Всё побеждает

      Теперь не было нужды выбирать, куда пойти после окончания университета. Конг горько улыбнулся, вспоминая свои слова, сказанные ПиАртиту о том, что нет ничего лучше, чем работать рядом с любимым человеком. Тут же он вспомнил, как под влиянием момента Пи сказал, что любит его. Исполнял ли он его желание тогда вместо упавшей звезды или он действительно так чувствовал в тот момент, Конг теперь не знал. Но даже те хрупкие чувства Пи не смог удержать в себе. Слишком сильное давление мнения окружающих, его собственный страх погубили все в зачатке, вместе с корнем.       Уже около двух месяцев Конг следил за производственным отделом завода отца. С Нимом он виделся часто. Тот, несмотря на занятость, всегда находил время, чтобы увидеться. Его глаза горели неподдельным счастьем, когда они встречались. Это так было непривычно. Незабытый взгляд колючих глаз часто вспоминался сам собой, сравнивая.       — Ты стал еще тише и серьезней, — улыбался Ним, скользя по лицу Конга теплым взглядом. — Тебя что-то беспокоит?       — Нет, — отмахивался Конг. — Тебе кажется.       — Ты подумал над моим предложением? Господин Крекрай рад такой возможности, он разрешил поездку.       — Я думаю, — уклончиво ответил тот.       Ним звал его с собой в Японию. Это была деловая поездка. Но большой нужды в ней Конг не видел. Он только-только начинал активную деятельность, налаживал связи, помогая отцу, а поездка многое бы прервала и отложила. Уехать хотелось. Но Конг отчего-то понимал, что после этой поездки многое изменится. В нем самом. Что это было, и хотел ли он этих перемен, Конг не решался предполагать даже в мыслях. Потому что в мыслях все еще жил один единственный человек. И теплое присутствие Нима, которое порой обжигало, не замещало воспоминания робкого тепла другого человека.       Конг одергивал себя: ПиАртиту он не нужен. Ни в какой роли. Ни одного ответного звонка, ни сообщения, хотя Конг писал и звонил. Все уже было решено. Видимо, Пи окончательно определил для себя, что Конг для него — незнакомый человек. Это угнетало. Не то, чтобы Конг хотел бы видеть в старшем друга или хорошего знакомого, нет. Он бы не смог теперь «дружить». Он просто хотел его видеть, хоть иногда, слышать его голос. Знать, что с ним все хорошо. ПиАртит не хотел даже этой малости.       Конг подхватил папку, которую ждал отец, и поднялся. Он спешил, знал, что у отца назначена встреча, поэтому невежливо ворвался в кабинет без стука.       — Простите… — Конг поклонился. — Я не думал, что вы заняты.       — Ты же помнишь Артита из ОЕ, где ты стажировался? — улыбнулся отец, поднимаясь. — Закончи здесь. Мне нужно спешить. Прайс на столе, список и прогноз у тебя.       Отец давно вышел, а Конг все еще не мог заставить себя начать деловой разговор. По привычке, он хотел сесть в кресло отца, но вдруг передумал и сел на стул напротив старшего.       Любимое лицо было бледно, от этого еще розовей и четче выделялись поджатые губы. Кажется, он похудел. Он болен? Конг тут же одернул себя: Пи всегда раздражался, когда младший говорил о его здоровье, призывая поберечь себя.       Конг положил папку, что держал, перед старшим. Тот молча открыл и углубился в изучение списков и дат.       Они недолго помолчали. Конг подумал, что молчание затягивается, но оно было уютным. Ведь слова часто рушат хрупкие моменты своей правдой.       — Я могу забрать это с собой? — не поднимая глаз, спросил Артит.       — Конечно, Пи, — едва улыбнулся Конг.       Артит молча поднялся и пошел к двери.       — ПиАртит, — тихо позвал младший, поднимаясь следом.       Что говорить дальше, Конг не знал. Но отпускать старшего не хотелось. А потом еще очень хотелось произнести его имя. Вслух. Не в мыслях.       Артит остановился, но даже не обернулся.       — Ты не хочешь со мной говорить. Чем я обидел тебя? — спросил Конг, подходя ближе.       Его рука сама потянулась к плечу старшего, чтобы повернуть. Он едва дотронулся, касаясь рубашки на плече, но Артит дернулся, как от ожога, повернулся и зло посмотрел на руку Конга.       Вот и ответ. Он остался не изменен. Жалкая улыбка дрогнула на губах младшего. Он слизал эту горечь и устало уткнулся лбом в холод закрывшейся перед ним двери.       Вечером Конг метался в кровати. Успокоиться не получалось. Он снова оделся и осторожно, чтобы никого не разбудить, выбрался из дома. Ноги сами привели его к мосту Рама 8. Путь был неблизкий, но как он преодолел его, Конг не помнил. Прохладная ночь успокаивала, и хотелось идти. Куда и зачем, о причинах думать не было желания.       На мосту он остановился. Долго стоял у перил, пока не заметил, что щеки мокрые. Что ветерок не справляется с влагой, пытаясь иссушить ее порывами. Конг опустил лицо в ладони. Постоял так немного. И понял, как он измучен. Он чувствовал, что болен. Но болезнь эта казалась неизлечима. Потому что «лекарство», как изменчивый и неуловимый солнечный луч, ускользало, оставляя лишь болезненные ожоги.       Утром Конг позвонил Ниму и согласился на поездку.