Всё побеждает

      — Ты закончил? — спросил отец, садясь рядом.       Конг повернулся к нему, оторвав глаза от экрана моноблока.       — Почти.       — Я имею в виду Нима.       Конг только кивнул.       — Я подумал, что тебе не стоит говорить Наё, — рассуждал вслух господин Крекрай. — Я поговорю с ней обо всем сам.       Конг снова только согласно кивнул.       — Мама, конечно, поплачет. Устроит мировую скорбь. Но быстро утешится, я думаю, — пояснял г-н Крекрай. — Мы, по сути, ничего не потеряем. Только приобретем.       Конг смотрел на удивление разговорчивого сегодня отца.       — А как тот, другой?       — Ты о ком, Па? — не понял Конг.       — Был ли тот человек, рядом с которым ты выглядел иначе, чем теперь. Я же в последнее время сына в лицо узнать не могу, будто подменили, — признавался родитель.       — Я просто еще расту, Па, — улыбался Конг.       — Конгфоб!       — Был, — сразу ответил Конг. — Он и есть.       — Где же он?       Конг нервно улыбнулся, понимая, что запутывается и не может уследить за ходом мысли своего старика.       — В ОЕ, — ответил все же Конг, не понимая до конца, ответил он этим на вопрос или нет.       — Угу, — вздохнул г-н Крекрай. — Конг… — замялся он вдруг. — Хочу тебе напомнить…       — Я помню, — заверил его сын.       — А еще хочу, чтобы ты знал…       — Я знаю.       Г-н Крекрай недовольно поджал губы, пожевал ими, досадливо понимая, что его советы пятой колонной сейчас считают.       — Спасибо, Па, — широко улыбнулся ему Конг и низко поклонился. — За все.       От этой простой благодарности сердце старика растаяло.       — Хорошо, хорошо, — заулыбался он и поднялся, желая сыну спокойной ночи.       Конг снова повернулся к экрану моноблока, но буквы расплывались. Он устало потер глаза, поднялся, прихватил легкую куртку и вышел из своей комнаты.       Ноги сами нашли нужный путь. Мост Рама 8 все так же горел подсветкой, переливаясь железными прутьями под лучами прожекторов. Конг шел медленно. Он не спешил. Воспоминания слишком тонким, едва уловимым маревом возникали от каждого неторопливого шага. Не хотелось бы потерять яркость красок этих картин, переплетение чувств, что неясно возникали внутри.       Он прошел мост и спустился к каменной набережной, останавливаясь у самой воды. Решетки ограждений хитрыми узорами бросали тени на камень тротуара.       — Конгфоб!       Конг удивленно повернулся на голос.       — ПиАртит?       Старший тоже был удивлен встрече. Он подошел ближе, вглядываясь в лицо Конга, словно сомневаясь, что видит его здесь.       — Ты чего здесь делаешь ночью? — строго, как у строя первокурсников, поинтересовался Артит.       — Гуляю, Пи, — улыбнулся Конг.       — Один? — уточнил Артит и тут же отвел глаза за спину Конга, будто там мог прятаться кто-то еще. Потом, видимо, старший понял, что задает неуместные вопросы и совсем смутился, опуская взгляд на кроссовки Конга.       — Один, Пи, — ответил Конг.       Артит поднял голову, но смотреть в лицо младшего не спешил.       — Давай… эммм, — решался он, — постоим тут немного.       — С удовольствием, ПиАртит.       Видя счастливую улыбку, что сверкнула белизной зубов, Артит смущенно встал рядом и опустил глаза к воде.       Конг чувствовал тепло его плеча даже через рубашку старшего и рукав собственной легкой куртки. Странно, рука была теплой, а чувствовалась мелкая дрожь тела старшего.       — Тебе холодно? — забывшись, привычно спросил Конг, но опомнился и отвернулся.       — Да, — вдруг услышал он в ответ и удивленно повернулся снова.       Внимательно всматривался в лицо старшего, ласкал любимые черты лица. Особенно дрожавшие несказанными словами губы.       Молча снял свою куртку и накинул на плечи старшего. Рука медлила, ждала ответного недовольства, резкого одергивания или толчка. Но его не было. Было упрямство. Но оно лишь заставляло Артита оставаться на месте, не сбрасывать привычным нервным движением его нежность, когда Конг пытался обнять его раньше.       Конг медленно, неохотно, но все же убрал свои руки, которые слишком долго устраивали куртку на плечах старшего.       — Странный путь домой ты выбрал, Пи, — заметил Конг, вглядываясь в спокойный профиль Артита.       Тот привычно закусил свою нижнюю губу, когда нервничал.       — Я тоже гулял, — проворчал почти невнятно он.       — Один? — весело поинтересовался Конг.       Его одарили самым говорящим взглядом «наитупейший Нонг, и шутки у тебя, как всегда, дурацкие». Конг рассмеялся. Как же он скучал по этому взгляду! Как же он давно не видел этот родной колючий взгляд. Как долго его лишали возможности видеть все это, чувствовать все это. Как простой взгляд мог делать настолько счастливым?       Артит снова опустил глаза, сдерживая ответную улыбку, дрожавшую на губах.       — Как ты?.. — робко спросил он.       Конг не знал, что именно хотел услышать на этот вежливый вопрос Пи. Может, он хотел узнать о здоровье. Или о работе. Или о его семье. Или о нем самом. Но Конг ответил то, что чувствовал.       — Я все так же люблю тебя, ПиАртит. Даже больше, чем прежде.       Артит опустил голову ниже.       Конг не ждал ответа. Он просто сказал правду. И от этой правды стало хорошо. Это было правильно.       — Помнишь, ты спрашивал меня, — тихо заговорил Артит. — Ты хотел знать, чего я хочу.       — Помню, — так же тихо отвечал Конг.       — Я хочу… — Артит снова замолчал.       Конгу вдруг захотелось убежать. Так быстро, чтобы встречный ветер как можно больнее рассекал лицо порывами. Чувство умиротворения, что он ощутил чуть ранее, исчезло. Он понял, что боится услышать. И что теперь боится он. Боится слов единственного человека, которого мог бы слушать всю жизнь. Нет, он должен отбросить страх и не повторить прошлых ошибок.       Конг смиренно облизал свои пересохшие губы, молча и бегло бросил тяжелый взгляд на старшего. Обреченно ждал продолжения, при этом понимая, что его может и не последовать.       — Я хочу, чтобы ты пошел со мной, — вдруг закончил свою фразу Артит и резко повернулся к нему.       Конг удивленно моргнул от неожиданности.       — Куда?       Иногда Конг считал себя непроходимым тупицей. Например, сейчас. Видимо, так подумал и старший, потому что он, сложив руки на груди под курткой Конга, громко цокнул.       — Так ты идешь или нет? — возмутился Артит.       Конг решил не злить и дальше старшего вопросами и только согласно кивнул. В ответ его пальцы уверенно сжала рука Артита. Конг сжал и свою руку и послушно последовал за Пи, порой забывая как дышать.       Артит не отпускал руки Конга, когда они садились в подъехавшую машину такси. Не отпустил, когда оказались внутри. Оба они молчали всю дорогу.       Знакомая высотка встретила, как и провожала: темными глазницами окон. Но теперь Конг возвращался. Он все еще боялся поверить, что Артит на что-то решился. Что это решение будет в его пользу.       Дверь квартиры Артит замкнул, громко щелкнув замком в тишине. Конг прошел вглубь первым, поминутно натыкаясь на разбросанные вещи Пи. И особо не задумываясь, по привычке стал наклоняться, раскладывая их по местам.       Артит снял обувь, но все так же стоял у входа в комнату, облокотившись о стену, и наблюдал за спокойно наводящим порядок младшим. Он улыбался.       Конг вдруг опомнился и повернулся к Пи. Тот медленно приблизился, отобрал свою футболку, что не успел отложить Конг, и не глядя отбросил ее в сторону.       — Конгфоб, — тихо, едва слышно прошептал Артит, хватая теплым ртом губы младшего.       Конг покачнулся от выбивших дух ощущений. Руки ухватились за плечи Пи.       Влажные тягучие звуки нарушали тишину комнаты своей нежностью. Это были звуки любви: тяжелое дыхание, шорох одежды, легкий скрип пружин матраса, прогнувшихся под двумя телами.       Артит сам толкнул Конга к постели. Сел сверху, ниже пояса, упрямо сверля того взглядом.       — Я сказал когда-то, — сбивчиво говорил он, медленно сжимая пальцы на молнии брюк Конга. — Что у тебя нет без меня будущего.       Конг слабо застонал, выгибаясь навстречу ладони, горячо покрывшей его пах.       — И не будет, слышишь? — тихо угрожал Артит, наклоняясь к раскрытым губам младшего. — Запомни это хорошенько, — у самых губ шептал он, сводя с ума Конга. — Я повторять не буду. Ну!       Артит выпрямился, свысока разглядывая обнажившуюся грудь младшего, которая металась от жадных вдохов.       Конг резко сел, оказавшись совсем близко от лица старшего.       — Я понял, Пи, — хрипло заверил Конг, заваливая его на бок и подминая под себя. — У меня очень хорошая память, — самоуверенно было произнесено прямо в чувствительное ухо старшего.       Дальше они не говорили. Не было ни слов, что так ненавидел Артит, ни молчания, что так ненавидел Конг. Были стоны сладкого забытья, тихие, почти беззвучные. Было только то, что любили они оба…       — Спасибо, что дождался меня, Конг, — слабо произносил Артит, закрывая от одолевающего сна глаза.       Конг молча гладил спину лежавшего на его груди Пи. Сон к нему не шел. Слишком много он чувствовал сейчас. За это время много всего произошло. Он научился молчать о своих чувствах. А ПиАртит научился говорить о них. Но важным оказалось другое — какими бы ни были их странности, только вместе они были счастливы.       Конг глубоко вздохнул и слегка прищурился от света, который так и оставался зажженным только в коридорчике, когда они входили. Он повернул голову, избегая света, и на тумбочке возле кровати он заметил знакомую коробочку. Крышка была открыта, поэтому Конг отлично видел, что в ней что-то лежало.       Шестеренка.       Неужели это его?       Конг присмотрелся. Рука свободно дотянулась к коробочке и поднесла ближе к лицу содержимое. На веревочке была действительно шестеренка. Но не его. Их. Каждая из шестеренок была разделена на половины, а они были спаяны вместе ровно посередине. Конг повернул голову и увидел внутри коробки такую же. «Сердце» инженера, которое теперь нельзя было разделить на отдельные.       Конг зажмурился. Ресницы сразу же пропитала влага, что стояла в глазах и мешала видеть, размывая очертания предметов вокруг.       Он отчаянно ругал себя сейчас, что сомневался, что не верил. Что, ослепленный обидой, не сумел разглядеть самое важное в любимом человеке — его любовь.       Конг продел кисть руки в веревочку брелока. Шестеренка скользнула на ладонь, где была зажата сильными пальцами. Он не будет больше ждать, пока Пи отдаст ему брелок. И так потеряно слишком много времени. Он сам возьмет. Он возьмёт то, что по праву принадлежит только ему и его будущему.