад, по долгу не брал трубку, не отвечал на некоторые сообщения и игнорировал башкира, будто не хотел его видеть. Но парадокс — только с ним Даня улыбался, а когда они гуляли, долго не хотел прощаться и уходить, говоря, что как-нибудь нужно будет тусануть снова. А потом игнор и всё повторялось. — Кашин, я с тобой говорю, — немного раздражается парень и пихает друга в плечо, пока тот курит и молча смотрит вперёд — у него такое бывало, да, зависал на пару минут, а потом отвечал. Но сейчас он просто грубо отпихнул ладонь Моргенштерна, будто показывая, мол, всё он слышит, пусть отъебется. — Я слышу, блять, — он затягивается, а затем выдыхает, — мелкий, хули ты хочешь от меня? Я не пидор, — спокойно заявляет тот. Ох, а вот с этим Алишер бы поспорил. — Чё засосал меня тогда? — Я? Он развернулся к башкиру, нахмурившись. Кажется, разговор вообще не вязался, Алишеру было ещё больше не понятно, что мешает Дане прямо сказать в чём проблема. Ясное дело, он ему не доверяет, их отношения не успели ещё стать слишком близкими, но, блять, как Алишеру хотелось помочь Даниной больной душе. Он же и верил в то, что у него это почти получилось. — Ты ждёшь сейчас признания в любви? Отсоси, я не хочу отношений. Алишер хотел было возразить, как-то переубедить его, но это было бы так жалко. Даню никто никогда не слушал. Возможно, он привык к тому, что его слова и чувства никогда ни во что не ставились другие люди. Как же Моргенштерну хотелось это исправить, он точно знал, что не обманет Даню, иначе столько сил было потрачено в пустую. — Почему? — Во-первых, — начал рыжий, снова затягиваясь никотинном и выпуская дым, — мне никто не нужен, — звучало, как ложь, ведь Алишер не тупой — видел же, — во-вторых, не хочу я портить нашу дружбу отношениями, — это он сказал куда спокойнее, снова отводя взгляд куда-то вдаль многоэтажек, — ты не поймёшь меня, я не пойму тебя, сделаем только хуже, я уже доверялся людям, мне чет больше не хочется. Звучало, как бред, и правда — Алишер этого не понимал, его по сути никогда никто не кидал. Он и не любил так сильно, чтобы убиваться из-за расставаний. — Можешь мне не доверять, но я иногда буду без предупреждения засасывать тебя, — улыбается Моргенштерн, рыжий улыбается следом, — братан, погнали в хату. — Нахуя? — он поднимает взгляд на парня, который поднялся с места. — Ты замёрз, долбаёб. — И чё? — Если ты сдохнешь, мне некого будет любить, погнали, — он положил ладонь на плечо рыжего и заставил его приподняться. Только сейчас Кашина будто оцепенело от этого короткого признания. Нет, он понимал, что у Алишера какие-то пидорские чувства к нему, но никогда не думал, что они будут серьёзными. Сказать честно, ему казалось, что для мелкого башкира это какой-то прикол, вроде игры — мало ли таких, как Даня может быть у этого мелкого мажора. Но фраза о том, что Даня может не доверять ему, заставила наоборот расслабиться. Алишер не желал эгоистичных чувств, он позволял Дане разобраться и давал ему время. Хоть и не терял надежду, но старался больше для удобства Дани. Такие приятные мелочи мало, кто делал для него. Башка болела. Алишер хоть и проспал до середины дня, но точно не выспался, поэтому завалился обратно в кровать. — Слышь, мелочь, — Кашин стоит напротив развалившегося башкира и пытается нащупать в карманах мелочь, ключи, сигареты и телефон, проверяя их наличие, — твои предки уже вернулись? — Нет, — отвечает тот, — а вообще не ебу, но вроде пока не звонили, — он тоже теперь искал телефон. — Так хули ты разлёгся, бля, пиздуй домой, тебе ж пизды дадут за побег. С секунду Алишер хотел ответить «похуй», но тут же заткнулся, понимая, что теперь рыжий за него переживает, и точно сейчас выгонит. Но никуда башкир не спешил, он больше всего хотел спать, а не куда-то к кому-то идти, ведь за свой прогул заранее приготовился к выговору и отменять его было как-то непривычно, не по плану. — Вставай, тело башкирское, — усмехается Даня и подходит к нему ближе, — блять, тебя потом никуда не пустят, сожрут заживо. — Да, та бабка Зина или Зоя, как её там... — Алишер хотел снова уснуть, поэтому бормотал это куда-то в подушку и уснул бы, если бы не рука Дани, которая заставила его развернуться на спину, — она всё равно распиздит им, что я педик и наркоман, и проститутка, Дань, ты че... Рыжий наклоняется к нему и быстро прикасается губами к губам башкира, целуя его нагло, будто он здесь главный, он всё решает, проводя языком по нёбу парня, а затем также быстро отстраняется, приподнимая его за плечо. — Пошли, проведу тебя, — усмехается Кашин, и такой метод, видимо, смог заставить Моргенштерна встать с места и пойти за ним. Последствия вчерашней вечеринки встретили их красочно, Даня аж обрадовался, что не он убирать это будет. Было бы неплохо провести пиздюка и вернуться, чтобы помочь — он всё таки не тварь последняя, а потому друзьям своим помогает. Переступая через разбросанные вещи, брошенные какие-то бумаги и упаковки от вина, они прошли к двери, быстро надев куртки и выходя на улицу. Там было холодно, даже несколько морозно, ибо зима близко, да и вышли они чересчур рано, от мороза, Алишер заметил, у Дано покраснели щеки, и это так мило смотрелось, ведь Кашин всегда выглядел, как серьезный и угрюмый парень (кроме тех моментов, когда прикалывался — тогда он был полным идиотом). — На чай зайдёшь? — спрашивает Алишер, думая, что это как-то тупо предлагать, но всё равно он сказал. — Ой, блять, знаю я вас, сперва на чай, потом, ой, я беременна, а го замуж, — отвечает Даня, а потом переводит взгляд на недоумевающего башкира, — а, блять, ты ж не телка, забываю постоянно. — Сука, щас получишь, — улыбается парень, а потом в шутку пихает его в плечо. Они по сути были уже возле его подъезда, — ты бы тоже домой пошёл, завтра в школу, — напоминает Алишер. — Да ебал я эту школу. — Долбаёб, тебя отчислят, — улыбается парень, — ты и так первое полугодие проебал почти, пиздуй в школу. Даня знал, что этот пиздюк не отстанет от него, небось ещё и контролировать будет, чтобы Кашин вовремя домашку делал, не поздно спать ложился и вовремя просыпался — в общем-то, ему и нужна была подобная мотивация в виде человека, ради которого нужно стараться, ради которого можно не проебаться. Дане стало спокойно. Ещё утром он был в панике — как так, он так близко подпустил к себе этого мелкого башкира, хотя неоднократно пытался отшить его, послать или отпугнуть от себя, но каждый раз в моменты гнева только его спокойный голос и доброта заставляли Даню успокаиваться и слушать, что он ему говорил. Сейчас же он перестал волноваться. На секунду стало легче, так как никогда не было, будто все его проблемы стали ничтожными, когда наконец есть ощутимая поддержка.