Сюрприз-инфаркт

      — Крииииис, детка! — голос ма раздался откуда-то из недр дома, заставляя меня страдальчески возвести очи к небу. — Зайчонок, подойди к мамочке!       Меня передернуло. Моя мама неисправима и все пятнадцать лет своей жизни я получаю от нее эти отвратительные прозвища вроде «заинька», «солнышко», «котеночек»… апогеем извращенной материнской любви стало недавнее «пупсик мой». Радовало одно — эти жуткие прозвища доставались не только мне, но и всем её мужикам. Причем на «пупсиков» были похожи все. На таких, знаете ли, советского производства, с отекшими резиновыми лицами, круглыми животами и кривыми пухлыми ногами. Вот прямо точное описание череды мужей моей любвеобильной ма. Хотя, почему любвеобильной? Искреннюю и незамутненную любовь маман испытывает только к деньгам.       — Криииииис, солнышко, мамочка очень хочет тебя видеть! — на этот раз вопль был громче, заставив меня скрипнуть зубами и отправиться на поиски моей горластой родительницы.       Дом её нового кавалера, куда мы переехали только вчера, казался мне лабиринтом с охранниками-минотаврами. Он был наполнен вычурной мебелью, бьющимся хрусталем (какие бокалы? не видела я никаких бокалов, и нечего врать, что я их разбила, когда пыталась снять со стены антикварный пистолет!) и витиеватой монограммой владельца, которую набили везде, где только можно, включая полотенца в ванной и рулоны туалетной бумаги в сортирах. Пару раз заблудившись, я все же вышла на голос. Маман вальяжно расположилась на софе с бокалом шампанского в руках.       — Чего надо? — не рискуя подходить к подвыпившей родительнице, чтобы не огрести приторно-сладких поцелуйчиков и обнимашек, поинтересовалась я.       — Детка, разве можно так разговаривать с мамочкой? — она надула пухлые ботоксные губы и чуть манерно пошевелила мизинчиком, вызвав очередную порцию нервной дрожи во мне.       Знаете, иногда вот так смотришь на родителей и думаешь, а я точно их ребенок? У меня вопрос возникал регулярно. У матушкиных любовников еще чаще ибо найти хоть что-то общее между нами было невозможно. Она была стройной блондинкой с голубыми, как небо глазами и таким миловидным личиком, что на нее до сих пор клюют богатые колобки. Я же темноволосая и глаза вишневые, почти черные, только на свету бликуют глубоким винным оттенком. Ма любительница высоких каблуков, мини-юбок, салонов красоты и светских раутов. Мне больше по душе джинсы, безразмерные футболки или рубашки, в общем, все то, что скрывает мою половую принадлежность. Хотя… было бы что скрывать. В отличие от ма, имеющей шикарный бюст, мои женские прелести куда как скромнее. Да что там скромнее, будешь руками шарить хрен найдешь! В сочетании с напористым и неуживчивым характером в девяносто девяти случаях из ста нас с нею не считают родственниками. В ста случаях из тех же ста, меня считают её сыном. Впрочем, какая разница-то? Имя Кристина прекрасно звучит и в мужском варианте, а пакостить окружающим даже как-то приятнее, когда тебя считают парнем. От девушки обычно ждут чего-то иного.       — Милая, я хочу сообщить тебе одно очень важное известие! — раздражающе растягивая слова, произнесла маман и отхлебнула из бокала, не иначе для храбрости.       — К нам едет ревизор? — мрачно поинтересовалась я, уцепившись за единственное знакомое слово, которое, как мне кажется, вбили в школе в голову каждому ученику, как какую-то установку.       — Ревизор? — глаза ма округлились, однако она, кажется, связи с русской классикой не проследила. — Нет, милая! Мы с моим котиком решили пожениться!       — И? — я такие известия получаю уже не первый раз, так что привыкла.       — Милая, котик говорит, что взрослый сын портит мою репутацию! — капризно поджала губки ма. — Выгляжу я на восемнадцать… — мои брови скептически изогнулись, — а едва кто-то узнает, что тебе уже пятнадцать, то сразу становится понятно, что мне… несколько больше. Котик хочет, чтобы все считали меня юной девушкой! Это повысит его статус!       — Ты меня что, выгоняешь, что ли? — вообще-то у нас с нею натянутые отношения. Мы не семья, а скорее сожители. Я терплю её идиотизм и постоянных мужиков, она обеспечивает мне безбедное существование. Взаимовыгодно. Папиков, которые к ней таскаются, я даже не запоминаю. Котики, пусики, малышики и еще какие-то идиотские клички. Мать из нее так себе, однако такой поворот я даже от неё не ожидала.       — Ну что ты, заинька! — она снова обиженно надувает губы. — Я отправлю тебя к отцу!       Я несколько опешила и даже не сообразила что сказать. Как бы ни коверкала она имена своих любовников, однако отца всегда называла отцом. И никаких там пусечек и мусечек. Знала я о нем не много. Вроде бы он из влиятельной итальянской семьи. Ма тогда только начала коллекционировать мужиков. Прибыла в Италию с каким-то старикашкой, увидела отца и решила сменить своего пенсионера на молодого и активного. Отец, не будь дураком, переспать с нею не отказался. Да и кто б отказался? Ма у меня просто роковая красотка. Однако жениться не захотел. Более того, однажды, основательно напившись, ма возмущенно орала, что он на утро чуть ли не пинком выгнал её из своего номера. Собственно, я его понимаю. Едва ли влиятельный итальянский парень захотел бы связать свою жизнь с такой мадам, которая в первый же день знакомства прыгает к нему в постель.       Впрочем, это детали. Главное — за пятнадцать лет отец ни разу не изъявил желания не то чтобы встретиться, а даже узнать что со мной. Не то чтобы меня это задевало, я тоже не горела желанием общаться. И вот теперь мне нужно ехать к этому незнакомому мужику, с которым у меня общего только внешность и частично геном. Вот радость-то…       Я откровенно прифигела с такой новости, а ма уже совала мне в руки билет и желала счастливого пути. Мельком глянув на время вылета, я поняла, что у меня нет и часа на сборы. Вот это называется целеустремленность. Раз уж маман решила выйти замуж за своего престарелого котика, то я ей точно не помеха.       Уже сидя в самолете и наблюдая, как проплывают под крылом кучевые облака, я осознала, что, возможно, покидаю Россию навсегда. Можно было бы всплакнуть, но слезы — это моя трудность, не умею рыдать. Да и бесполезное это занятие. Здесь остаются мои друзья — да ладно, в наш век технологий не трудно созваниваться. Элитная гимназия? Пф, вот уж по чему скучать не буду! Стрелковый клуб? Ой, да ладно, неужели я не найду способа раздобыть себе травмат чтобы пострелять по банкам?       Хмыкнув, я достала из рюкзака папку со своими документами. Здесь лежала записка от ма, в которой она успела написать только имя моего отца и его адрес. Не густо. И, как выяснилось уже у трапа самолета, маман его о моем приезде не предупредила. Я вздохнула. Занзас. Не удивительно, что свое отчество я предпочитала не афишировать. Кристина Занзасовна Вишко. Знали бы вы сколько мне пришлось разбить носов, чтобы каждый раз, когда мне приходилось произносить свои имя, фамилию и отчество, стояла тишина и никто не ржал. В общем, не люблю я отчества. Особенно свое. Ни фотки отца, ни сопроводительных документов, ни даже ДНК-теста, доказывающего, что я его дочь, у меня на руках не было. На мой вопрос, как я буду доказывать свое родство, ма только отмахнулась и сообщила, что только слепой не увидит этого. Ага. По телефону это будет очень видно. Прямо невооруженным глазом.       Самолет прибыл по расписанию. Хорошо, что я взяла только рюкзак, а вещи оставила дома, доверив пересылку родительнице. Покинув здание аэропорта, я достала мобильный и, вздохнув, набрала номер, который мне вручила ма перед отлетом. Ну что ж, здравствуй, папа…       В трубке раздавались длинные размеренные гудки. Один, второй, третий… десятый. Да что за хрень?! Ему трубку трудно поднять?! Ожидание начинало раздражать, заставляя нетерпеливо пинать носком кеда бордюр перед зданием аэропорта.       — Возьми трубку, мать твою! — не выдержав, заорала я в микрофон телефона, борясь с желанием швырнуть его на асфальт.       И тут свершилась магия — телефон в последний раз пискнул и меня едва не смело раскатистым рёвом, донесшимся из динамика.       — Вроооооой!       Дальше последовала быстрая, резкая и крайне эмоциональная речь. На итальянском. Кхм… я и английский-то с трудом воспроизвожу… И что-то мне подсказывает, что там, на той стороне, меня сейчас не приветствуют, а матерят. Отодвинув телефон от уха, я пару минут отрешенно созерцала орущий дурным мужским голосом аппарат. Вставить хоть слово в этот матерный монолог было нереально, однако оратор скоро исчерпал свой словарный запас ругани и стал делать более длительные паузы, позволившие мне вставить свою нещадно исковерканную фразу:       — Эм… ду ю спик инглиш?       А, нет… Ошиблась. После секундного обалдевающего молчания, мужик разразился новой порцией ругани. Мда… едва ли мне удастся договориться, чтобы меня встретили. Наоравшись, телефон смолк и послышались короткие гудки. Ладно, где там адрес? Я покопалась в сумке, извлекла бумажку и направилась к ближайшему таксисту.       — Экскюзми… ме… эм… мать твою, как же там правильно-то?! — сколько бы я не напрягала память, а вспомнить как правильно на английском спросить об услугах такси так и не смогла. В конце концов плюнула на все это и просто ткнула под нос улыбчивого итальянского таксиста бумажку с адресом.       Мужик, до этого что-то восторженно говоривший, кажется даже на английском (ну почему я не учила его как надо?!), едва прочел адрес, тут же побледнел и поспешно ретировался. Все, что я поняла из его сбивчивой речи — это «но, но!». Ну, нет так нет. Цыкнув сквозь зубы, я направилась к следующему таксисту. Потом к следующему. Потом… В общем, за неполные полчаса я обошла всю стоянку и все таксисты, как один, краснели, бледнели, хватались за сердце и сбегали от меня, как от чумной. Не, что за подстава-то?       Я уже отчаялась добраться не то что до папаши, а даже до города, когда ко мне подошел еще один таксист. Сам подошел, что было, в общем-то, весьма подозрительно. С трудом нам удалось понять друг друга. Он единственный согласился доставить меня по адресу. Подозрительно, конечно, но какие у меня еще варианты? Ночевать в аэропорту не хотелось. Едва ли мужик позарится на мой тощий рюкзак и не менее тощую задницу. За девушку точно меня не мог принять — я сама себя порою в зеркале за парня принимаю. Эх, если что — отобьюсь.       Вопреки моим ожиданиям, вместо того, чтобы въехать в город, водила свернул за пару километров от въезда и помчался по хорошо освещенному шоссе куда-то вправо. Частные дома вскоре сменились лесом, дорога вильнула, уходя куда-то вглубь зеленой полосы. Как бы я не храбрилась, а под ложечкой засосало. Куда это меня этот дядька везет? Решил убить и прикопать в лесочке? Да на черта вообще? Денег у меня не много, выгляжу я как среднестатистический пацан без больших доходов… Маньяк-насильник? Так я же вроде на парня похожа… А если он по мальчикам?! Твою мать! Ну почему я не могу спокойно жить? Почему моя тощая задница всегда притягивает неприятности?       Приготовившись обороняться, я затаилась на заднем сидении. Машина еще несколько раз свернула, деревья расступились и мы выехали на прямой участок дороги, который вел к… эм… замку? Выглядело строение внушительно. Я даже забыла, что собиралась проломить череп подозрительного таксиста чем-нибудь экзотическим, вроде ноута, который лежал в рюкзаке.       Машина въехала на территорию замка? дворца? поместья? Хрен его знает, но домик был покруче, чем у дряхлого мамашкиного котика. Водила затормозил возле входа в дом, вылез из машины и открыл мне дверь.       О, сервис!       Я вылезла из машины, несколько расслабившись, а зря. Стоило мне отвернуться, чтобы лучше рассмотреть здание, как на мой затылок опустилось что-то тяжелое и кто-то наглый выключил солнце. Похоже меня все же прикопают где-нибудь под розовым кустом…       Не знаю сколько я была в отключке, но очнуться меня заставило ведро ледяной воды, которую вылили мне на макушку. Длинные темные волосы, напитавшись влагой, тут же облепили лицо, а противные холодные струйки воды потекли за шиворот. Я подпрыгнула, но тут же рухнула обратно на стул, к которому оказалась прикована наручниками.       — Ehi, chi sei? Dove hai preso il mio numero? [Ты кто такой? Откуда у тебя мой номер?]- ко мне наклонился белобрысый длинноволосый мужик и рявкнул так, что я снова подпрыгнула.       Понять бы чего он еще от меня хочет… Из знакомых слов только «нумеро» вроде созвучно с «номер» и смутно всплывающее в памяти «мио», кажется переводится как «мой». Что в итоге? Тра-ля-ля-ля-ля, что-то там, мой номер. Стараясь совладать с колотящимся сердцем, я попыталась сообразить как оно может переводиться в контексте. Ну… что-то про его номер…       — Эм… — я попыталась вспомнить что-то вразумительное на английском, но на ум приходило сомнительное «ай нид хелп» и недобитый ученик в моей душе подсказывал мне, что это не совсем то, чего от меня хотят услышать.       — Врооооой! — мужик заорал так внезапно, что я снова дернулась. Твою мать, если они меня не прибьют, так я сама от сердечного приступа скончаюсь. И чего это фраза такая знакомая… а, так это на меня орали из трубки, когда я отцу собиралась звонить! Чё, серьезно? Это что, мой папашка? Ма, конечно, говорила, что мы с ним похожи, но зная её… короче она могла иметь в виду то, что у нас обоих хрен найдешь сиськи… Так, надо как-то сообщить ему, что я его дочь… так… Я нервно задышала, стараясь вспомнить хоть одно итальянское слово. Не поверите, вспомнила! Правда очень сомневалась, что-то, что нужно, но ведь не попробуешь — не узнаешь. Набрав побольше воздуха, я подняла глаза и осторожно произнесла:       — Падре?       У блондина в горле застряли слова и лицо вытянулось, как у престарелой лошади. Господибоже… что я хоть сказала-то? Это же значит папа, правда? А вдруг я его послала? Не, ну тогда все предельно ясно — меня точно прибьют. Эх, говорила Ирина Сергеевна: «Вишко, учи языки! Пригодится!».       — Sku-chan, hai un figlio? [Ску-тян, у тебя есть сын?] — откуда-то из-за спины послышался второй голос, с такими мерзопакостными манерными нотками, какие бывали у моей маман.       Я, как водится, ни черта не поняла, но насторожилась от малопонятного «фильо». Звучало, знаете ли… ругательно. Белобрысый мужик разразился длинной речью, кажется, материл того, кто стоял за моей спиной. Я вздохнула. Ну, что-то общее у нас точно есть — мне тоже хочется материться в такой ситуации.       — Что за хрень, а? — устало пробормотала я, опуская голову и пытаясь не оглохнуть от воплей кандидата в отцы.       — Ши-ши-ши… Как любопытно. Странный ребенок говорит по-русски, — вот тут я реально подпрыгнула и уставилась на присевшего передо мной блондина. Нет, не того, который с длинными волосами и орет. Этот был стриженый, с длинной челкой и диадемой в пшеничных волосах. Мать моя женщина! Неужели он говорит по русски?! Это же не как у меня, корявое «спик инглиш»? Вроде чисто и понятно. Ну же, скажите мне, что меня тут понимают!       — Ты тоже знаешь русский?! — видимо в моем голосе слышалась надежда, потому что тип захихикал и кивнул.       Потенциальный отец перестал орать и что-то сердито спросил у блондинистого полиглота. Тот кивнул, повернулся ко мне и спросил:       — Он спрашивает кто ты и откуда у тебя его номер.       — Эм… мне мать его дала. Сказала он мой отец, — произнесла я чуть нервно. Мало ли что с этим горластым случится от такой радостной вести.       Переводчик как-то злорадно засмеялся и перевел мой ответ. Лицо длинноволосого мало того, что еще вытянулось, так и побледнело, как простыня. Впрочем, спустя минуту он уже орал на меня, едва не брызжа слюной, заставляя отклоняться назад, чтобы этот истерик не отгрыз мне нос в процессе возмущения.       — Скуало говорит, что ты врешь, — ласково улыбнулся улыбкой маньяка переводчик.       — Посмотрите документы! Там записано, что мой отец… а? Скуало это фамилия? — я задумалась, а белобрысый полиглот принялся рыться в моем рюкзаке. Документы он нашел сразу, пробежал их взглядом, удивленно-заинтересованно воскликнул и что-то сказал нервному Скуало. Ох, что-то меня начинает беспокоить моя генетическая предрасположенность после встречи с этим типом.       Длинноволосый внимательно изучил документы, сощурившись посмотрел на меня. Во взгляде проскользнуло сомнение. Ну, я бы тоже сомневалась. Особенно если учесть, что ма записала меня как Крис. Хрен поймешь, то ли мальчик, то ли девочка… Наконец мужик что-то рыкнул и удалился, оставив меня ждать результата. Твою мать… Куда я попала?