Мятно-малиновый чай

      Поздний вечер. Солнце зашло за многоэтажки, переливаясь на чёрном рубероиде неоновыми золотыми блёстками и фиолетовыми обрывками оттенков. Оставшиеся запоздалые ласточки мечутся над кронами, парируя над проводами и алкогольными магазинчиками. Ночные магазины с алкоголем давно не работают в этом районе. Чтобы добраться до ближайшего винно-водочного, нужно проехать на трамвае пару остановок или полчаса на восьмёрке.       Бакуго курит, облокотившись на незакрывающуюся дверь в подъезд. Сливовые разводы на небе привлекают внимание глазеющих детей с площадки. А Катсуки корчится от их криков, потушив окурок о металлическую дверь.       Оторвавшись от двери, он идёт на трамвайную остановку. Сегодня просто восхитительный вечер, чтобы пробухать его под шум телевизора, а после — ещё немного покурить, посмотрев на рассвет, и пойти на работу.       Бакуго заворачивает за дом, выходя на перекрёсток, освещаемый фонарями, и идёт вдоль длинного реставрированного дома. Он суёт руки в карманы тёмных узких джинс с разрезами в области колен и пялится в тротуар, провожая взглядом пустые картонные стаканчики.       Наконец, слышится стук колёс о рельсы, и к остановке подъезжает красный трамвай с рекламой какого-то шампуня, от которого, как сказано в рекламе, вы похудеете, приобретёте замечательный аромат, излечитесь от рака и бросите курить. Единственное, о чём они не соврали, так это то, что ему самое место на помойке. Ровным счётом, откуда трамвай и едет.       Бакуго побежал за трамваем и успел запрыгнуть в пустой вагон. Он сел на привычное уже место — сиденье около двери по правую сторону. Тусклые лампочки в пластмассовых футлярах мигали каждый раз, когда трамвай резко тормозил или, наоборот, набирал скорость.       Обычно в это время трудно кого-то встретить. Особенно таких, как тот парень, что сидел напротив Кастуки — высокий и стройный, внушающий доверие и уважение. Он был одет в обтягивающие чёрные джинсы и серую мешковатую толстовку с какой-то надписью. Его чёрные непослушные волосы лезли в глаза и выбивались из-за ушей. А лицо и руки были перевязаны белыми бинтами, находившими друг на друга.       Бакуго искоса глазел на него, делая вид, будто смотрит мимо. Он изучал его. Изучал движение рук, пытался создать образ тела под объёмной толстовкой и застал себя на мысли, что ему пошёл бы галстук. «Вот пидор», — замечает Бакуго, зацикливая внимания на зауженных к низу джинсах. А тем временем этот «пидор» пялился на коленные дырки на тёмно-синих джинсах Катсуки. — Чего смотришь? Не нравится что ли что-то? Так скажи. Или боишься? — не выдерживая, блондин корчит, по его мнению, пугающую гримасу, состоящую из ухмылки и брезгливых движений бровей. — Да нет, всё нравится. Просто дырки у тебя большие, — подняв глаза на Бакуго, ответил Фостер и скорчил гримасу презрения. — Чего вякнул? А повторить на улице слабо? — Катсуки вскочил с сиденья, хватаясь за поручень, висевший под потолком. Хотя, со своими ста семидесятью двумя сантиметрами, эти поручни казались высоковатыми. Зак медленно встал, но будто ничего не услышал и пропустил мимо ушей. — Как звать-то тебя? — А тебе какое дело? — А ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? — А ты всегда такой любопытный? — Меня зовут Айзек, — парень протянул руку с мозолистыми пальцами Бакуго. — Айзек Фостер. Или просто Зак. — Зак? Это ты сам себя так назвал? — Да, так короче. Ну так, а тебя… Дай угадаю. Саша? — Зак сел обратно на цветастое кресло. Он убрал так и не пожатую руку и поставил её на сиденье рядом. — Костя? Данил? Нет, на Данила ты не тянешь. Максим? — Нет. Ни Максим, ни Данил, ни Саша. Я Бакуго. Катсуки Бакуго. — Катсуки… Странное имя. Это ты сам себя так назвал? — Нет. Не сам. — Катсуки, — Зак задумчиво протянул это имя, и провёл глазами по сиденьям. — Слишком сложно. — Ты имеешь что-то против? — трамвай остановился. Он со скрипом подошёл к остановке и распахнул хлопающие двери. Оба обратили внимание на улицу, откуда подуло свежим ночным воздухом, и снова перевели взгляды друг на друга. — Ночь любишь? Я вот люблю, — снова выпалил Зак и посмотрел в рыжие глаза собеседника, в которых отражались свет фонарей и мигание лампочек, когда трамвай отошёл от остановки. — Нет. Не люблю. — Значит, ты не умеешь любить, — Зак упал на спинку кресла и откинул голову назад, смотря в потолок. — А ты будто умеешь. — И я не умею. Но ты не умеешь больше.       Трамвай плавно подошёл к остановке и остановился во второй раз. Каччан вышел, спрыгнув со ступеней, а следом за ним вышел Айзек, медленно и неспеша сойдя вниз. И только когда стук трамвая послышался где-то за поворотом, Зак решился спросить: — Зачем ты здесь вышел? — Блять. Слушай, что тебе от меня надо? — парень остановился и церемониально тяжело выдохнул. — Ты к магазину с бухлом? — Ну, а если и так. Будешь изображать мою мамку и говорить, что мне нет восемнадцати? — Ещё чего. Просто я туда же. — Какое совпадение. Но даже не думай, что я буду спрашивать, что за алкоголь тебе нравится, — Бакуго развернулся и пошёл к магазину, засунув руки в карманы и рассматривая видеостенды и банкоматы. — Мне нравится пиво. Коньяк. Водка. Собственно, я пью всё. — Я же сказал, мне всё равно. Слушай, что тебе от меня нужно, а? — Всем нам хуёво. Не будь так груб. У тебя есть закурить?       Катсуки будто смутился словам Зака, доставая пачку сигарет, в которой оставалось три сигареты, и протянул одну собеседнику. Достав зажигалку, Бакуго поднёс её к уже находившейся во рту сигарете и поджёг. Зак сразу затянулся и выдохнул дым, который медленно растворился среди вечера. — Спасибо.       Они подошли к маленькому супермаркету, в котором уже началась ночная смена. Кафельный пол до блёска натирала уборщица, внутри играла спокойная навязчивая музыка, а охранник стоял около банкомата. Зак прошёл сквозь турникет и мимо полок с черничным и манговым чаем, устремляясь к отсеку алкогольной продукции. Он сразу взял пару металлических банок пива поллитрового объёма и обычную бутылку воды. — Это всё. Ты будешь что-то брать? — Бакуго глянул на Зака и на его покупки, а после согласился: — Да. Буду, — он подошёл к той же полке, что и Зак, и взял полторашку пива и коньяк. Дешёвый, и, наверняка, гадкий, но коньяк, чтобы изобразить из себя крутого. — Пошли к кассе? — Подожди. Еще не всё. Я кое-что вспомнил, — Айзек направился к чайному отделу. Он взял пакетированный чай с мятой и малиной. Почти не отходя, он выбрал брусничный сок. А пройдя к кондитерскому отделу, он стал всматриваться в прозрачный шкаф, в котором поддерживалась температура около минус пяти градусов. — Что думаешь? Пирожное с малиной или с заварным кремом? — Зачем тебе вообще понадобились пирожные? Сладкое любишь? — Это не мне. — Если мне, то лучше просто заплати за меня. — С каких пор я должен тебе что-то покупать? И нет, это не тебе, — Зак открыл прозрачную дверцу холодильного шкафа и взял оттуда пирожные с малиновым кремом. — Думаю, девочки вроде её возраста любят малину. — Девочки вроде её возраста? — Забудь, — Фостер закрыл дверцу и, еле умещая всё на руках, пошёл к кассе.       На кассе их встретила неприветливая старая женщина объёма сто двадцать сантиметров в талии и короткой челкой. — И сигареты. — Какие? — Самые дешёвые, — женщина, имя которой красовалось на бейджике, недовольно встала и вынула из высокого прозрачного шкафа пачку сигарет. Вскоре она пробила товары обоих, они расплатились и вышли из магазина.       На улице уже совершенно стемнело, а трамвай, на котором они ехали, был последним, что заезжал в этот район. Им пришлось возвращаться по домам пешком. Они распрощались в какой-то арке. Мощная лампа, единственная на всю подворотню, освещала их волосы и ехидные ухмылки, которыми они бросались каждый раз при очередной колкой шутке, адресованной друг другу. — Что ж, до завтра? — сказал Бакуго и вынул руку из кармана, чтобы облокотиться ею об стену. — Завтра? — Да, давай завтра встретимся в этом же месте вечером. — Зачем? — На чай приглашу. — Не могу. — Что? Почему это? — У меня дома… Сестра. — Это ты для неё покупал эти недоторты? — Да, для неё. Думаю, ей понравится. — Тогда приводи и её. Она любит мятно-малиновый чай? Замечательно. Тогда, договорились. Завтра вечером у меня, — Бакуго похлопал по плечу Зака и, не оглядываясь, ушёл, не оставив ни единого шанса к отступлению.       Катсуки поднялся на свой этаж, уже не обращая внимания на привычные надписи на стенах, типа «найтивыход», «сдохни, чмо» и тому подобной ерунды. Он зашёл в квартиру, закрыв дверь на защёлку. Пройдя на кухню, он бросил в угол пакет и сел на табурет, что стоял около окна без штор и с облупившейся краской на ставнях. Бакуго медленно закурил перед открытым настежь окном и стал выдыхать пар на улицу, где недалеко проходила оживлённая трасса.       Его планы пробухать и выкурить всю ночь и вечер были разрушены вдребезги. Теперь не хотелось даже заглядывать в пакет, а мысли были заняты объёмной пайтой и мятно-малиновым чаем.