Правда или действие?

Весенний вечер выдался на удивление тёплым. Ветра не было вообще, высохший асфальт после ночного дождя не был пыльным и до сих пор источал приятный запах влажного бетона. Чонгук распихивает краденые батончики по карманам, пока никто не видит, и хмурит брови, успевая еще и слушать музыку в наушнике. Институт он бросил, работы так и не нашел, а родителям просто было плевать. Да и деньги, вроде бы, ни отец, ни мать не «жмотили», только Чонгуку словно не хватало этого... И раскаялся ли он в изнасиловании Чимина? Он и сам не знает. Он действовал под градусом, и практически ничего не помнит. Не оправдание, конечно, но Юнги даже слушать тогда не стал, а просто избил. Наверное, заслуженно... Чонгук морщит нос от неприятных воспоминаний, пихает последний батончик в карман, пока ему кто-то не стучит по ноге. — Нельзя так делать, — Чон переводит взгляд вниз и натыкается им на ребенка с большими-большими кукольными глазками карего цвета. Губы у ребенка пухлые-пухлые, а на кончике носа кокетливая родинка. — Положи конфетку на место или отдай за нее денежку, — Тэхён не унимается, поставив руки в боки, и слишком пронзительным и умным взглядом смотрит снизу вверх в глаза красивого дяди. Чонгук уже хочет хмыкнуть и оттолкнуть ребенка от ноги, но отвести взгляд о чарующих детских глаз не находит в себе сил. Да, у него есть деньги, и есть много, но красть ведь уже как привычка. А ребенок лишь наседает, дуя губы. — Ты не заплатишь денежку, и тетю будут ругать нач-чальники. Она мож-жет лишиться работы, — повторенные за мамой слова, но очень и очень правильные, здравые. В Чонгуке словно что-то щелкает. Он как под гипнозом достает из карманов все конфеты, что успел распихать, и чувствует стыд. Под удивленный взгляд бдительного Тэхёна, что забрел в другой отдел без мамы посмотреть на конфетки, Чонгук кладет все обратно, виновато опустив голову. — У тебя нет денежек? Зачем... столько много... Хочешь, я попрошу маму, она купит тебе конфетку? Или даже две, я отдам тебе свою!.. Чонгук вздрагивает от слов ребенка и присаживается на корточки перед стеллажом. Черт, этот мальчик вывел его на эмоции, потому что в уголках глаз слишком сильно чувствуется чертова влага. — У меня есть денежки, просто я плохой. Тэхён в ответ на это тихо смеется и делает смелый шажок вперед. Теперь они практически одного роста, теперь Тэхён может обнять и уткнуться носом не в живот, а прямиком в шею. Ну слишком он дружелюбный мальчик, что он может с этим сделать? — Мама говорит, что плохих людей не бывает. Бывают люди, которым очень плохо. Чонгук сглатывает и задирает голову, понимая, что еще чуть-чуть и глаза, наполненные слезами, начнут нескончаемый поток соленой влаги. Он неожиданно понимает, что ему просто плохо, жутко плохо; плохо морально за все то, что он совершил. Совершил и не раскаялся в этом вовремя... Чонгук все же пропускает тот момент, когда две слезы все-таки не удерживаются и скатываются по щекам, зато Тэхён этот момент ловит и собирает влагу со щек молодого человека тонкими пальцами. — Не плачь! Я — Тэхён, мой любимый сок — вишнёвый... — маленький Ким чмокает старшего в нос, так, как делает мама, когда он сильно-сильно расстраивается, и тихо смеется, пока Чонгук виновато прячет глаза и улыбается. — Тэхёни! Я тебя потеряла, господи, — девушка спокойно выдыхает тревогу, а потом тянет улыбку, снисходительно цокая языком. — Уже успел друга себе найти? Простите, он слишком дружелюбный. — Он очень хороший, — одними губами произносит парень, поднимаясь на ноги. Чон берет коробочку вишневого сока и пару конфет, и теперь с ними идет на кассу, честно расплачивается за приобретённое и вручает все это Тэхёну на выходе. — Спасибо! — визжит ребенок, подпрыгивая. — Спасибо, спасибо, спасибо! Моя любимая конфетка, мой любимый со-ок! Радости ребенка нет предела, и Чонгук сам невольно улыбается, присаживаясь на корточки перед Тэхёном. — Чон Чонгук... Тебе спасибо, малыш.