Мятно-малиновый чай

      Окна с цветными гирляндами синих и сиреневых цветов освещали улицу и падающий снаружи снег. На подоконниках лежали дождики, маленькие искусственные елки с шариками и мишурой. Девчачьи комнаты были украшены венками из елочных веток, милыми новогодними фигурками, игрушками и ватой, будто снегом. В залах стояла большая свежая елка, от которой пахло лесом и свежестью. А под ней валялся серпантин, конфетти и все, что не пошло на украшение дома. В этот разноцветный шуршащий комок, обожаемый котами, обычно аккуратно закапывали подарки. А в новогоднюю ночь родители наблюдали за счастливыми улыбками детей, который так упорно пытались разорвать подарочную упаковку.       Бакуго сидел в зале, слушая новогоднее обращение президента. Без трех двенадцать. А Рэй сидела у него в кабинете, перебирая книги о чем-то неинтересном. У них не было ни шампанского, ни оливье и крабового, такого любимого блондином. Все праздники и настроение унес с собой Зак. Его нету уже пятьдесят девять дней. Почти три месяца. Почти всю зиму.

Говорят, что влюбленные встречаются весной.

      Для Зака Катсуки бы и украсил квартиру, может, приготовил бы подарок. И ждал бы его весной. Но он понимает, что так не бывает, да и давно перестал верить в чудеса даже в новый год. То время, пока был Зак, Бакуго был один, но он не чувствовал себя одиноким. Его ждали дома, может, в не очень уютном, но теплом. И всегда с милыми: «Привет, чувак, как прошел твой день?».       На часах уже половина первого, Катсуки начинает дремать, сидя на диване с закрытыми глазами. И вроде снаружи все хорошо, но в области сердца он сломан. Что-то в нем ноет, капризничает, болит и хочет ласки и праздника. Ломающая и ноющая боль старается выпросить у него хоть чуть-чуть жалости и слез. Его веки иногда подрагивают, а дыхание сбивается, Катсуки пытается сконцентрироваться на чем-то одном, может, на стене и ободранном куске обоев. Или на песне, фильме. На своей любимой группе: «Asking Alexandria».       Сквозь полусон Катсуки начинает слышать шаги на лестничной клетке. Кто-то поднимается на последние ступени лестниц, ведущей к нему на этаж. И блондин слышит, как шаги прекращаются где-то на его этаже. Он приоткрывает один глаз и старается прислушаться еще сильней. Но слышит дверной звонок и от громкого звука вздрагивает. — Я открою, — кричит он Рэй.       И Бакуго шаркает к двери, недовольно хмыкая и закатывая глаза. Его рука тянется к замку и лениво поворачивает ключ. Открыв дверь, глаза Катсуки медленно поднялись с носков гостя, грязноватых штанов и мешковатой толстовки к лицу. Глаза Бакуго медленно расширились, и он робко отпустил ручку двери.

Это Зак.

— Привет, чувак, как прошел твой день? — лицо Зака расплылось в улыбке. Он смотрит на Бакуго и внутри него трепещет что-то незнакомое: чувство, что его ждали дома. Что ему рады. Катсуки молча и несмело протягивает ему руку для рукопожатия. В его горле стал горький ком, который он никак не может сглотнуть, да и не пытается, слишком сильно впечатлен. Зак нелепо глухо смеется и пожимает руку в ответ. — Как ты здесь? — вязкий ком куда-то едва-едва уходит, и в голове Бакуго появляется все больше вопросов. — Меня отпустили. — Кто? — Блять, откуда я знаю? Я свечку не держал. — Как тебя отпустили? — Ну, мне сказали, что я невиновен. — Ты не виновен? — Сам в ахуе, но не кричать же мне было: «нет, я виновен, я виновен». Отпустили, ну и ладно. Все законно. Да и можно я пройду? Я порядком хочу есть. — Проходи, — Зак немного толкает блондина, чтобы протиснуться в дверь. Он заходит в зал, где сидит Рэй, обезумевшая от тепла. Ее глаза дрожат, будто стекла. Наверное, это обычные отблески света, но что-то выдавало ее с головой. — Зак? — она вскакивает со стула и бежит к нему, прыгает и прижимает его к себе крепко-крепко. Она боялась его потерять, как бы банально это не звучало, — Зак, — ее голос начал дрожать, как и у Бакуго. — Да ладно, ладно тебе. Я же не умер. Да и не собирался, — Зак смущенно отводит взгляд в сторону и свободной левой рукой прижимает ее к себе. — Да и вообще, сегодня же новый год. Вот вам и новогоднее чудо. И кстати, — парень отстранился от Рэй и засунул руку в белоснежный пакет, который все время он таскал с собой, — я, конечно, не дед Мороз, но подарки вам принес.       Фостер достал из пакета прозрачную пластиковую коробку, в которой аккуратно были закопаны в солому новогодние игрушки-башмачки. Три пары башмачков разных цветов, от нежно-сиреневого до глубокого красного, посыпанные мелкими серебряными блестками по краям, слегка переливались, играясь со светом. — Это тебе. Ну, девочки же вроде должны любить розовый. Вот тебе розовый. — парень отдал коробку Рэй и погладил ее по макушке. — А это тебе, — Зак снова опустил руку в пакет, — тебе. — в его руках зашуршала подарочная бумага. Он протянул подарок Бакуго и мягко улыбнулся. Как умел. — Спасибо. Слушай, мне даже нечего подарить тебе взамен. — Считай, что это моя плата за квартиру. Мне было куда пойти. А за благодарность не благодарят. Или как-то так. Ну, — Зак кивнул на подарок, — открывай.       Бакуго согласился и аккуратно порвал подарочную бумагу. В шуршащем пакете лежала черная футболка. Катсуки вынул ее, бросив остальное на диван, и развернул. По середине заглавными буквами было написано: «You're all so fucking outrageou» и ниже в скобках: «I can't take it».* — Как ты узнал? — Ты как-то по пьяни жаловался, что они не дают у нас концертов, в то время как наши артисты дают по разным странам. Вот и запомнилось. — Она же стоит прилично. — Не дороже остального мерча. А теперь где еда? Я жрать хочу. Думаете там хорошо кормят? Нет, меня послали нахуй. — А у нас даже кормить тебя нечем, — грубовато сказал блондин и перевел взгляд на Зака. — Так новый год же. Вы не отмечали? — Да нет. Обращение дяди президента посмотрели, да и все. — И о чем пиздел? — Да я не помню. Ну так… Чем кормить тебя? — Да хоть кипятком. Я холодный, голодный. — Может, подождешь меня? Я в магазин схожу. Тебя уже больше не рискну с собой взять. — на шутку Бакуго Зак сдавленно засмеялся и кивнул головой в знак согласия. — Что взять тебе? Салаты, рыбу, ситро. — Бери что хочешь. Только быстрее. — Бакуго едва кивнул, кинул футболку на спинку дивана и вышел в коридор. — Я скоро. Вы пока похозяйничайте. Ну, тарелки, ложки, кружки. Рэй, разберись с этим. — Катсуки за все время совместного проживания с Рэй довольно сильно к ней привязался: звонил после работы, если надолго задерживался, просил ее ложиться и не ждать его, иногда покупал еду, давал деньги на то, что Рэй сама считала нужным купить для себя и для дома. Когда-то он попытался сделать ей приятно и купил детский шампунь «Без слез». Теперь он до сих пор стоит в ванной на одной из полок и медленно покрывается черной плесенью.       Гарднер кивнула и посмотрела на Зака. — Как ты? — это все, что она смогла выжать из себя. — В смысле «как»? Ну, я сидел в тюрьме, как думаешь? Хотя бывало и похуже. — Понято. Пока Баку бегает, я могу сделать тебе чай. — Баку? — Ну да, он сам разрешил его так называть. Так тебе сделать чай? — Да, не откажусь.       Тем временем Бакуго зашел в гипермаркет, снаружи украшенный мелкими новогодними шариками. Внутри было ужасно тихо: на кассе стояла одна девушка, расплачиваясь и уже уходя, женщины-консультанты праздновали новый год на складе вместе с продавщицами, книжные полки, стенды с канцтоварами, живые рыбы в не очень чистом аквариуме и свежее мясо, лежащее на льду за стеклом, создавали атмосферу одиночества. Катсуки первым делом положил в корзинку две бутылки ситро, а после подошел к застекленной витрине с салатами. После долгих зазываний, недовольная девушка все же обслужила его, положив такие стандартные салаты, как крабовый, оливье, морковь по-корейски, так же жаренную картошку с мясом и немного сушеной рыбы. Дальше он пошел к вино-водочному отделу и взял пару бутылок шампанского: красного и белого, немного пива и закуски. Ему везло, он выглядел старше шестнадцати.       Расплатившись на кассе и словив на себе строгий взгляд кассирши, Бакуго вышел из магазина с большой сумкой. Он был счастлив. Он снова делает что-то для кого-то. Как и тогда, когда еще летом он ездил в кондитерскую.       Улица встретила его редкими мягкими хлопьями снега, новогодней классической музыкой и яркими украшениями. Неподалеку светился изнутри магазин: магазин пиротехники и светодиодных ламп. Он иногда заходил туда ради интереса: там всегда было уютно и молодой лохматый продавец всегда был рад дать консультацию даже на тему «почему не горит эта лампочка? Она же не перегорела». Но в большинстве своем, лампочка все же оказывалась уже использованной.       Вместе с тем, в доме обстановка была менее уютной. Зак начал повышать голос, а Рэй молча недоуменно смотрела. — Признайся, между вами что-то было? Пока меня не было, вы решили поебаться? Умная мысль. Кому же она, интересно, пришла. — О чем ты? Между нами ничего не было. — Правда? А как тогда ты объяснишь ваши милые переглядки и это «Баку» и «Рэй, разберись с этим»? — Зак уже был готов поднять руку и ударить Гарднер. В нем пылала ревность. — Между нами ничего не было. — Ну не ври мне, блять. Я же не глупый мальчик.       Радостный Бакуго быстро открыл дверь и залетел в коридор, не замечая криков еще на лестничном пролете. Снявши обувь, он юркнул в зал все с этим же огромным пакетом, и быстро, не обращая внимания на Зака, машущего руками, быстро пошел к дивану, в надежде поставить все на него и уже после раскладывать на стол. Но не успев поставить сумки, получил по носу резко выкинутой вверх рукой. Катсуки вскинул голову и втянул в себя хлынувшую кровь. — Хули ты творишь? Мало того, что заявляешься посреди нового года, так еще и дерешься? — Скажи, у вас ведь что-то было, да? — Ты о чем? — Блондин уже был готов полезть в драку. Не пристало ему не бить в ответ. — Ну, о ваших отношениях. — Да каких отношениях? — Близких.       Катсуки, не дав ему договорить, ударил Зака в живот. Тот согнулся и сдавленно что-то промычал. — Ну, вот теперь не будешь нести чушь, — победным голосом сказал Бакуго и развернулся, в надежде все же накрыть на стол, но его ухватили за спину и повалили на землю. Бакуго упал, а его тут же прижали сверху, заводя руки вверх, за голову. Зак немного отстранился от лица блондина, но все же не мог до конца распрямиться: живот все еще ужасно болел. — Было между вами что-то? — Да не было. — А если так? — Зак коснулся зубами шеи Бакуго, прикусив кусочек кожи. — Ты что творишь-то блять?       Зак мечтал об этом, все то время, что был вдали от Касутки. Он и ревновать стал именно поэтому: слишком привязался к этому наглому мальчишке, вечно курящему и любящему Балтику. Он был с самого начала поражен его добротой: его просто так пригласили в гости, а потом еще и предоставили жилье. Не смотря на его дурной характер, Бакуго все же был гостеприимен и добр. Это и нравилось Заку. К нему первый раз в жизни отнеслись хорошо, не прося ничего взамен. Лишь «будь собутыльником». И только в тюрьме до Фостера дошло, что это «будь собутыльником» означало «мне одиноко. Я хочу, чтобы меня кто-то ждал дома. Я хочу для кого-то жить".