все мои друзья

Поступление выматывает. Не столько какими-то трудностями или чем-то таким, сколько ожиданием результатов. Вот вроде живёшь, всё как обычно, спокойно наслаждаешься каникулами, а потом как вспомнишь, что документы подал в какой-то там колледж или университет (или что это), и жизнь уже не кажется такой беззаботной, и собственное существование тебя тяготит, и по ночам уснуть бывает тяжеловато иногда, и вся твоя жизнь медленно катится к унылой схеме «дом-семья-работа-дом…». Артём, после нескольких таких не самых приятных размышлений на тему бессмысленности своего существования, решил относиться к поступлению более прагматично: если возьмут на бюджет — отлично, на коммерцию — могло быть и лучше, но тоже хорошо, не возьмут — что ж, не конец света, не вешаться же теперь. И потому нервное отслеживание всех новостей было оставлено на родителей. Первые два месяца лета медленно, но верно подходят к концу, и рано или поздно должен начаться август. И тогда станут известны результаты. Артём уже пару минут напряжённо молчит, раздражая и напрягая Кокорина, который подал документы в тот же университет, что и Дзюба. — Ты успокоишься когда-нибудь? — недовольно говорит Саша, лёжа на диване и болтая ногой, смотря на друга, ходящего туда-сюда по комнате. — Ты, блять, надоел глаза мозолить. Артём, хмурясь, произносит что-то невнятное и лишь недовольно отмахивается. Кокорин вздыхает. — Если ты не сядешь, то я откушу тебе жопу. Дзюба мгновенно замирает возле окна и, перестав хмуриться, разворачивается и удивлённо смотрит на друга. Тот спокойно смотрит на него в ответ, продолжая мерно покачивать ногой. — Что? — растерянно уточняет Артём. — Жопу, говорю, откушу, — равнодушно повторяет Саша. — Расслабься уже, надоел. Не один ты тут туда документы подал, между прочим. Парень некоторое время молчит, обдумывая слова друга, а потом медленно расслабляется и тихо хмыкает. — А чем тебе моя жопа не угодила-то? — Начнём с того, что она твоя, — с довольным лицом начинает объяснять Кокорин, будто всю жизнь ждал этого вопроса. Будто он родился, только чтобы ответить на этот вопрос. — Это во-первых. Во-вторых, я твою жопу вижу так часто, что она мне уже чертовски надоела. — Мне кажется, многие на твоём месте обрадовались бы. — Многие, но не я. — Да ладно тебе, жопа как жопа, — Дзюба, в поисках доказательств своим словам, выгибается, чтобы посмотреть на свой зад. Что-то в его спине щёлкает, и он, поморщившись, рефлекторно хватается за поясницу. — Господи, избавь меня от своей жопы, — недовольно ворчит Саша и кидает в Артёма подушку. Тот мгновенно ловит её и довольно ухмыляется. — Я не «Господи», я его заместитель. — Однажды я тебя придушу, — поморщившись, обещает парень. — Коне-е-ечно, — недоверчиво протягивает Дзюба и в отместку кидает в него подушку. Кокорин ловит её у самого лица и молча возвращает её обратно. Они перебрасываются сначала одной подушкой, а потом Саша садится на диване и с самым серьёзным лицом добавляет ещё несколько. И они, как пятилетки, продолжают кидаться подушками, будто в восемнадцать не может быть дела важнее. Какое поступление, какое обучение, какая карьера, о чём вы? Нет и не было ничего более значимого, чем бросать друг в друга подушки. Кокорин громко чертыхается, когда ему прилетает подушкой по глазу, и рефлекторно подносит обе руки к лицу. Дзюба растерянно замирает и испуганно смотрит на друга, в панике думая, что он не просто ему в глаз попал, а ослепил его. И оглушил заодно. И, возможно, лишил семьи, работы и места в университете. — Ты там сдох, что ли?.. — взволнованно протягивает он и улыбается, мгновенно расслабившись, когда слышит тихое недовольное фырканье. — Не дождёшься, — ворчит Саша, откидывая голову назад. — Прости! — Не убил хотя бы, и слава богу. Тоже мне, снайпер хренов, — парень вздыхает и садится прямо, протирая слезящийся глаз. Он внезапно с очень задумчивым видом переводит взгляд на валяющиеся подушки и ещё более задумчиво говорит: — Мама как-то сказала, что мы с тобой себя ведём, как дети… По-моему, мы скорее долбоёбы. — Зато какие, — возражает Артём. Кокорин хмыкает и иронично поддакивает: — Сказочные, ага. Сделав самое оскорблённое лицо на свете, Дзюба честно пытается не засмеяться, но тут же проваливается и ржёт в голос. Сквозь довольный громкий смех Артёма не слышно, как вибрирует телефон в его кармане. Как только парень успокаивается, Саша заставляет его убрать подушки, оправдывая это тем, что он сам вообще-то ранен, и Дзюба послушно собирает их, всё ещё чувствуя вину за случайное попадание. Когда Кокорин просит разложить их так «чтобы было красиво», Артём хмурится, но раскладывает. А потом перекладывает их заново ещё два раза и к четвёртому он хочет зарядить Саше подушкой в левый глаз. Для симметричности и «чтобы красиво». Мгновенно почувствовав опасность, парень перестаёт возмущаться и равнодушно кивает. — Ладно, так оставь, всё равно у тебя всё очень плохо с чувством прекрасного. — Очень плохо у тебя щас будет с… — Артём не договаривает, почувствовав вибрацию. Он достаёт телефон и, заметив несколько пропущенных от мамы, нервно отвечает на звонок. — Тёма! — взволнованно говорит мама, и Дзюба, пригрозив другу кулаком, отворачивается к окну. — Ну наконец-то! — Хэй, мам. Что-то случилось? — Спрашиваешь! — недовольно отвечает мать, и парень нервно трёт шею, пытаясь вспомнить, в чём он облажался. — Тебя приняли. — Приняли? — растерянно переспрашивает Артём и оглядывается на мгновенно вытянувшегося Кокорина. — Куда?.. — Догадайся с трёх раз. Ты почему на звонок не ответил? Мне пришлось за тебя отвечать, — женщина мгновенно переходит на какие-то свои темы для волнения, пока до её сына очень медленно доходит, что она имеет ввиду. — Мам, куда приняли-то? — снова спрашивает Дзюба, и мать, сбившись на половине предложения, вздыхает. — В университет, господи. Что ты там делаешь вообще? — Да я у Саши тут… — растерянно отвечает Артём, зачем-то махнув рукой в сторону друга, а потом до него доходит и он резко замирает. — Погоди, меня приняли?.. — А я тебе о чём тут говорю, интересно? — по-доброму хмыкает женщина и внимательно слушает невнятные попытки своего сына выразить эмоции. Выходит у него так себе, и она мягко перебивает его: — Тём, давай ты домой придёшь, и тогда мы поговорим, хорошо? — Хорошо, — быстро кивает головой парень. — Я ещё немного у Саши поторчу, ладно? — Хорошо. Но только не задерживайся. Мне всё ещё нужно выяснить, почему я за тебя должна была отвечать. — Э-э-э, прости за это, — не зная, что сказать, медленно протягивает Дзюба, опираясь на подоконник. — Ладно, пока! И нервно сбрасывает быстрее, чем его мать успевает ответить что-либо. Артём сначала смотрит на деревянный пол, задумчиво думая о том, какой он (пол, не Артём) старый, а потом переводит взгляд на трясущегося от беззвучного смеха Кокорина. Под рукой не находится подушки, чтобы кинуть её в этого придурка (иногда она просто ужасно необходима, если честно), и парень слегка хмурится. — Господи, ты бы себя видел, — жалобно тянет Саша и передразнивает его: — Ы-ы-ы… — Да ну тебя. Ты бы точно так же отреагировал, — закатив глаза, ворчит Артём и складывает руки на груди. — Ага, конечно. Ну что, паникёр, взяли тебя? — Взяли, — вздохнув, довольно отвечает парень. — Ну вот, пожалуйста, что и требовалось доказать. — Я очень надеюсь, что тебя не возьмут. — Надейся, ага. Если тебя взяли, то меня тем более возьмут. Должен же кто-то помешать тебе разнести общагу к чертям? Артём хмыкает и складывает руки на груди, невольно задумываясь о том, что ему надо будет жить в общежитии. Не худший вариант, конечно, но всё равно как-то… Непривычно, что ли. С другой стороны, если там будет этот придурок, то ему уже ничего не страшно. — Земля вызывает Дзюбу, приём, как слышно? — размахивая руками, пытается привлечь его внимание Саша, и парень вздрагивает. — Что? — Я спрашиваю, ты ещё тут побудешь или домой свалишь? — Мама сказала, что надо поговорить ещё… — У-у-у, буду надеяться, что ты выживешь после этого разговора. А то чё я, сам, что ли, поеду? Не-а. — Тоже мне, друг называется. А как же моральная поддержка? — жалобно говорит Дзюба, и парень иронично смотрит на него, ничего не говоря в ответ. Разговор дальше как-то не клеится — Артём задумчиво рассуждает про себя о будущем переезде, а Кокорин с интересом молча наблюдает за ним, не собираясь отвлекать друга от «очень важных» размышлений. Потом до парня доходит, что он просто молчал, и он честно пытается поболтать с Сашей о чём-нибудь, а затем Кокорину звонят и только-только начавший складываться разговор резко обрывается. Артём внимательно слушает, как Саша с растерянным видом отвечает невпопад, медленно приобретая всё более уверенный вид, и иногда бросает довольные взгляды в сторону друга. Всё-таки взяли придурка. Дзюба с самым раздражённым видом закатывает глаза в ответ на очередную самодовольную улыбочку и складывает руки на груди, когда парень прощается и зачем-то благодарит собеседника. Или собеседницу. — К твоему великому неудовольствию, — пафосно начинает Кокорин, — меня приняли. — Да я понял уже. — Но ты не расстраивайся, возможно, мы будем соседями по комнате. — Ужас какой. Саша фыркает и резко меняет тему. Артём подхватывает разговор и забирается на подоконник, несмотря на недовольные возражения Кокорина, который, поворчав, швыряет в него подушку и та, немного не долетев, ударяется о ногу Дзюбы и падает на пол. Парни смотрят на неё — Артём равнодушно, Саша недовольно — и обоим дико лень встать и поднять её. А потом Дзюбе звонит мать, напоминая о том, чтобы он не задерживался, и он, торопливо попрощавшись с другом, сломя голову бежит домой. Женщина, открыв дверь квартиры, ворчит на вспотевшего сына и гонит его сначала в ванную, а потом есть. Разговор медленно откладывается и, когда уже поздно вечером Артём всё-таки решается уточнить у матери, когда они поговорят, она лишь отмахивается и ворчит, что его невозможно ругать. — Какого балбеса вырастила, а, — жалуется она в потолок, и парень фыркает. — Но я же твой любимый балбес? — мягко уточняет Артём. — К сожалению, — пытаясь сделать недовольный вид, ворчит женщина, и парень тихо смеётся. А потом она грустно говорит о том, что он уже вырос, и Артёму почему-то мгновенно становится очень тоскливо. Он торопливо желает ей спокойной ночи и идёт в свою комнату. Решает отложить отчёт Кокорину на потом и, завернувшись в одеяло, засыпает.

***

Август проходит чертовски быстро. Вот вроде только-только Артём рассказывает Саше про то, что тот самый разговор не состоялся, а уже надо ездить и закупаться всякой мелочью, заказывать билеты и собирать чемоданы. Когда парень только начинает собирать вещи, он задумчиво смотрит на отрывной календарь, висящий на кухне, и думает о том, что ему ещё рано торопиться. А потом дела накладываются одни на другие и время течёт слишком незаметно. И вот уже Дзюба стоит на вокзале, прощается с семьёй и вот-вот уедет в Москву. Кокорин прощается со своими и, на самом деле, Артём, кажется, впервые видит его таким подавленным. Он даже пытается жалко что-то пошутить, но выходит не очень и они молча бредут до своего купе. До Москвы ехать чертовски много часов и Артём, запихивая сумку на полку, успевает подумать, что они с Сашей успеют возненавидеть друг друга до смерти. Ну, или подружиться сильнее. Молодой проводник, пару раз заглянувший к ним, охотнее начинает болтать с ними после того, как они покупают у него просто незаконное количество чая. Они обсуждают университет и парень — Дима — говорит о том, что поступает уже во второй раз и тогда Дзюба внезапно решает пофлиртовать с ним. Проводник мгновенно смущённо краснеет, нервно поправляет очки и сбегает, сославшись на важные дела, о которых вспомнил только сейчас. — Мда, — задумчиво говорит Саша, после того, как выглянул в коридор и убедился, что парень действительно ушёл, а не стоит смущённый, оперевшись на стенку. — Мда. Ты, конечно, у нас мастер. Король бисексуальности, блин. — Ну извините, сударь, что я решил сделать несколько комплиментов парню, — закатив глаза, ворчит Артём, запихивая лишние чайные пакетики в карман рюкзака. — Слава богу, что не мне, — довольно говорит Кокорин, подходя к столику, и размешивает горячий чай, кажется, в сотый раз, громко звеня ложкой об стакан. Парень задумчиво молчит, рассматривая друга, а потом фыркает. — Не-е-е, я не идиот, спасибо, — со смехом отвечает он, закрыв рюкзак и закидывая его на полку. — В смысле? — искренне возмущается Саша, и Дзюба, хмыкнув, отмахивается от него. Парень отчего-то дуется полчаса, смотря в окно с самым независимым лицом, которое он только мог сделать, наблюдая за проплывающими мимо деревьями, а потом, когда ему надоедает изображать из себя оскорблённого, нехотя начинает обсуждать с другом проводника. Через пару часов, ближе к вечеру, к ним заглядывает сам проводник и застенчиво предлагает Артёму выйти. Кокорин фыркает, когда парень послушно поднимается, довольно улыбаясь, и давится смехом, когда Дзюба бросает на друга быстрый угрожающий взгляд. А потом он ржёт так, что ударяется головой об стенку, когда Артём возвращается через сорок с лишним минут, донельзя довольный и с кучей чайных пакетиков. — Господи, — потирая ноющий затылок, жалобно протягивает Саша, пытаясь успокоиться, — го-о-осподи. — Ты вообще собираешься заткнуться или нет? — ворчит Артём, снова засовывая пакетики в карман рюкзака, который чуть не уронил себе на голову. — Я всё понимаю, но… Блять, серьёзно? Чай? — Отстань. Чай нахаляву лишним не бывает. — Ага, как и перепихон, да? — с хитрым видом уточняет Саша и заботливо спрашивает: — А чего Димочка через два часа всего прибежал? — У него смена только закончилась, — недовольно отвечает Дзюба и снова убирает рюкзак на полку. — О, так вы с ним ещё и поговорили по душам? — Ага, обсуждали мопсов и анархо-коммунизм. — Мопсы — это прекрасно, — утерев воображаемую слезу, растроганно говорит Кокорин и, кажется, успокаиваться не собирается. Артём устало смотрит на него и, достав ложку из кружки, задумчиво размышляет о причинах, по которым всё ещё терпит этот театр одного актёра. — А что вы ещё успели обсудить? — Его бывшего, литературу и семейство Романовых. Все сорок минут в туалете по душам болтали, знаешь, — с сарказмом говорит Дзюба и устало спрашивает: — Вот чё ты пристал, а? — Да ничего, — пожимает плечами Саша и отодвигает свою уже опустевшую чашку в сторону. Артём отпивает свой уже остывший чай и молчит. Больше о проводнике они не говорят — Дзюбе неловко, а Кокорин ворчит о том, что ему так не везёт. Обсуждают вид за окном, своё везение (судя по всему, в их купе никто в ближайшем времени не собирался подсаживаться), прогноз погоды и тот факт, что, возможно, они заблудятся в Москве к чертям собачьим в первые же полчаса. Когда начинает медленно темнеть и включается вечернее освещение, они начинают спор о том, кому достанется нижняя полка. В итоге Саша, использовав «ну тебе уже сегодня фортануло» аргумент, довольно наблюдает, как Артём забирается наверх, ворча себе под нос. Спать на верхней полке оказывается не так плохо, как казалось. Можно крутиться, как бешеный, и не бояться, что упадёшь. Правда, слезать немного неудобно, но ничто не может быть идеальным, увы. Рано утром, где-то за час до приезда в Москву, Артёма будит Дима, забежавший на пару минут, чтобы поболтать, и в итоге парень выходит с ним. Он терпеливо стоит возле тех купе, в которые иногда заглядывает проводник, и они тихо переговариваются, стоя у туалета. Дзюба неловко ерошит волосы парня и прощается с ним. Тот вежливо поправляет его и говорит, что им ещё надо будет бельё сдавать и Артём тихо хмыкает, заходя в туалет. Когда он выходит, проводник уже успевает куда-то уйти и парень, оглядевшись, возвращается обратно в купе. Сначала он по ошибке заглядывает не туда, благо, там вставать ещё никто не собирался и все спали, и, вернувшись в своё, натыкается на сонного Сашу, сидящего на своей полке и пофигистично смотрящего на него. — Ты где был? — вместо приветствия бормочет Кокорин, и Артём пожимает плечами. — В туалете. Парень мычит что-то в ответ и выходит, оставив на Дзюбу сбор вещей и сдачу белья. Артём недовольно закатывает глаза и, честно постаравшись сложить простыни, достаёт чемоданы и роется в рюкзаке в поисках зарядки. Пока Саша где-то ходит, успевает заглянуть Дима, забрать бельё и, пожелав удачи, спешно ретироваться. Парень честно пытается задержать его ненадолго, но проводник, сославшись на дела, вылетает из купе. То ли правда занят, то ли смущён чем-то, кто его знает. Кокорин, вернувшись, лишь присвистывает и подъёбывает Артёма из-за его слишком растерянного вида. — Ты хоть номерочек ему оставь, а, — предлагает Саша и, когда Дзюба бросает на него сердитый взгляд, мирно соглашается: — Ну, нет так нет, что уж я могу поделать. По вагону медленно начинают ходить туда-сюда люди, и Кокорин постоянно нетерпеливо выглядывает в коридор, пытаясь понять, когда они уже приедут, будто нельзя наблюдать из окна в их купе. Когда люди начинают подходить к выходу, Саша резко подрывается и тащит друга за собой, не слушая возражений. В итоге они ещё минут пятнадцать ждут, пока поезд остановится полностью. Когда Артём наконец-то выходит из вагона, он растерянно оглядывается, замирая на месте. По сравнению с тем вокзалом, что он видел, когда уезжал, этот был просто чем-то удивительным. Сзади его пихает ворчащий Кокорин, и парень торопливо проходит вперёд. — Нам сейчас придётся искать выход… — жалуется Саша, и Дзюба тихо фыркает на его детские возмущения. После совместных раздумий они решают двигаться в ту сторону, куда идёт большинство вышедших из поезда людей, надеясь, что им повезёт. Спросить кого-нибудь, конечно же, нельзя. Слишком много поворотов для Артёма, растерянно пытающегося запомнить, куда им надо идти. Поиск такси занимает куда меньше времени, чем поиск выхода с вокзала и, закинув чемоданы в багажник, парни садятся на заднее сиденье. Таксист, время от времени поглядывая на них через зеркало заднего вида, стучит по рулю и явно что-то хочет спросить. Дзюба морщится, отлично понимая, что вариантов для вопросов у мужчины лет сорока не самой дружелюбной наружности не так много, и смотрит в окно, надеясь, что водитель засунет свои вопросы куда подальше. Таксист, кажется, его посыл не улавливает, и, остановившись на красный свет, слегка оборачивается на них. — Зачем приехали? — дружелюбно пытается спросить он, и Артём буквально слышит в его тоне «Ребятки, а не пидарасы ли вы случаем?», а потому он складывает руки на груди и слегка хмурится, делая вид, что ему безумно интересны стоящие рядом машины. Вот просто всю жизнь мечтал посмотреть на стоящую рядом чёрную иномарку. И вот прям чтобы в Москве, да, иначе никак. Только ради этого и приехал. — Учиться, — коротко отвечает Саша. Водитель хмыкает и кивает. — Понятно, — зачем-то говорит он и отворачивается. Артём вздыхает, надеясь, что больше вопросов не последует, и оставшуюся часть пути радуется повисшему молчанию — таксист внимательно следит за дорогой и, кажется, разговаривать с ними больше не планирует. Из окна почти не видно ничего особенного — в конце концов, они не на туристичеком автобусе катаются. Но Дзюбе вполне хватает впечатлений. Таксист останавливается возле общежития и словно порывается что-то спросить, но в последний момент передумывает. Артём, выходя из машины, не знает, кого за это благодарить. И, расплатившись за проезд, они идут к зданию общежития, очень надеясь, что их не будут долго мучить. Но удача, решив, что с них достаточно того факта, что к ним не пристал таксист, оставляет их. Сначала их не находят в списках, потом оказывается, что это список за прошлый год, и их три раза подряд переселяют в разные комнаты, пока не оказывается, что это не тот корпус. Радует только, что их в итоге распределяют в блочное общежительство. К концу этой пытки Артём готов или умереть или начать убивать. Бегать туда-сюда не так сложно, но вот носиться по зданию без особой цели раздражает. Принцесса в другом замке, блин. Стоя у очередной двери, он недовольно смотрит на парней, стоящих недалеко от них. Когда Саше впихивают ключи от комнаты, один из парней фыркает и лишь дружелюбно улыбается в ответ на злобный взгляд Дзюбы. — Ну, и что смешного? — агрессивно спрашивает Артём, дёрнув плечом. Кокорин молча оглядывается на него и подходит к двери, чтобы открыть её. — Ничего, — слегка улыбнувшись, отвечает один из парней. Второй слегка хмурится и опирается на стену, но на него Дзюба вообще не обращает внимания. — Вот, блять, и не надо тогда, — ворчит Артём, отворачиваясь. — У, злой какой. Чего не надо-то? Артём молчит и лишь недовольно пинает под зад Сашу, возящегося с замком. Кокорин бросает на него злобный взгляд и наконец открывает дверь. Один из парней снова громко фыркает, и они оба заходят в соседнюю комнату под недовольным взглядом Дзюбы. — Только не говори мне, что они наши соседи… — растерянно и жалобно одновременно просит Артём, поворачиваясь к Кокорину. — Окей, не буду, — пожав плечами, спокойно отвечает Саша и, решительно толкнув дверь, заходит в комнату. Парень закатывает глаза, что-то недовольно мычит и идёт за другом, жалуясь на несправедливость вселенной. Он падает на ближайшую кровать и не собирается вставать никуда желательно часов десять как минимум. Но встать приходится. Сначала, чтобы разобрать чемодан и сумки и распихать вещи по шкафу, потом, чтобы пойти уточнить, что не так с душем, и, в конце концов, затем чтобы познакомиться с некоторыми их соседями. Саша уносится куда-то в сторону лестницы, оставляя на Артёма разговоры с абсолютно одинаковыми близнецами, двумя парнями, болтающих между собой на испанском, и теми самыми соседями, на которых недовольно огрызнулся Дзюба. Точнее, огрызнулся он только на одного из них, второй вообще не особо разговорчивым был, судя по всему. Ну, или держался так с незнакомыми людьми. Под конец дня Артём еле заставляет себя раздеться и, кое-как упав на кровать, мгновенно вырубается, не дождавшись возвращения пропадающего где-то друга.